Главная » Книги

Жихарев Степан Петрович - Записки современника. Дневник студента

Жихарев Степан Петрович - Записки современника. Дневник студента


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19


С. П. Жихарев

Записки современника

  
   Редакция, статья и комментарий Б. М. Эйхенбаума
   Издательство Академии Наук СССР
   Москва Ленинград 1955
   OCR Ловецкая Т.Ю.

От издателя1

   "Записки современника" остались после покойного князя Степана Степановича Борятинского2 в письмах к нему близкого его родственника С. П. Ж[ихаре]ва, с которым, несмотря на разность в летах и на обстоятельства, их разлучавшие, он соединен был, сверх уз родства, искреннею и безусловною дружбою до самой своей кончины.
   Князь Борятинский еще при жизни своей успел пересмотреть все эти письма и сделать им строгий разбор: из одних многое, до разным отношениям и уважениям, исключил, другие совсем уничтожил, остальные приведены им в периодический порядок двух "Дневников": а) Студент а, с 1805 по 1807 год, и б) Чиновника, с 1807 по 1819 год, к которым объяснения и замечания сделаны прежде князем, а впоследствии самим С. П. Ж[ихаревы]м.
   Эти "Дневники", кроме собственных приключений писавшего, заключают в себе живую панораму большей части тогдашних современных лиц и происшествий. Трудно настоящим образом судить о степени теперешней их занимательности, ибо самое занимательное в них большею частию уничтожено; но кажется, что и в настоящем виде они не лишены интереса, который, по мере продолжения "Записок", возрастает, точно так же как возрастает неопытный, откровенный и словоохотливый студент в наблюдательного и деятельного чиновника, познакомившегося короче с жизнью и ее превратностями.
  

Часть первая

Дневник студента

Если нам так приятно встречать

давно знакомых людей, то еще приятнее

встретиться с самим собою в прежней

мысли, в прежнем чувстве или в прежнем

происшествии.

Дневник, 13 мая 1805 г.

  

1805-й год

  
   2 января, понедельник.
   Не беспокойся, любезный брат, я не перестану быть твоим неизменным Гриммом3. Писать к тебе обратилось мне в привычку. Благодарю за присылку денег; теперь, вероятно, не одна красненькая запечатывается в пакет для подарка новому студенту. Звание мое не безделица и порадует моих домашних. Ожидаю непременно экстраординарной благостыни. Правду сказать, если б кто шесть месяцев назад вздумал предрекать мне, что в нынешний новый год я поеду поздравлять родных и знакомых моих в синем мундире с малиновым воротником и при шпаге, я бы принял это за обидную насмешку. Однако ж это сбылось. Конечно, прилежания, трудов и хлопот было немало, но что значило бы все это без помощи и содействия доброго моего Петра Ивановича? {Магистр Богданов.} Он об успехах моих заботился более меня самого. Математика мне не очень далась; но на нее не обратили внимания, и Алексей Федорович {Мерзляков, адъюнкт-профессор.} - дай бог ему здоровья - сильно поддерживал меня.
   Вчера ездил с поздравлением к графу Ивану Андреевичу {Остерман, государственный канцлер.}, Ивану Петровичу Архарову, к тетке Вишневской, к брату Ивану Петровичу {Поливанов, впоследствии сенатор.}, к Аксеновым и к Кудрявцевым; разумеется, заезжал и к Лобковым - как хорошеет Арина Петровна! Нельзя довольно налюбоваться ею; что за глаза! И эту красавицу, к общей досаде нашей, мать зовет Орюшкою! Звали вечером танцовать; танцами распоряжать будет Иогель. Танцы не по моей части, но как не полюбоваться олицетворенною Терпсихорою!
   Граф Иван Андреевич добивался, сколько мне лет и куда я намерен определиться в службу4. Не хотел верить, что мне только 16 лет. Не советовал служить в архиве, но ехать прямо в Петербург и определиться в коллегию5, сперва на черную работу; обещал дать к кому-то письмо; обласкал, однако ж не посадил. Старик чем-нибудь огорчен или угрюм по природе. Зато как обнимал меня Иван Петрович Архаров!6 Созвал все семейство смотреть на мой мундир и чего-чего не наговорил: называл милым, умницею, родным и проч. Заставлял насильно завтракать, приглашал обедать, хотел пить шампанское за мое здоровье - словом, я не знал куда деваться от его нежностей. Говорят, что он со всеми таков, и чем малозначительнее человек, тем больше старается обласкать его. Это мне растолковала тетка, которая, бог знает почему, называет эту приветливость кувырканьем; иначе я мог бы возмечтать о себе и бог знает что! Между тем я сегодня попал туда, куда бы и ездить не следовало. Кудрявцев, в великой заботе о моих знакомствах, возил меня к графу Михаилу Федотовичу Каменскому7, бог весть зачем, разве только для того, чтоб похвастаться своими связями и что он некогда в кадетском корпусе преподавал графу немецкий язык. Граф, бесспорно знаменитый полководец и недаром фельдмаршал, но мог бы и не уничтожать меня своим приемом: "В какой это ты, братец, мундир нарядился? В полку бы тебе не мешало послужить солдатом: скорее бы повытерли". И только. Не посадил; простоял больше часу, покамест старики вдоволь не наговорились о прежнем житье-бытье: видишь, в их время будто бы все было лучше. Немудрено: в их время у них зрение было острее, слух был тонее и желудок исправнее.
   Таскался по профессорам: я н_а_ч_а_л _с_ _С_т_р_а_х_о_в_а _и_ _к_о_н_ч_и_л _С_н_е_г_и_р_е_в_ы_м. Добрые, благонамеренные, почтенные люди! все время жизни своей посвящают другим, в беспрерывных трудах, а с нашей стороны признательности немного. Вот, например, хоть бы взять Никифора Евтроповича {Профессор Черепанов.}. До сих пор, как только появится на кафедре, так тотчас наши шалуны и давай повторять третьегоднишную его фразу: "Оное Гарнеренево воздухоплавание не столь общеполезно, сколько оное финнов Петра Великого о лаптях учение есть"8. Разумеется, конструкция фразы смешна, да зато в ней есть глубокий смысл.
   Обнимался с Алексеем Федоровичем и Буринским, который написал превосходные стихи. Сказывали, что С. Смирнов переводит "Kabale und Liebe", которую разыгрывать будут на пансионском театре9. Хотят мне назначить роль Вурма, потому что я смугл и тощ, а главное, потому что ее никто не берет. Благодарен; будет с меня и Франца Моора, которого отхлестал я, к полному неудовольствию переводчика. {Ник. Ник. Сандунов.}
  
