Главная » Книги

Жихарев Степан Петрович - Записки современника. Дневник студента, Страница 12

Жихарев Степан Петрович - Записки современника. Дневник студента


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

nbsp;    20 июня, среда.
   Мы только что возвратились с Штейном с охоты. Трое суток прорыскали в поле верст за 20 от Липецка, за крупною полевою дичью: стрепетами, драхвами, дикими гусями и журавлями. Брали с собою больших ястребов, которые чрезвычайно нас тешили. Привезли всякой птицы чуть не целый воз - словом, веселились напропалую.
   А между тем и "Артабан" мой помаленьку подвигается вперед. Остов готов, надобно облекать его в тело и кожу. И с этим надеюсь сладить, но буду ли уметь вдохнуть в него душу - это дело другое.
   Приехавший губернатор Д. Р. Кошелев получил известия из Петербурга, что там все продолжают толковать о войне и что приготовления к ней делаются в огромных размерах. Ему дают чувствовать, чтоб он был деятельнее и, на всякий случай, предупредил помещиков своей губернии, от которых вероятно потребуются, по важности случая, многие пожертвования. Все это не новость, потому что и в Москве только о том и толку, и все желают войны, но жаль одного, что Москва, кажется, лишится доброго своего начальника, который решительно просит увольнения. Если это случится, то последуют и другие перемены во властях, которые для ней чувствительны быть могут.
  
   25 июня, понедельник.
   Губернатору дан был в галерее великолепный обед по подписке. Общий угодник Приори распоряжался мастерски, и ни в чем не было недостатка. Мы заплатили по 5 рублей с персоны и проводили почетного гостя с честью. Он поехал в Лебедянский уезд осматривать деревню, которую купить намерен, сельцо Кузьминку, принадлежащее Петру Петровичу Бибикову; оно будет продано с аукциона за долги. Имение устроенное и отличное во всех отношениях. Я бывал в Кузьминке еще в детстве и помню прекрасное ее местоположение и барский дом.
   Жду не дождусь своего определения в службу. Альбини утверждает, что непременно все скоро сделается и чтоб я не тревожился, но, зная, что man versucht in der Welt so manches und es gelingt einem nicht {На свете пробуют разное, но не всякому удается (нем.).}, не могу не тревожиться. Хорошо, что есть еще добрые люди, которые пекутся обо мне, как родные, и почитают великим счастием, что еду в Петербург не один, а с Альбини, и что есть уже у меня там знакомое семейство старика Лабата, а то, пожалуй, пришлось бы сказать вместе с Бородулиным:
  
   Приехал в город новый:
   Ну, точно лес сосновый,
   И запах неприятный.
   Какой народ невнятный!
  
   Я встретил старика Созонова, который коротко был знаком с преосвященным Тихоном задонским. Он много рассказывал о подвигах святителя, о его трудах, смирении, кротости и милосердии. Созонов говорил, что преосвященный был простосердечен, как дитя, и что он не допускал мысли, чтоб кто-нибудь мог обмануть его или солгать перед ним. Живя в Задонске на покое, он не имел никаких доходов и был беден, однако ж никто из нищей просящей братии не отходил от него, не получив чего-нибудь: если не имел денег, то давал просвиру, ломоть хлеба, лоскут холстины или сукна, а однажды зимою отдал одному юродивому свое полукафтанье, чтоб сколько-нибудь согреть бедняка. Преосвященный Симон рязанский был другом Тихона и нередко снабжал его многими вещами для раздачи бедным. Т_а_к_о_в_ _п_о_д_о_б_а_ш_е_ _н_а_м_ _а_р_х_и_е_р_е_й!
  