   3 января, вторник.
   Обедал у князя Михаила Александровича Долгорукова и время провел чрезвычайно приятно. Князь по-прежнему такой же любитель театра и покровитель русских актеров. Я встретил у него Плавильщикова, Померанцева, Украсова и Злова. Сила Николаевич Сандунов перестал к нему ездить, и о нем не жалеют. Бойкий талант, ума палата, язык - бритва, но неуживчив. За обедом много рассуждали о театре и театральном искусстве. Ораторствовал Плавильщиков. В качестве действительного студента позволил я себе некоторые возражения, что нашему Росциусу, кажется, было не по нраву, особенно когда я упомянул о петербургских актерах Шушерине и Яковлеве. "Шушерин еще и так и сяк, - сказал он, - но Яковлев неуч". Я не видал их, следовательно защищать не мог. Плавильщиков написал новую комедию "Братья Своеладовы", которая представлена будет в его бенефис. Злов сказывал, что в половине месяца пойдет и моя опера "Любовные шутки", которую переводил я по заказу Соломони10. Эта глупая страсть к театру отнимает у меня пропасть времени. С завтрашнего числа запрусь дня на три дома, чтобы выиграть прошатанное время.
  
   6 января, пятница.
   Большой бал у Высоцких11. Кузины наши показывали мне свои наряды: кружева, кружева и кружева; есть в четверть аршина шириною. Много денег оставлено в магазине мадам Обер-Шальме! достаточно было бы на годовое продовольствие иному семейству. Недаром старики эту Обер-Шальме переименовали в Обер-Шельму12. Мы с Петром Ивановичем ездили взглянуть на освещенные окна дома Высоцкого. Вся Басманная до Мясницких ворот запружена экипажами: цуги, цуги и цуги. Кучерам раздавали по калачу и разносили по стакану пенника. Это по-барски. Музыка слышна издалече: экосез и а-ла-грек {Экоссез (франц.) - шотландский танец; а-ла-грек (франц.) - по-гречески.} так и заставляют подпрыгивать.
  
   8 января, воскресенье.
   Были на пирушке у Гаврилы Ивановича Мягкова {Преподаватель фортификации.}13. Домик на Мясницком Валу прехорошенький, жена красавица в полном смысле слова. Счастливец! Домик и жена приобретены трудами; тем более они для него драгоценны. Пили пунш и слушали игру хозяина на арфе - прекрасно! Как находит он время заниматься музыкою! Геометрия и музыка, арфа и фортификация как-то не гармонируют между собой. Все были несколько навеселе, и Алексей Федорович острил беспрестанно. Нет человека любезнее его, когда он нараспашку. Я все смотрел на хозяйку: какой бы этюд для Тончи! Завтра приглашает нас И. И. Дмитриев на вечер. Петру Ивановичу нельзя: у него вечерние уроки у Скульских и графинь Гудовичевых. Поеду один.
  
   9 января, понедельник.
   У Ивана Ивановича никого из записных охотников читать стихи свои не было. Зато сам хозяин заставил меня прочитать послание его к Державину в ответ на присланные стихи без подписи нашего Пиндара14.
  
   Бард безымянный, тебя ль не узнаю?
   Орлий издавна знаком мне полет,
   Я не в отчизне, в Москве обитаю,
   В жилище сует!
  
   Вот так стихи! Иван Иванович владеет языком мастерски. Платон Петрович Бекетов15 толковал все о своей типографии. Это истинный ревнитель отечественного просвещения; при больших способностях он был бы другим Новиковым и особенно теперь, когда нет ни одной отрасли наук, которой бы правительство не поощряло. Иван Иванович, которому Бекетов близкий родственник, говорит, что он не щадит ничего для учебных и литературных предприятий и даже расстроил на них свое состояние. Иван Иванович жалеет, что пособия Платона Петровича падают большею частью на бездарных писателей, довольно назойливых. Дождит на злыя и благия!
  
   12 января, четверг.
   Наконец, вот письмо из дома с деньгами: 300 р. от матушки, 5 золотых империалов и 10 червонцев от батюшки и тетки княжны Марьи Гавриловны очень, очень кстати. Отец посылает мерлушек на два тулупа для обоих нас с Петром Ивановичем и ему особенно пару лошадей. Эти пегасы также очень ко времени, потому что уроки Петра Ивановича умножаются; одной моей пары становилось для обоих нас недостаточно; теперь, когда я перешел Рубикон, некоторые лишние выезды не могут быть для меня предосудительны; я успел уже заказать Занфтлебену пюсовый фрак из лучшего сукна и синие панталоны, с узорами по бантам a la hussard {По-гусарски (франц.).} за 40 р. - дорого, да мило. Между тем, по случаю радостного события, едем завтра к отцу Иоанну {Отец П. И. Богданова, умный и благочестивый старец, бывший диаконом в приходе архидиакона Евпла и отказавшийся добровольно от священства.} на вечеринку. Там будет и Василий Иванович {Старший брат Петра Ивановича, священник и законоучитель института со времени его учреждения. Скончался в запрошлом году.}, которого слово в институте так всем понравилось. Как удачно он умел выбрать текст к этому слову: "иныя не имам радости, да вижду чада моя во истинне ходяща". Для преподавателя закона божия нельзя было отыскать текста приличнее.
   Говорят о назначении И. И. Дмитриева сенатором. Дай бог! Кроме таланта, нелицеприятен и не подвержен ни чьему влиянию.
  
   16 января, понедельник.
   Сегодня у Антона Антоновича16 встретил Жуковского. Чуть ли не будет он сотрудником Каченовского в издании "Вестника Европы"; по крайней мере Антон Антонович этого желает. Как удивился Жуковский, когда я прочитал наизусть новые стихи его, которые нигде еще не напечатаны и никому не были читаны, кроме самых его близких. Антон Антонович очень забавлялся этим, и "вот (сказал) каковы-та у нас студенты-та: все-та на лету ловят; а кабы поменее-та по театрам шатались, так бы и в математике-та не отставали". Я сгорел: не в бровь, а прямо в глаз; да, впрочем, за дело, за дело: что за бессчетный студент! Однако ж не теряю надежды: Андрей Анисимович {Сокольский, преподаватель арифметики и геометрии.} вдолбит что-нибудь в бедную мою голову во время вакаций. Но как отстать от театра?
  
   17 января, вторник.
   Поспешая сегодня на обед к Лобковым во всю прыть моих каурок, я наехал на какую-то женщину и совершенно смял ее, так что она очутилась под санями. Вопли и крики! Ехавший мне навстречу частный пристав соскочил с саней, остановил лошадей моих и высвободил беднягу, которая продолжала кричать без памяти. Он спросил меня, кто я таков, и объявил, что, хотя по принятым правилам должен бы был отправиться со мною в полицию, но что он не хотел бы мне сделать эту неприятность и потому предлагает дать женщине сколько-нибудь денег на лекарство и тем предупредить ее формальную жалобу. Я бы рад был дать все, что угодно, но со мною не было денег, и когда я объявил о том приставу, то он заплатил женщине 5 рублей своих, с тем чтобы я после возвратил их ему, а впредь старался ездить осторожнее. Этого почтенного человека зовут Иван Петрович Гранжан, и Петр Тимофеевич за обедом сказывал мне, что он бывает с семейством у них, принят в лучших домах и уважаем начальством. Вот какие люди служат в здешней полиции! Николай Петрович Аксенов также был здесь несколько лет, еще при Эртеле, частным приставом; а какой человек, что за душа и обращение и как вообще уважаем всеми, несмотря на недостаточное состояние! Правду говорят, что не место красит человека, а человек - место.
  
   19 января, четверг.
   Любовные мои шутки - вовсе плохие шутки. Опера не понравилась публике, а еще более мне: холодно, вяло и скучно. Бедная Соломони пела хорошо, голос у ней огромный, да как-то все не ладилось. Лизета крестьянка, а она представляла какую-то барыню, хотя и брала уроки у Сандуновой. Я думаю, без этой наставницы, которая порядочно жеманится, она сыграла бы лучше. Впрочем, в неуспехе пьесы виноват один бенефициант: зачем выбирать такой вздор? Петр Иванович говорит, что я лучше бы сделал, если б не отказался от предложенных мне Соломони 50 р. за перевод: по крайней мере душа бы не болела.
   Балет "Мщение за смерть Агамемнона", во вкусе Новерра, как гласит афиша, прошел так и сяк: какой Эгист, какой Орест и какая Электра! В этой Электре ни искры электричества. Говорят, что она выходит, замуж за старика-англичанина Банкса, известного торговца лошадьми. Он большой приятель с Н. П. Аксеновым, который содействием и пособием его развел свой конный завод и свой известный огромностью рогатый скот - единственные теперь источники его доходов.
   Старшая Соломони играла концерт на скрипке с полным оркестром. Это лучшая часть бенефиса.
  