   30 июня, суббота.
   Вот пример дружбы в прежнее время. В 1771 г. двадцатитрехлетний майор красавец Александров женился по любви и против воли родителей своих на дочери небогатого помещика Чурикова. Молодые супруги жили счастливо целый год, то есть до тех пор, покамест было чем жить; но небольшие средства их скоро истощились; наступило время жестокой нужды, тяжких забот и лишении всякого рода; а между тем бог даровал им дочь, и недостаток в потребностях жизни стал еще ощутительнее. Горе овладело юною четою, а от сильного горя до тяжкой болезни - один шаг. Молодая женщина занемогла, муж не знал, что делать, писал к отцу, и матери, умолял их о пособии, но письма оставались без ответа. К кому прибегнуть и на что решиться в такой крайности? Вступить опять в службу - не было случая, да и мог ли служить он, вовсе не зная службы? Чины получал он, живучи дома: будучи еще в пеленках записан сержантом гвардии в Преображенский полк, лет через восьмнадцать произведен в прапорщики и тотчас выпущен в армию капитаном, а через год уволен от службы с чином секунд-майора. Делать он ничего не умел, а женитьба против воли родителей лишила его уважения и всякого доверия в целой губернии - словом, положение Александрова было безвыходное и ужасное.
   Но вот бывший школьный его товарищ и друг Нетунахин, служивший в Петербурге в генерал-прокурорской канцелярии и очень любимый начальством за свою грамотность, расторопность по службе и незазорное поведение, узнав о бедственном состоянии Александрова, выпросил себе кратковременный отпуск и отправился в Тамбовскую губернию навестить своего друга. Он нашел его в отчаянии, а жену изнемогавшую от изнурительной болезни. "Милые друзья мои, - сказал он им, - не время рассуждать нам о причинах бедственного вашего положения: прошедшее невозвратимо, но вспомните, что отчаяние - смертный грех и что у бога милости много! Вот несколько сотен рублей, скопленных мною на деятельной службе. Ты, Петр, начни с того, чтоб поскорее добыть все нужное для больной жены твоей и бедной малютки: эти хлопоты тебя рассеят. А вы, сударыня, вместо того чтоб день и ночь крушиться и плакать, займитесь, хотя через силу, маленьким хозяйством н_а_ш_и_м: устройте так, чтоб мы в свое время пили чай, обедали к ужинали, а там, недельки через две, когда бог порадует меня вашим спокойствием, я предложу вам средство избавиться навсегда от зависимости нужд и всех скорбей, которые неразлучны с ними. Итак, за дело! Что было, то прошло, что будет - увидим!";
   Сказано - сделано. На деньги, данные Нетунахиным, муж исправил все домашние потребы, а жена слегка озаботилась хозяйством. Прошло несколько дней - и надежда оживила увядшие лица молодой четы: она стала спокойнее. Время проходило в дружеских беседах; когда иссякли разговоры о прошедшем, стали толковать о будущем и делали разные предположения. Муж хотел идти в управители к какому-нибудь богатому помещику другой губернии, не имея ни малейшего понятия о сельском хозяйстве. Жена его советовала лучше искать какой-нибудь губернской должности. Нетунахин молчал и давал волю их предположениям, а между тем тайно написал письмо к родителям Александрова, в котором, изложив все бедственное положение их сына, заключил тем, что хотя между родителями и детьми может быть судьею один только бог, но что он, руководимый человеколюбием, принял на себя обязанность ходатайствовать перед ними за провинившегося сына, что всякому гневу есть предел и что в этом отношении не худо вспомнить выражение священного писания, которым обещается _с_у_д_ _б_е_з_ _м_и_л_о_с_т_и_ _н_е_с_о_т_в_о_р_ш_е_м_у_ _м_и_л_о_с_т_и. В ожидании же ответа на свое письмо он продолжал жить с друзьями своими по-прежнему и скоро имел несказанное удовольствие замечать иногда улыбку на лицах молодых страдальцев и решительное, хотя и постепенное, возвращение здоровья молодой женщины.
   Наконец, ожидаемый ответ получен. Старики Александровы решительно объявили, что они не хотят слышать об ослушном сыне и что он может почитать себя счастливым, если дотоле они не предали его проклятию за неблагодарность и ослушание. Такая жестокость очень огорчила Нетунахина, но он скрыл огорчение от друзей своих и на другой же день за чаем объявил им, что он составил план будущей их жизни: что они должны ехать с ним вместе в Петербург, где он найдет им занятие, и хотя для майорского чина нелегко найти соответственную должность, но что он надеется чрез своих покровителей уладить все к лучшему, а до тех пор они будут жить с ним, вместе. Ахнули бедные супруги от такого решения их друга! Ехать в Петербург! но как, с чем и зачем? "Это не ваше дело, мои милые, - возразил Нетунахин, - тот, кто внушил мне мысль приехать сюда к вам, внушит мне и средства устроить вас. В Петербурге или в Америке - все равно, только я твердо верю, что добрые намерения не остаются без исполнения. Будьте покойны и сбирайтесь в дорогу".
   Сборы были непродолжительны: старый чемодан с платьем, небольшой ларец с бельём и узел с дорожными припасами составляли весь скарб семейства эмигрантов. Они отправились в простой ямской повозке. Мать, с дочерью на руках, сидела, внутри, а молодые люди расположились по облучкам. Так ехали они всю дорогу до Петербурга, в который прибыли после пятинедельного путешествия.
   Первым делом Нетунахина, по возвращении в Петербург, было явиться к своему начальнику и откровенно объяснить ему несчастное положение своего друга. "А что же он думает делать?", - спросил его начальник. - "Искать какой-нибудь должности", - отвечал Нетунахин. - "Должности? Но человека в его чине, который нигде не служил, куда определить можно?". Нетунахин молчал. - "Если б он по крайней мере был мало-мальски расторопен, то конечно нашлась бы ему должность, но, сколько я из слов твоих понять мог, он едва ли на что другое способен, как только обниматься с женою, и потому я едва ли буду уметь придумать, куда и как приютить его". Нетунахин молчал. - "Разве в директоры экономии, если он человек честный?". Нетунахин все молчал. - "А ручаешься ли ты за его честность?". - "О! что касается честности, - подхватил Нетунахин, - то я за него ручаюсь, как сам за себя". -"Ну, хорошо, ступай с богом и прикажи своему приятелю читать все узаконения и постановления, касающиеся должности директора экономии. После увидим".
   Словом, Александров вскоре был определен в должность директора экономии, которую, при содействии Нетунахина, исправлял семь лет в Тамбовской губернии, к полному удовольствию начальства. Успехи его по службе обратили к нему сердца престарелых его родителей, которые не только простили его, но и отдали ему все принадлежащее им имение. Он вышел в отставку, а чтоб не сидеть поджавши руки, вошел в откупа, разбогател, нажил в короткое время огромное состояние, из которого половину отдал своему другу, который, служа верой и правдой, с бескорыстием примерным, достиг до звания сенатора, но, в заботах о чужих делах, забыл собственные свои и ровно имел столько, чтоб не умереть с голоду. Вот копия с дарственной записи, подаренная мне стариком М. К. Редкиным, который коротко знал обоих друзей и рассказывал мне их историю179.
  