   20 января, пятница.
   Ай-да Freiherr von Steinsberg! Ай-да Malteser Ritter! {Мальтийский рыцарь (нем.).} как ухитрился он поставить такую сложную пьесу, какова вторая часть "Русалки", на маленькой сцене демидовского театра, со всеми переменами декораций, полетами, превращениями и бог весть с какими еще затеями, при его ограниченных средствах! Как бы то ни было, "Русалка" прошла весело17. Театр ломился от зрителей, несмотря на возвышенные цены: ложа 12 р., кресла 2 р. 50 к., партер 1 р. 50 к., галерея 1р. - дорогонько! Мамзель Штейн играла русалку, Штейнсберг - Минневарта, Короп - Ларифари, мадам Гебгард - старуху Jungfer Salome, Литхенс - рыцаря Адальберта, Вильгельм - ловчего, мадам Штейнсберг - Берту, и проч. Мамзель Штейн принимали прекрасно, кричали несколько раз voraus {Вперед (т. е. к рампе, нем.).}, a Kanon между ею, Штейнсбергом и Вильгельмом: "Nach Regen folget Sonnenschein" {За дождем выходит солнце (нем.).} заставили повторить три раза. Право, Штейнсберг - волшебник. В продолжение одного года сформировать труппу, в которой одни и те же сюжеты играют сегодня шиллеровских "Разбойников", а завтра "Русалку", сегодня "Kabale und Liebe", а завтра "Die deutschen Kleinstadter" или "Zigeuner", сегодня "Беньовского", а завтра уморительного "Das neue Sonntagskind", и играют очень недурно. Это, право, непостижимо; и между тем из каких лиц составлена эта труппа? Кроме Штейнсберга, который, несмотря на свое баронство и мальтийский крест, может назваться превосходным актером во всех амплуа, все актеры его труппы большею частью Anfanger {Новички (нем.).} из петербургских мастеровых. Даровитая мамзель Штейн, играющая русалку, Амалию, Луизу и проч. - булочница, брат ее - переплетчик, Литхенс - каретный обойщик, Короп - сиделец из винного погреба, Петер - столярный подмастерье, Кан - садовник, Беренс - портной, Вильгельм Гас - писец из конторы нотариуса, после нотный переписчик и, наконец, музыкант, Эме - деревенский эконом, Кистер {Нынче камергер одного немецкого двора, барон и миллионер.} - золотых дел подмастерье. Подумаешь, какой сброд! и что из него вышло? Все эти актеры - сами декораторы, сами костюмеры, сами машинисты, сами портные, сами копиисты. Штейнсберг не нанимает ни одного постороннего для надобностей своего театра. Удивительное свойство угадывать дарование в людях, привлекать их к своей цели и в то же время заставлять их любить и уважать себя. Сколько ни осторожен пастор Гей деке в суждении о людях, как он ни проницателен и опытен в сношениях с ними, однако ж утверждает, что молчаливый и задумчивый Штейнсберг имеет способность неотразимо действовать на кого он захочет.
  
   22 января, воскресенье.
   Приходил Ф. П. Граве. Он непременно хочет играть на немецком театре. Сколько мы ему ни возражали и ни указывали на неприличие такого поступка, он стоит на своем. На прощанье объявил, что уже выучил несколько ролей и скоро дебютировать будет в какой-то роле влюбленного башмачника. Завтра же отправлюсь к Штейнсбергу и попрошу, чтоб не допускал такого скандала. Один из лучших воспитанников университета благородного пансиона, студент, получивший золотую медаль, и которого имя, как отличнейшего воспитанника, осталось на золотой доске, будет играть роль влюбленного башмачника и большею частью перед вовсе не влюбленными сапожниками. Есть от чего с ума сойти!
  
   23 января, понедельник.
   Дело Граве могли уладить только вполовину. Сколько его ни усовещивали, он и в ус не дует. Несет свое, уверяет, что это вдохновение и он чувствует свое призвание. Непонятно, что случилось с ним: ему давно за двадцать, а стал хуже всякого капризного ребенка. Положили покамест на том, что будет по крайней мере дебютировать после пасхи и под другим именем. Он выбрал себе латинское прозвание: Nemo {Никто (лат.).}. Теперь, если убеждения на него не действуют, придется прибегнуть к другому лекарству - свисткам: авось они отучат его от паясничества. Добро бы имел настоящий талант или был какой красавец - сердце бы не болело; а то вроде рыцаря печального образа, с присовокуплением огромной сутулины. Впрочем, Штейнсберг говорил qu'il ne faut rien precipiber {Не надо ничего торопить (франц.).} и заранее огорчать его, а что дело обойдется само собою.
   За хлопотами о нашем Nemo не был сегодня во французском спектакле. Давали оперу "Paul et Virginie" и комедию "Fausses consultations". Может быть и к лучшему: деньги дома, а мадам Кремов что за Виргиния! Кругленького личика и затянутой талии недостаточно для этой милой роли.
   Белавин сказывал, что С_а_в_и_н_о_в, дебютировавший вчера в роли Алексея в драме "Беглый солдат", ниже всякой критики. Это будто бы Прусаков, помноженный на Кондакова.
  
   26 января, четверг.
   Был в бенефисе Сандуновой, в ложе князя Михаила Александровича. Та же вечная первая часть "Русалки". Княжны восхищались бенефицианткою, а мне как-то грустно видеть эту даровитую певицу в таких ролях, которые вовсе к ней не пристали. Я не смел высказать свое мнение, потому что предвидел обыкновенное возражение: "Небось ваша мамзель Штейн лучше?". Но, помилуйте, женщина в летах, небольшого роста, очень, очень полная, чтоб не сказать толстая, прыгает, пляшет или, вернее, хочет прыгать и плясать, как 18-летняя хорошенькая, безыскусственная, веселая немочка, у которой роль русалки в ее природе, ибо эта роль составлена большею частью из вальсов, национальных немецких песен и танцев и проч. Что же тут хорошего? Удивительно, как люди мало знают свои средства! Сандунова не играет в "Волшебной флейте", предоставляет прекрасную роль Памины Б_у_т_е_н_б_р_о_к_о_в_о_й и ломается в "Русалке"! Настоящие роли талантливой Сандуновой, как певицы и актрисы, в операх итальянских: в "Molinara", в "Дианином древе", в "Cosa rara", в "Венецианской ярмарке", в "Serva padrona" и проч. и проч. Пусть играет и Наталью в "Старинных святках": тут ей можно пощеголять своим пением в куплетах: "Слава богу на небе" и проч., пусть поет в "Водовозе", в "Элизе, или Путешествии по ледяным горам" и проч., слова нет: это ее амплуа; но русалка - ах, господи! Полунагая, вертлявая нимфа с ее фигурою и формами и с ее итальянским жеманством!.. Лицо до сих пор сохранило свою приятность, физиономия игрива, но нет натуры, как утверждает и сам Штейнсберг, а он непогрешительный и беспристрастный судья в этом деле. Отчего русалки не играет Насова, хорошенькая, веселенькая актриска и премиленькая певичка с верным голоском? Я редко в ком видал столько натуры, при совершенном отсутствии всякого жеманства. Говорят танцовать не умеет; да у кого ж ей, бедняге, было и учиться?
   Штейнсберг говорит, что в Петербурге русалку бесподобно играет Черникова {Впоследствии Самойлова.}, воспитанница театрального училища, и что такой актрисы в роли русалки никогда не бывало, по крайней мере видеть ему не случалось ни в Вене, ни в Берлине. Как бы хотелось взглянуть на этот феномен! Говорит, что и Воробьев, ученик Мартини, или Маркетти, отлично играет Тарабара и хотя спал с голосу, но умеет управлять им так, что этого почти незаметно.
   Я слышал от А. А. Арсеньева, что управляющий театром от воспитательного дома князь Волконский посылал Волкова, играющего здесь Тарабара, нарочно в Петербург поучиться у Воробьева - как он выражается - тарабарской грамоте, и Волков точно усвоил будто бы манеру своего образца; может быть; только кажется пересолил и вместо пения лает по-собачьи.
  
   28 января, суббота.
   Сегодня, в бенефис мадам Дюпаре и Merienne, давали мелодраму "Le Jugement de Solomon" и оперку "La Danse interrompue". Первая пьеса, несмотря на пространное и высокопарное объявление о ее высоком достоинстве, о господствующей в ней с первой до последней сцены нравственности и проч., есть такое литературное уродство, которому и названья придумать не умею, и, сверх того, так скучна, так скучна, что мочи нет! Это древняя мистерия вроде той, "как Олоферну царю Юдифь отрубила голову". Рыжая m-me Duparai играла Соломона, a m-me Merienne - настоящую мать ребенка. Охота же французам давать такой вздор, а дам платить за него деньги! Зато "La Danse interrompue" - премиленькая пьеска и прошла весело.
   Николай Иванович Кондратьев разгадал мне, отчего в афишах перед фамилиею некоторых актеров и актрис ставится буква Г., т. е. господин или госпожа, а перед другими нет. Это оттого, что последние из крепостных людей, например Уваров, Кураев, Волков, Баранчеева, Лисицына и проч., и что когда они зашибаются, что случается нередко, то им делается выговор особенного рода. Однако ж носятся слухи, что русский театр присоединится к театральной дирекции, от которой назначится особый директор, и что все эти н_е-г_о_с_п_о_д_а приобретутся в принадлежность дирекции, с присвоением им буквы Г. Дай бог! Нет сомнения, что казенное управление исправит теперешнюю неурядицу и обратит внимание на некоторые отличные таланты, не имеющие покамест никакой будущности.
   Завтра опера "Иван-царевич". Непременно еду; а на днях у французов "L'Amant-statue" - опера, в которой Сандунова играет роль Селимены по-французски. Вот еще новость!
  
   29 января, воскресенье.
  
   Под шляпку-невидимку
   Скрою белую личинку.
   Сапожки-самоходы
   Отслужат мне походы,
  
  
  
  
  
  и проч.
  