   4 июля, среда.
   Петр Иванович порадовал меня письмом в два листа. Уведомляет, что публичное торжество в университете было самое блистательное и что все диссертации и речи необыкновенно любопытны; обещается доставить мне их тотчас по напечатании и чрезвычайно хвалит слов Малиновского, которым торжество было открыто. Страхов остается ректором и на следующий год. Слава богу! После Харитона Андреевича назначение всякого другого ректором было бы чувствительно для всего университета, для студентов, для профессоров. Между прочим, мой Петр Иванович ни с того ни с другого вдруг вздумал без меня ездить в театр и 22 июня был в "Русалке", которую играла Насова. Пишет, что ее физиономия ему очень приглянулась и что, смотря на нее, он вспоминал обо мне. Вот он каков наш целомудренный Иосиф! Пишу к нему, что напрасно он лучше не съездил, в мое воспоминание, в немецкий театр; пошел бы за кулисы и поболтал с мадам Шредер или с Кафкою: тогда бы на опыте увидели стоицизм его.
  
   9 июля, понедельник.
   Вот прекрасные стихи, присланные из Петербурга молодым Эллизеном к сестре. Он пишет, что актер Кудич говорил их на сцене и произвел восторг неописанный:
  
   Fur seinen Konig muss das Volk sich opfern,
   Das ist das Schicksal und Gesetz der Welt,
   Nichts wurdig ist die Nation, die nicht
   Ihr alles freudig setzt an ihre Ehre!
  
   {Ради своего короля народ должен приносить себя в жертву, - так гласит судьба и таковы законы мира; ничего не стоит народ, который ради своей чести не готов с радостью отдать все, что имеет (нем.).}
  
   Этот восторг доказывает общее желание борьбы с западным исполином. А вот игра в вопросы и ответы, которая в некоторых петербургских обществах входит в моду. Она производится таким образом, что одна половина участвующих в ней лиц пишет на лоскутках бумаги вопросы, а другая ответы, по произволу. Эти вопросы и ответы скатываются и кладутся каждые в особый ящик, корзинку, хоть, пожалуй, в стакан - все равно. Затем все поочередно вынимают прежде вопрос, а после ответ и читают их вслух. Нынче обыкновенно назначают большею частью вопросы и ответы политические. Эллизен пишет, что на вечеринке у придворного доктора Торсберга играли в эту игру, и некоторые ответы изумительно согласовались с нынешними обстоятельствами. Он приводит несколько примеров, которые ^ перевел для своих.
  
   1
   Вопрос: кто будет победителем в предстоящей войне?
   Ответ: тот, кто добрее.
  
   2
   Вопрос: кто будет союзником нашего государя?
   Ответ: мужество и терпение.
  
   3
   Вопрос: много ли нам нужно войск для победы?
   Ответ: Россия.
  
   4
   Вопрос: Можем ли мы твердо надеяться на своих соседей?
   Ответ: наша сила в боге.
  
   А знаешь ли, что сделал твой или, вернее, наш Дурак? Вчера, видно, от скуки, ушел один к озеру и, завидев посредине стадо уток, отправился за ними вплавь. Лодыгинские люди, заметив, что фаворит их поплыл (Дурак - общий фаворит в Липецке) один, вышли на берег ожидать результата этой проделки. Что ж? Дурак, распугав старых уток, которые с криком улетели, давай гоняться за молодыми позднышами и, передушив их несколько штук, благополучно возвратился на берег с одною парою в зубах, которую и принес домой, торжественно провожаемый и превозносимый людьми Лодынина. Что-то делает у тебя его братец?
  
   13 июля, пятница.
   Кажется, Буало сказал, что писать стихи должно в городе, а не в деревне, и я начинаю чувствовать справедливость слов угрюмого сатирика. Два действия "Артабана" почти готовы, а прочитать их некому и не с кем разменяться мыслями. Я попробовал было прочитать их старшей сестре, да невпопад: "Охота тебе, братец, душиться в твоей каморе и заниматься пустяками, когда на дворе такая прекрасная погода! Лучше бы поехал прокатиться с Дарьей Егоровной верхом. А вот и Михайло Константиныч говорит: "Над чем это ваш философ коптит так пристально? Этак он и с ума спятит"". Одолжила, голубушка! А чуть ли она не права: в лучшее время года сидеть взаперти и низать рифмы, может быть, для того только, чтоб после служить посмешищем людям - прекрасная будущность! Впрочем, без билета в маскарад не пускают, а мой "Артабан" должен мне служить билетом для входа в маскарад света; после, пожалуй, его хоть в печку - туда и дорога!
   Сказывали, что сюда прибудет на днях труппа актеров, принадлежащих лебедянскому помещику Танееву. Если это именно та, которую я видел некогда в моем детстве на лебедянской ярмарке, то сердечно рад буду взглянуть на нее и сравнить тогдашние мои ощущения с нынешними. Эта труппа давала тогда в Лебедяне оперу "Добрые солдаты"180, и я до сих пор не могу забыть музыки одного хора:
  
   Мы тебя любим сердечно,
   Будь нам начальником вечно,
   Наши зажег ты сердца,
   Видим в тебе мы отца.
  