   кажется вздор, а так и поется. Очень понимаю, отчего немцы любят пьесы, составленные из их национальных Marchen {Сказок (нем.).} и преданий. Все родное как-то шевелит сердце, и, несмотря на нелепость вымысла, тарабарский язык и варварские стихи, нарочно подобранные из сочинений Тредьяковского, пьеса смотрится и музыка слушается с большим удовольствием, чем какой-нибудь "Суд Соломона" и подобные ему пьесы, от которых да избавит Аполлон всякого посетителя русского театра! Дело в том, чтоб только не умничать и не искать премудрости там, где ее быть не должно. Опера "Иван-царевич" - сказка в действии, и действие расположено просто и не сбивчиво: начало и конец на своих местах; напевы нехитрые, без заморских вычур, но как-то давно знакомые, затверженные в детстве. Кому не нравятся эти напевы, тому придется воскликнуть вместе с Карлом Моором: "О meine Unschuld, meine Unschuld!" {О, моя невинность! (нем.).}18 Петр Иванович смеется, что я езжу в такие пьесы, в которых нет пищи ни для ума, ни для сердца. В этом мы никогда не согласимся с ним: он воспитанник города, а я выкормок деревенский.
   Мочалов - Иван-царевич хоть куда, играл и пел очень порядочно: разумеется, Уваров был бы превосходнее Мочалова во всех отношениях, но как быть! сравнения в сторону: они убивают наслаждения. Comparaison n'est pas raison {Сравнение - не довод (франц.).}. Сцена леших шла уморительно: Волков и Кураев оба на своих местах.
  
   4 февраля, суббота.
   В эту неделю много кой-чего насмотрелся и наслушался. Во французском театре даны были "La Petite ville" и "Le Calif de Bagdad". Мне кажется, первая пьеса есть не очень удачное подражание комедии Коцебу "Die deutschen Kleinstadter", но вторая - очень миленькая опера, и музыка прекрасная. Мы смеялись от души, когда пел хор: "C'est ici le sejour des Graces" {Вот здесь обитают Грации (франц.).}, тогда как сцена наполнена была преуродливыми французскими харями. Видел Сандунову в роли Селимены в "L'Amant-statue". Французы пригласили ее играть для сбора, точно так же как в прошлом году приглашали они здешнего французского каллиграфа Le Maire, урода и дурака, читать на сцене оду его первому консулу с посвящением пука перьев своего очина. Ле-Мер принят во всех домах, служит общим plastron{Шут (франц.).}, и потому театр был полон: все хохотали, когда при громком завывании всех бывших на сцене французов: "Allons, enfants de la patrie!" {Сыны отечества, вперед! (франц., начальный стих Марсельезы).} стали поднимать Ле-Мера на воздух, будто бы в храм славы, в виде гения, в прическе a la Louis XIV {}. Все это могло идти к Ле-Меру, но Сандуновой не следовало бы входить в эту французскую аферу. Пощеголять французским языком могла бы она и не на сцене, хотя, впрочем, и щеголять нечем: болтает так себе, как и все наши барыни.
   Третьего дня в бенефис Плавильщикова театр был полон. Чтоб судить о комедии его "Братья Своеладовы", надобно прежде ее прочитать, а то я не очень ее понял. Мне показалось, что она не так-то понравилась, хотя публика после и аплодировала, и особенно - горячие друзья бенефицианта не сидели поджав руки. Жаль, что и первый наш трагик, наш Гаррик и Лекен, как называет его князь Михайло Александрович, прибегает к паясническим средствам для привлечения публики. Заставили плясать какого-то карло, которого в афише называют м_а_л_е_н_ь_к_и_м _к_а_р_л_о, как будто карло может быть большой!
   Ездили с Хомяковым19 к М. И. Ковалинскому20, бывшему при покойном государе нашим рязанским губернатором. Я видел его в малолетстве и теперь рад был познакомиться с ним покороче. Очень умный, приятный и приветливый человек, хотя в бытность его губернатором и не то о нем говорили; но другие времена - другие нравы. Он, кажется, немного мистик. Обещал со временем ссудить меня сочинениями Сковороды, который был его наставником. Манускрипт этих сочинений беспрестанно у него на столе перед глазами. Я просил дозволения пробежать несколько страниц в то время, как он разговаривал с другими, и напал на какую-то статью под названием "Потоп Змиин"21. Ничего не понял. Петр Иванович говорит, что это оттого, что в голове m-lle Stein да "Русалка". На этот раз не угадал: то, да не то.
  
   8 февраля, среда.
   Рассказывают об остроумном ответе главнокомандующего графу Хвостову, который в разговоре очень негодовал, что Ив. Ив. Дмитриеву присвоили в Москве название русского Лафонтена. Чтобы утешить графа, Александр Андреевич сказал ему: "Ну так что ж? Пусть Дмитриев будет нашим Лафонтеном, а ты - нашим Езопом".
   Как неприятно разочарование! 22 Еще намедни вечером у Прасковьи Михайловны Толстой слушал я премилое послание к ней князя Ивана Михайловича Долгорукова, читанное самим автором. Некоторые другие стихотворения его я уже знал и всегда любовался ими как отголоском нежного и любящего сердца. Но вот вчера доставили мне старую запачканную тетрадь, которая оказалась копией с определения пензенского верхнего земского суда 20 июля 1795 г. о побоях, причиненных прокурором Улыбышевым вице-губернатору князю Долгорукову за привлечение жены его, Улыбышева, к распутству23. Что кн. Долг. человек весьма нежных чувств, в том нет сомнения; что он влюбился в Улыбышеву, то это весьма естественно; но чтобы мог писать такие пошлые любовные письма, какие находятся в этом определении, я никогда бы поверить не мог. Вот небольшой образец слога обоих любовников. О_н: "Нет, не страшись! Отдай мне больше справедливости: не только на театре, но в собраниях целого света скажу, что ты мне не только мила, но ниже какая женщина в силах будет отвлечь мое сердце от тебя и скинуть те легкие и дорогие цепи, кои ты одна в моем нынешнем положении могла и умела накинуть; тебе дано было судьбою все сердце мое себе присвоить, отняв его даже у тех, кои от начала мира имели право по всем законам (!!); так не страшись ничьих прелестей: никакие красоты Лизаньки моей в глазах моих не превзойдут. Ах, друг мой, в естестве нет сильнее моей страсти; душа моя, будь здорова!!! Матушка, жизнь моя! бог мой! как воображу, что я в твоих объятиях, то я вне себя", и проч. О_н_а: "Ах, на что вы дали повод открыть мои чувства? Знай, что я тебя люблю; если тебе надобно, я всему свету оное сказать готова. Ах, что вы делаете, какое вы пронзаете сердце! Меня все в страх и трепет приводит; по крайности из жалости выведите меня из сего адского положения". Или: "Там... жизнь моя, кинувшись на шею к тебе, прижимая тебя к груди моей, попрошу одного слова, одно, что меня любишь, сделает меня счастливою! Скажи это, друг мой, скажи, утешь свою подданную, воскреси рабу твою, дай жизнь вашей любовнице, - ах, как я вас люблю! или научи, как выдрать пламя из недра моего сердца", и проч. О_н: "Я, любовь и природа нас соединяет, потому что не свечи влекут нас и никакие клятвы богу, пред престолом брачным воссылаемые от супругов, но любовь и глас природы, то есть связь и сила чувств природы, в сердца наши влагаемые, нас соединяют тесными узами, кои никогда не разорвутся" и проч.
   Из этого следует, что сочинять прекрасные стихи и писать хорошо любовные письма - не одно и то же. Suum cuique {Каждому свое (лат.).}. Видно, при всяком начинании необходимо иметь в виду латино-греческий девиз Аретина Арецкого: "Nosce te ipsum" {Познай самого себя (лат.).}.
  
   10 февраля, пятница.
   Кузины мои Семеновы и княжны Борятинские возили вчера меня на бал к Петру Тимофеевичу Бородину, откупщику и одному из московских крезов. Я охотно поехал - не для танцев, которых по застенчивости моей терпеть не могу, а так, из любопытства. Что за тьма народа, что за жар и духота! Прыгали до рассвета. Много было хорошеньких личик, но только в начале бала, а с 11 часов и особенно после ужина эти хорошенькие личики превратились в какие-то вакханские физиономии от усталости и невыносимой духоты; волосы развились и рассыпались, украшения пришли в беспорядок, платья обдергались, перчатки промокли и проч. и проч. Как ни суетились маменьки, тетушки и бабушки приводить в порядок гардероб своих дочек, племянниц и внучек, для чего некоторые по временам выскакивали из-за бостона, но не успевали: танцы следовали один за другим беспрерывно, и ни одна из жриц Терпсихоры не хотела сойти с паркета. Меня уверяли, что если девушка пропускает танцы или на какой-нибудь из них не ангажирована, то это непременно ведет к каким-то заключениям. Правда ли это? Уж не оттого ли иные mamans беспрестанно ходили по кавалерам, особенно приезжим офицерам, и приглашали их танцовать с дочерьми: "Батюшка, с моею-то потанцуй". Многие не раз подходили и ко мне, но меня спасала кузина Александрина с Ариной Петровной: "Il ne danse pas, madame. C'est un campagnard qui ne vient au bal que manger des glaces" {Он, мадам, не танцует; это сельский житель, а на балы он ходит только для того, чтобы поесть мороженого (франц.).}. Проказницы! В кабинете хозяина кипела чертовская игра: на двух больших круглых столах играли в банк. Отроду не видывал столько золота и ассигнаций. На одном столе банк метали князь Шаховской, Киселев, Чертков и Рахманов попеременно; на другом - братья Дурновы, Михель и Раевский; понтировало много известных людей. Какой-то Колычев проиграл около пяти тысяч рублей, очень хладнокровно вынул деньги, заплатил и отошел, как ни в чем не бывалый. Я думал, что он миллионер, но мне сказали, что у него не более 200 душ в Вологде. Как удивился я, встретив Димлера с мелом в руках, записывавшего выигрыш вместо банкомета! Говорит, что он в части у Дурновых: видно, это выгоднее, чем давать уроки на фортепьяно.
   Угощение было на славу. Несмотря на раннюю пору, были оранжерейные фрукты; груш и яблок бездна; конфектов груды; прохладительным счету нет, а об ужине и говорить нечего. Что за осетр, стерляди, что за сливочная телятина и гречанки-индейки! {То есть откормленные грецкими орехами.} Бог весть чего не было! Шампанское лилось как вода: мне кажется, более ста бутылок было выпито. Хозяин подходил к каждому и приглашал покушать; сам он был несколько навеселе. Хозяйка не показывалась: она не выходит в дни больших собраний. Дам принимала хозяйская дочь, молодая княгиня Касаткина, недавно вышедшая замуж.
   Я возвратился домой разбитый и усталый, не делав ничего, с обремененным желудком, евши без аппетита и вкуса, и с головного болью от шампанского, которое глотал без жажды. Ничего не вывез я с этого бала, кроме воспоминания о прекрасных глазах Арины Петровны; но и это ведет к одной бессоннице; следовательно, время потрачено напрасно. Ч_е_с_о_ _р_а_д_и_ _г_и_б_е_л_ь_ _с_и_я _б_ы_с_т_ь?
  