   Стишки как будто нашего изделия! Les beaux esprits se rencontrent {Мысли умных людей сходятся (франц.).}.
   Пишут из Москвы, что московский французский театр с будущего ноября причислен будет, так же как и русский, к дирекции театральных зрелищ. Актеры получат название "императорских", и труппа будет пополнена. Некоторые сюжеты уже приехали и, между прочим, какой-то monsieur Lanneau, который имеет репутацию хорошего актера. Но мне кажется, что не в актерах дело, а в актрисах. До сих пор на московской французской сцене мы видели только преужасные женские хари, с которыми никакая пьеса не могла иметь настоящего успеха. Дарование дарованием, но в женщине красота или, по крайней мере, приятная физиономия - не последнее дело на сцене. Какая может быть иллюзия, когда вдруг какую-нибудь Агнесу играет сорокалетнее и красноносое пугало? Уж, конечно, лучше видеть бездарную, но хорошенькую мадам Кремон и слушать, как пропищит она:
  
   Lorsque dans une tour obscure {Когда в темнице (франц.).},
  
   или
  
   Jeunes filles qu'on marie {Девушки, которых выдают замуж (франц.).} и проч.,
  
   чем видеть и слышать беззубую старуху madame Lavandaise в роли кокетки Селимены или рыжую madame Duparai в роли Панины.
   Кстати, о безобразии женщин. Раз как-то в театре молодой Тютчев сделал очень смешное замечание. Он уверял, что из пожилых женщин всех наций старые француженки самые безобразные. "Возьмите, - говорил он, - нашу русскую старуху, немку, англичанку, голландку, итальянку: все более или менее имеют вид не отвратительный; старые же француженки, напротив, всякая похожа на бабу-ягу или посредницу181; разумеется есть исключения, но они редки". Поди ты с ним!
  
   17 июля, вторник.
   Вчера у отца-протопопа пил я чай с одним стариком, купцом Силиным, который был прежде крестьянином Нарышкина, но внес за себя 5000 рублей, получил увольнение от помещика, записался в купцы и теперь торгует лесами, скотом и салом на полмилльона. Это человек очень здравомыслящий, но чрезвычайно оригинальный в своих объяснениях. Как бы предмет разговора ни был серьезен, он не может удержаться, чтоб не пересыпать его разными прибаутками на виршах своего изделия. Рассуждая о торговле, он утверждал, что для русского малограмотного человека внутренняя торговля, и особенно сельскими хозяйственными произведениями, есть самая благонадежная. "Если от ней, - говорит он, - не будешь миллионщиком в один год, то не будешь тотчас и б_а_н_к_р_у_т_о_м, то есть _п_л_у_т_о_м. Торговать же с немцами у _п_о_р_т_а_ все равно, что ловить за хвост _ч_о_р_т_а. Немцы торговлю свою ведут по _г_а_з_е_т_а_м, да по _п_р_и_м_е_т_а_м, а нам нет прибыли в _э_т_о_м". Я спросил его не помешает ли война нашей торговле и не ожидает ли он себе убытков? "Ничего, батюшка, - отвечал он, - что война, что _м_и_р, а купцу все _п_и_р. Вот изволишь видеть, сударик ты мой, убытки-то нашему брату не от войны, а оттого что иные или не по силе _з_а_б_и_р_а_ю_т_с_я, или не по карману _п_р_о_ж_и_в_а_ю_т_с_я, на войну только _с_с_ы_л_а_ю_т_с_я, а на поверку выходит, что если _к_у_п_е_ц не _г_л_у_п_е_ц, так не пуст и _л_а_р_е_ц". Очень также забавны выходки его против Наполеона, доказывающие, какая глубокая ненависть поселилась к нему во всех классах нашего народа. "На Москве, - говорит он, - народ больно ершиться стал: купцы в городе калякают, что мы-де лавки побросаем и все поголовно пойдем, а уж этого _в_р_а_г_а прицепим чорту _н_а_ _р_о_г_а". Нескладно, да ладно.
   Отец-протопоп сказывал, что он священствует около 40 лет и в продолжение долгого своего священства заметил, что во время военное бывает рождающихся более, чем в мирное, и, сверх того, менее больных и умирающих. "Это говорю я вам не облыжно, - прибавил он, - и намедни в проезд свой в Москву останавливавшийся у меня помещик из Конь-Колодезя, Г. И. Синявин, сказывал, что и он сделал такое же замечание. Отчего это происходит - господь один ведает, только событие не подвержено сомнению". Вот задача для физиологов, если только эти люди чувствуют себя способными разрешить тайны провидения. Но едва ли!
  
   22 июля, воскресенье.
   Почтенный старик Н. А. Алферьев рассказывал, что известный по преданию так называемый _Е_в_и_н_ _к_л_у_б_ никогда в Москве не существовал и что разгласка об нем сделана с намерением повредить франк-масонам, которых хотели выставить его учредителями на тот конец, чтобы с большим успехом обратить на них общее негодование и презрение, но между тем он признавался, что если не было никакого подобного тайного общества, то в молодых182 зажиточных людях, живших в Москве в совершенной праздности, было какое-то стремление к разврату всякого рода, и что он сам вовлечен был этим потоком в непростительные шалости. "Как бог вынес из этой бездны, в которую мы погружались, - говорил старик, - я до сих пор постигнуть не могу. Кто поверит теперь, любезный, чтоб молодой человек, который не мог представить очевидного доказательства своей развращенности, был принимаем дурно или вовсе не принимаем в обществе своих товарищей и должен был ограничиться знакомством с одними пожилыми людьми, да и те иногда - прости им господи - бывало суются туда же! Кто не развратен был на деле, хвастал развратом и наклепывал на себя такие грехи, каким никогда и причастен быть не мог, а всему виною были праздность и французские учители. Да и как было не быть праздным? Молодой человек, записанный в пеленках в службу, в двадцать лет имел уже чин майора и даже бригадира, выходил в отставку, имел достаточные доходы, жил барином, привольно, и заниматься, благодаря воспитанию, ничем не умел. Так поневоле приходила в голову какая-нибудь блажь". Алферьев рассказывал также много кой-чего о масонах и мартинистах того времени. "На них, - говорил он, - много лгали и взводили такие небылицы, какие им и в голову не приходили. Напротив, они были люди очень смирные. Их смешивали с иллюминатами-алхимиками, которых секта была действительно вредна183, потому что состояла из явных обманщиков. Эти плуты под предлогом обогащения других наживались сами, разоряя в конец своих адептов. Иллюминаты-алхимики употребляли многие непозволительные способы для достижения своих целей: они прибегали к разным одуряющим курениям и напиткам и заклинаниям духов, для того чтоб успешнее действовать на слабоумие вверившихся их руководству; но, что всего хуже и опаснее было: они умели привлекать к себе молодых людей обольщением разврата, а стариков возбуждением страстей и средствами к тайному их удовлетворению. Для этих людей ничего не было невозможного, потому что не было ничего священного, и они не гнушались никакими средствами, как бы они преступны ни были, чтоб исполнить свои преднамерения. Главою этих гнусных и, к счастью, немногочисленных в Москве людей был француз П_е_р_р_е_н, мужчина лет сорока, видный собою, ловкий, вкрадчивый, мастер говорить и выдававший себя каким-то баярдом, великодушным, щедрым, сострадательным и готовым на всякое доброе дело; но это был лицемер первого разряда, развративший не одно доброе семейство и погубивший многих молодых людей из лучших фамилий. Я был с ним знаком и помню, что никто громче его не кричал против масонов и мартинистов, приписывая им те самые действия, которых он с своей шайкой был виновником184. Этот молодец квартировал на Мясницкой в доме Левашова, но только для виду, а настоящее его логовище было за Москвою-рекою, в Кожевниках, в доме Мартынова или Мартьянова, куда собирались к нему адепты обоего пола. Однако ж П_е_р_р_е_н_ не более двух или трех лет мог продолжать свои операции и - благодаря ревнивому характеру одного богатого мужа, следившего за своею женою - мошенничества его были, наконец, открыты: лицемера изобличили, уличили и спровадили за границу со всеми его соумышленниками и помощниками: Мезером, Курбе, Гофманом, мадам Пике и мамзель Шевато. Странное дело! нашлись люди, которые об этих подлецах сожалели и даже хлопотали, чтоб оставить их в Москве".
   Но это сказание слишком пространно, и я сообщу его когда-нибудь после, потому что теперь зовет меня к себе "Артабан". Свой своему поневоле друг.
  
   26 июля, четверг.
   Пресмешное происшествие! Ф. Г. Вишневскому собака откусила нос! Это приключение составляет теперь предмет разговоров целого Липецка и всех его окрестностей.
   Ф. Г. Вишневский, московский барин, добрый, прекрасный, гостеприимный старик, имеет страсть щупать все, что ни увидит и что ни попадется ему под руку: идет ли по улице мимо какого-нибудь нового дома, он ощупает все его углы и стены; войдет ли в дом, ощупает все мебели; увидит люстру или на окнах гардины - подставит стул и полезет щупать гардины и люстру. Но с этой страстью щупать вещи неодушевленные он соединяет другую в отношении к людям и животным: он их щупает и целует. Мужчины и пожилые дамы не сердятся на него за эту привычку, но девицы бегают его как чумы. Чуть только зазевается какая-нибудь барышня, Ф. Г. тут как тут: обхватит пальцами шейку и тотчас чмок в затылок или в плечо. Что же касается кошек и собак, то сколько бы их ему не встретилось, он перещупает и перецелует всех, от первой до последней. Не проходит дня, чтоб жена его, старуха светская и умная, не напоминала ему о неприличии таких поступков и чтоб дочери его, девицы чрезвычайно образованные, не упрашивали его быть осторожнее и не заставлять их краснеть за него - не тут-то было: они еще не успеют кончить нравоучения, а Ф. Г-ч смотри и спроказит что-нибудь.
   Третьего дня в галерее собралось пропасть посетителей. Ф. Г-ч, по обыкновению, расхаживал и щупал все, что ни попало; ощупав галерейную мебель, забрался в буфет и ощупал всю посуду; вышел в сад - ощупал все деревья и все камешки и кирпичи, приготовленные для садовых дорожек; перещупал и перецеловал всех лошадей, привезших материалы для некоторых построек - словом, он был в необыкновенном припадке щупанья; наконец, попалась ему мордашка И. А. Лихонина, прекрасивая, но и презлая собачонка, купленная им с медвежьей травли и очень привязанная к своему хозяину. Ну как же Ф. Г-чу обойтись без того, чтоб не пощупать и не поцеловать такое сокровище? Вот он и начал ухаживать за нею. "Моська, моська, сюда, сюда!". Мордашка ни с места, но Ф. Г-ч неплох: набрал в буфете бисквитов и давай приманивать мордашку бисквитами; бросил ей один - съела, бросил другой - проглотила, третьим приманил к себе и дал ей съесть его из рук. Вот, кажется, и познакомились. Ф. Г-ч погладил мордашку - терпит; за такое снисхождение еще бисквит; он взял ее на руки, сел с нею на стул - мордашка расположилась на коленях и опять получила бисквит. Дело идет совсем на лад; остается только пощупать шейку да поцеловать в мордочку и - подвиг кончен. Ф. Г-ч обхватил шею и уже нагнулся, чтоб поцеловать мордашку, но последняя операция не удалась: неблагодарная вдруг всею пастью впилась ему в нос и, как пиявка, повисла на нем. Кровь брызнула фонтаном. Ф. Г-ч заревел белугой, и все бывшие на галерее бросились на помощь к пациенту. Лихонин схватил графин воды, и ну отливать свою мордашку - словом, шум и гам, кончившиеся тем, что бедного щупателя или щупальщика ни живого, ни мертвого посадили в карету с истерзанным носом и отправили домой в сопровождении встревоженного его семейства. Удивительный оригинал! Меньшая дочь его утверждает, что это происшествие нисколько не отучит ее папеньку от несчастной страсти к щупанью и поцелуям. Прекрасная перспектива!
  