   11 февраля, суббота.
   Рождение мое ровно чрез неделю. Мы сговорились с П. И. обедать в этот день дома и пригласить Гаврила Ивановича, Андрея Анисимовича, Афанасия Михайловича и старого учителя моего Хр. Ив. Кейделя. Угостим их чем бог послал. Деревенской провизии у нас вволю, а кухмарник авось не ударит лицом в грязь; наливки почти не початы и варенья еще много. Приглашу также Граве и кого-нибудь из немецких актеров fur die Obung der deutschen Sprache {Для упражнения в немецком языке (нем.).}. После обеда, может быть, отправлюсь в немецкий театр, на котором дают Беньовского. Поехал бы вместо театра к Л., потому что у них вечер, но, право, за себя страшно: эта А. П. того и гляди, что с ума сведет: велит себя звать не иначе, как ma tante, потому что двумя годами меня старше; а мне так иногда совсем не то приходит в голову.
  
   12 февраля, воскресенье, вечер.
   Ездили в голицынскую больницу к обедне. Певчие очень хороши, но все не то, что колокольниковские у Никиты-мученика. Из числа последних тенор Самойлов взят на петербургский театр. Отлично также поют у Дмитрия Солунского. Черномазый Визапур - не знаю, граф или князь, - намедни пришел в такой восторг, что осмелился зааплодировать24. Полицеймейстер Алексеев приказал ему выйти25. После обедни смотрели мы картинную галерею26. Какие сокровища собраны покойным князем! и все предоставлены на подвиги человеколюбия. Поучение священника было на текст из евангелия: "Не скрывайте сокровищ ваших на земли, иде же тля тлит и татие подкопывают и крадут". В голицынской больнице это чрезвычайно кстати. Из картин больше всех мне понравились "Благословение Иакова слепцом Исааком" Риберы и "Снятие со креста" Каведони {Обе эти картины куплены впоследствии братьями Мосоловыми. Первая из них принадлежала старшему, Федору Семеновичу. Позднейшее примечание.}. Какая натура и какие лица! Сказывали, что эта неоцененная галерея когда-нибудь поступит в продажу, ибо считается мертвым капиталом. Многие охотники до картин острят зубы.
   Из больницы заезжали мы по соседству на бег графа А. Г. Орлова. Герой чесменский, в бархатной малиновой шубе, сам несколько раз принимался ездить на любимых рысаках своих Любезном и Катке. Охотников было много, и все щеголяли друг перед другом, кто на рысаках, кто на иноходцах. Я заметил обоих Всеволожских, Чемоданова, Савелова, Муравьева, братьев Яковлевых-Собакиных, Мосоловых и многих первостатейных купцов.
  
   16 февраля, четверг.
   Как ни красивы бабушкины империалы и теткины червонцы, а пришлось разменять их. Лаж на золото вздорожал: империал отдал по 12 р. 90 к., а червонец - по 3 р. 85 к. сер. Рубль принимают в 1 р. 29 к.
   Проезжая по Ильинке, купил у Соколова десять бутылок отличного цымлянского, по 40 коп. за бутылку.
  
   19 февраля, утро.
   Рождение мое вчера отпраздновали славно: по письму матушки, утром был у Всех-скорбящих и, по собственному побуждению, служил молебен при раке своего патрона у Спаса-на-бору. Обед хоть куда! Щи с завитками, сальник из обварных круп, окорок ветчины, белужья тешка, жареный индык и бесподобные оладьи с бабушкиным липовцом. Наливкам досталось, а цымлянского как не бывало. Все объедались. Я так рад, что гости наши были чрезвычайно довольны и веселы! Гаврила Иванович играл на клавикордах, а Граве с Сокольским плясали. За столом, при питье моего здоровья, П. И. прослезился. Кейдель мой очень обиделся, когда Гаврила Иванович спросил его: долго ли он был у меня дядькою? "То-есть учителем, хотите вы сказать?", - отвечал Кейдель. Странно, каким он прежде казался мне мудрецом, а теперь как будто поглупел. Короп пел немецкие песни и, между прочим, одну: "Der Kuss" {Поцелуй (нем.).}, которая так и просится в душу. Это история поцелуя от колыбели до могилы. Если сумею, непременно переведу ее. Пировали до 11 часов. Ехать мне никуда не хотелось, и лошадей употребили на развозку гостей.
   Сегодня утренний маскарад в Петровском театре. Вчера не был в вечернем, так должно бы ехать проститься с масляницею и взглянуть на глазки ma tante, да берет раздумье. Нет, лучше поеду обедать к князю Михаилу Александровичу, а туда на вечер. Нынче день прощеный; простим друг друга. Что если б пришло ей в голову сказать мне: "Возлюбим друг друга!".
  
   20 февраля, понедельник.
   Превесело кончил я вчера день свой. У Лобковых было много гостей. Старик С. А. Всеволожский, человек распремилый, настоящий камергер двора Великой Екатерины, говорил без умолку. Как он мастерски умеет найтись с барышнями, которых с дюжины его окружало! всякой из них сказал он ласковое и приветное слово. Сказал бы что-нибудь и я - только одной, да не достает смелости и