   30 июля, понедельник.
   Вот продолжение истории о Перрене. Не подумай, чтоб это был вымысел - нет; это настоящее событие, о котором, по свидетельству многих, немало говорено было в свое время. Я только сократил и выпустил некоторые грязные подробности рассказа Алферьева, иначе пришлось бы исписать целую десть бумаги.
   Некто Глебов, очень богатый человек, будучи бездетным вдовцом немолодых лет, скучал своим одиночеством. В карты играть он не любил, псовым охотником не был, в вине не находил никакого вкуса, а умственные занятия были не по его способностям; следовательно он, естественно, должен был умирать со скуки. В тогдашнее время публичных развлечений было немного: представления на театре были редки, маскарады еще реже, да и новый содержатель театральной труппы Н. С. Титов (1776)185 не умел еще приманить публику в Головинский театр свой, стоящий на конце города: не всякому охота была тащиться такую даль и по таким скверным дорогам, какие в то время существовали, чтоб позевать на плохих актеров.
   Итак, Глебов скучал. Перрен узнал, что такой-то богатый барин сильно скучает, и на этом основании тотчас же задумал построить здание своего благосостояния.
   В этом намерении он чрез приятеля своего, молодого князя, знакомится с Глебовым и при первом свидании очаровывает его своею любезностью, рассказывает ему свои путешествия, смешит разными анекдотами и заставляет его удивляться таким событиям и принимать участие в таких приключениях, в которых не было ни на волос истины.
   После двух или трех посещений проворный француз сделался почти необходимым Глебову. Последний прежде скучал, а теперь вдвое стал скучать без Перрена - словом, по прошествии нескольких недель, Перрен совершенно овладел Глебовым, но зато Глебов перестал скучать и, по совету своего друга, решился вступить в супружество.
   Но на ком жениться Глебову? Пожилой невесты он взять за себя не захочет, а молодая не будет любить его. "Мсье Перрен, как помочь горю?". - "Мсье Глебов, вы должны жениться на девушке молодой, прекрасной собою, образованной и, главное, на сироте, чтоб не навязывать родных жены вашей себе на шею. Такая девушка есть: вы ее несколько раз видели и говорили с нею у мадам Пике, когда мы с вами вместе пили у ней чай. Скажу более: по ее вопросам и расспросам о вас я заметил, что вы ей приглянулись и, как я после слышал от мадам Пике, она точно к вам неравнодушна. Чего же лучше? От вас зависит быть счастливым".
   Глебов развесил уши. Девушка была точно хороша собою и хотя была иностранка, но могла объясняться несколько по-русски, а иностранное произношение придавало разговору ее особенную приятность. "Но она не нашего вероисповедания", - заметил Глебов. "Она так расположена к вам, что завтра же, если захотите, примет вашу религию", - отвечал Перрен. Глебов задумался. "Мсье Перрен, я ревнив. Будучи еще молодым человеком, я ревновал жену свою ко всем знакомым, но, женившись теперь, я могу сделаться турком! Мсье Перрен, я чувствую, что буду любить жену свою потому, что она мила, а любовь без ревности не существует". - "И хорошо сделаете, мсье Глебов. Любите жену вашу и ревнуйте ее сколько хотите: это придаст разнообразие вашей жизни и вы не впадете в апатию. Ревность молодит человека".
   Чрез неделю после этого разговора Глебов поехал предложить руку мамзель Рабо, 19-летней сироте, уроженке марсельской и крестнице мадам Пике. Разумеется, эта рука с 40 000 руб. годового дохода была принята с одним только условием, чтоб обращение в православную веру мамзель Рабо оставалось для всех тайною, а венчание происходило в какой-нибудь деревенской церкви, в которой, кроме священника и церковнослужителей, других присутствующих при браке никого не было. Причиною такого требования была необыкновенная стыдливость невесты, которая прежде не могла без ужаса и отвращения помыслить о браке, и если теперь победила этот ужас и отвращение, то единственно по какому-то невольному влечению сердца. К этому требованию прибавлена была еще просьба: оставить у ней в услужении ее горничную, мамзель Шевато, к которой она так привыкла, что не могла равнодушно подумать о разлуке с нею.
   Глебов согласился на все условия, а чтоб еще более угодить своей невесте, принял к себе в должность дворецкого француза Курбе, рекомендованного ему Перреном. По крайней мере, думал он, в первое время нашего супружества жена моя будет иметь человека, с которым объясниться может.
   Брак состоялся: мамзель Рабо обращена в Марью Петровну Глебову. Она была весела, довольна, счастлива, обнимала и целовала беспрестанно своего мужа, не сходила у него с колен, трепала его по щечкам, называла его самыми нежными именами: mon tout, mon choux, mon bijou, mon аmе, mon ange {Мое все, моя сладость, мое сокровище, моя душа, мой ангел (франц.).} и проч. и проч. - словом, забыла о своей застенчивости. Муж был в восторге, но этот восторг продолжался недолго: на четвертый же день брака он сделался в свою очередь, застенчив, задумчив, молчалив и даже равнодушен к ласкам жены своей. Мсье Перрен и мадам Пике посещали молодых почти ежедневно, но Глебов принимал их не с таким уже удовольствием, как прежде, и видимо избегал какого-то с ними объяснения, хотя оно, казалось, готово было сорваться у него с языка.
   Тем временем многочисленные знакомые Глебова, узнав о неожиданном его браке, беспрестанно приезжали к нему, но, под предлогом болезни мадам Глебовой, одни не были принимаемы, другие принимаемы на короткое время и не очень охотно, так что любопытство москвичей видеть молодую и узнать о подробностях брака не могло быть вполне удовлетворено. Из этого, разумеется, произошли толки, из толков развились предположения и заключения, а из этих последних, как водится, родились сплетни, которые чуть-чуть не остановились на том, что Глебов женился непременно на уроде и стыдится показать его своим знакомым; но Перрен опровергал эти слухи. "Помилуйте, - говорил он, - кто мог принудить Глебова жениться на безобразной женщине? Напротив, это ангел красоты и нежности. А как умна, как образована, как привлекательна и как любит своего мужа! К несчастью, этот муж слишком ревнив, слишком самолюбив и себялюбив, и хочет наслаждаться своим счастьем в тишине уединения один и даже меня, своего друга, допускает к себе редко, и то на минуту, как будто я в состоянии был похитить его сокровище!". Вот Москва и загудела: Глебов ревнивец, Глебов тиран, он держит в заперти красавицу-жену, на которой женился по взаимной любви, что это настоящее истязание для молодой женщины и что Глебова надобно принудить жить открытнее или отдать в опеку.
   А между тем, пока Москва гудела, на сердце Глебова лежала глубокая тайна: страшное подозрение закралось в его душу и не давало ему покоя ни днем ни ночью; он беспрестанно вертел в руках записку, которую нашел в комнате жены своей, и как ни плохо разумел французский язык, но столько попять мог, что в этой записке заключались какие-то наставления и разные способы...
   Сейчас принесли с почты пакет из С.-Петербурга. Добрый старик Лабат премилым письмом, в котором столько же нежностей, сколько и грамматических ошибок, извещает, что 14 числа сего месяца я определен в коллегию и приглашает приехать скорее в Петербург. Домашние мои в восторге, но есть и не домашние, которые, сверх чаяния моего, столько же радуются. Итак, студенчество мое, благодаря бога, кончилось. Завтра у нас большой обед для всего Липецка; скоро, может быть, отправят меня в Москву, откуда по-прежнему писать буду и доскажу окончание перреновых плутней.
   Умного Дурака отправят в твое Никольское сохранно. Прости.

Примечания к студенту

  
   1. Предисловие "От издателя" появилось в отдельном издании "Записок современника" ("Часть I. Дневник студента", 1859). "Издатель" - это сам Жихарев, который решил выпустить свои записки без имени автора. Надо принять во внимание, что предисловие это написано в расчете на полное издание "Записок современника" (как сказано в предисловии, с 1805 по 1819 год); на самом деле печатный прижизненный текст "Записок" прервался на записи от 31 мая 1807 г., а рукопись до сих пор не обнаружена. (Подробности см. в статье "Источники текста").
   2. Князь Степан Степанович Борятинский был родственником С. П. Жихарева, мать которого была княжна Борятинская (см. в статьях "Дневники С. П. Жихарева" и "Источники текста"). У С. С. Борятинского были сестры, из которых Жихарев упоминает об одной - Елизавете Степановне, жене откупщика П. М. Семенова.
   3. "Неизменным Гриммом" Жихарев называет себя потому, что собирается сообщать своему другу все московские новости, подобно тому как французский писатель Фридрих-Мельхиор Гримм сообщал в течение многих лет (начиная с 1753 г.) новости парижской жизни коронованным особам (в том числе Екатерине II), подписавшимся на его письма-хронику. "Маленьким Гриммом" называли впоследствии Александра Ивановича Тургенева (см.: "Остафьевский архив", I, 1899, стр. 41, 58 и 422).
   4. Иван Андреевич Остерман жил в это время (с 1797 г.) в Москве в отставке; при Екатерине II был управляющим Коллегией иностранных дел со званием вице-канцлера: "Дело его более состояло в охранении этикета российского двора в рассуждении иностранных, чем в управлении политическими делами" ("Записки" А. М. Грибовского. "Русский архив", 1899, No 1).
   5. Под "архивом" подразумевается Архив Коллегии иностранных дел, находившийся в Москве; под "коллегией" - Коллегия иностранных дел, образованная Петром I в 1720 г. для заведывания сношениями России с иностранными государствами. После учреждения министерств (1802 г.) Коллегия продолжала существовать под руководством министра иностранных дел.
   6. Иван Петрович Архаров был при Павле I московским военным губернатором и командиром гарнизона (его солдат называли "архаровцами"; впоследствии это прозвище стало нарицательным для обозначения грубого солдафонства и бесчинства); в 1797 г. был удален вместе с братом в тамбовское имение, откуда вернулся в Москву в 1800 г. и жил в отставке.
   7. Михаил Федотович Каменский, фельдмаршал, при Павле I был уволен, но Александр I назначил его в 1806 г. петербургским главнокомандующим, а затем - командующим армией (ср. записи от 18 мая и 6 сентября 1806 г.); 13 декабря 1807 г., накануне сражения, Каменский, ссылаясь на болезнь, покинул армию и уехал в свое поместье (ср. запись от 17 декабря), где был в 1809 г. убит крестьянами за жестокое обращение с ними.
   8. Французский воздухоплаватель Андре-Жан Гарнерен (Garnerin) показывал свои опыты в Петербурге и Москве в 1800 и 1805 гг. (см. примечание 85).
   9. "Пансионский театр" - театр при Университетском благородном пансионе, в котором учился Жихарев; переводчиком "Разбойников" Шиллера, при постановке которых Жихарев играл роль Франца Моора, был Н. Н. Сандунов, в то время обер-прокурор Московского сената, потом - профессор права в Московском университете.
   10. "Соломони" - семья балетмейстера итальянца Иосифа Соломони, приехавшего в Москву в 1782 г. У него было три дочери: одна балетная артистка, другая - скрипачка и композитор, третья - певица, приятельница Жихарева ("меньшая Соломони"), Подробности об этой семье см. в статье Ю. Слонимского в книге "Воспоминания" А. П. Глушковского (1940, стр. 25-26).
   11. Примечание П. Бартенева: "За Высоцким была Потемкина, родная сестра светлейшего. Высоцкий содействовал к исполнению словесного завещания князя Потемкина о постройке прекрасного храма Большого Вознесения у Никитских ворот в Москве, в память негласного его брака с Екатериною II".
   12. П. Бартенев говорит об Обер-Шальме в примечании: "В 1812 году эта обирательница русских барынь заведывала столом Наполеона и не нашла ничего лучше, как устроить кухню в Архангельском соборе. Она последовала за остатками великой армии и погибла с нею. Elle a ete cosaquee, как тогда говорили (т. е. была убита казаками, - Б. Э.)". В "Войне и мире" Толстого Марья Дмитриевна Ахросимова (см. у Жихарева Анастасию Дмитриевну Офросимову) везет Наташу к "Обер-Шальме" (т. II, ч. 5, гл. VI). Дневники Жихарева, как известно, послужили одним из источников для романа Толстого.
   13. Гавриил Иванович Мягков - профессор военных наук в Московском университете, математик, автор работ по вопросам военного искусства. О нем как о преподавателе тактики вспоминает А. И. Герцен ("Былое и думы", ч. I, гл. VI).
   14. Речь идет о стихотворении Державина "Лето" (1802 г.): "Автор, не подписавши своего имени, думал, что я в деревне, и пенял мне за мою леность" (И. Дмитриев). В ответ на послание Дмитриева (Жихарев цитирует первую строфу) Державин написал "Цыганскую пляску" ("Возьми, египтянка, гитару").
   15. Платон Петрович Бекетов (двоюродный брат поэта И. И. Дмитриева) был известен как издатель книг и портретов. В 1801 г. он открыл в Москве типографию, в которой печатал сочинения русских авторов; издал "Пантеон российских авторов" (гравированные портреты) и "Собрание портретов россиян, знаменитых по своим деяниям".
   16. Антон Антонович - профессор Московского университета Антонский-Прокопович, занимавший кафедру естественной истории; в 1791-1817 гг. был инспектором университетского Благородного пансиона.
   17. "Русалка" - популярная в свое время волшебная опера "Das Donauweibchen" ("Фея Дуная"), музыка венского композитора Ф. Кауера, текст К. Генслера. О русском варианте этой оперы см. примечание 58.
   18. Цитата из "Разбойников" Шиллера (акт III, сцена II): "Моя невинность, моя невинность!".
   19. Степан Александрович Хомяков - отец поэта Алексея Степановича, помещик: "Он был сосед Жихаревых по данковскому имению" (примечание П. И. Бартенева).
   20. Михаил Иванович Коваленский (Ковалинский) - харьковский помещик, философ, ученик и друг Г. С. Сковороды; при Екатерине правил рязанским наместничеством, при Павле I был куратором Московского университета. Написанная им биография Сковороды издана по списку только в 1886 г.: "Ж_и_т_и_е _С_к_о_в_о_р_о_д_ы, описанное другом его, М. И. Коваленским. С предисловием Н. Ф. Сумцова. Издание редакции "Киевской старины". Киев, 1886". В предисловии Сумцов говорит: "С именем Сковороды тесно связано имя его друга и биографа М. И. Коваленского. Личность Коваленского замечательна как личность человека, получившего отличное образование, начитанного, вдумчивого, и его "Житие Григория Савича Сковороды" представляет весьма любопытный литературный и бытовой памятник второй половины прошлого столетия".
   21. "Диалог. Имя ему: Потоп Змиин". Собрание сочинений Г. С. Сковороды, 1912, т. I, стр. 493-529 и 530 (заметка В. Бонч-Бруевича о рукописи "Потопа").
   22. Слова "Как неприятно разочарование!" имеются только в издании "Русского архива"; П. И. Бартенев взял их из рукописи Жихарева (см. "Источники текста"). В "Москвитянине" эти слова отсутствовали в cвязи с цензурными купюрами в тексте записи; в издании 1859 г. кое-что восстановлено, но фамилия Долгорукова отсутствует, а в связи с этим текст несколько отличается от рукописного (например: "Что вице-губернатор был человек весьма нежных чувств и сочинял прекрасные стихи - в том нет сомнения"). Мы возвращаемся к доцензурному тексту, переписанному с рукописи Жихарева П. И. Бартеневым в экземпляре Соболевского) и напечатанному (с некоторыми неточностями) в издании "Русского архива".
   23. Иван Михайлович Долгоруков - поэт ("Сочинения", изд. Смирдина, 1849), автор популярного стихотворения "Камин в Пензе"; в 1793-1796 гг. был губернатором в Пензе, потом во Владимире. И. М. Долгоруков сам подробно рассказал историю своих отношений с Е. А. Улыбышевой. Он признается, что между ними была "интрига", но "самая скромная и благопристойная": "Я счастлив был взглядом, вздохом, запиской и ничего более не требовал... Переписка между нами открылась частая. Чем сильнее мы хотели друг друга уверить в

Категория: Книги | Добавил: Armush (20.11.2012)
Просмотров: 170 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа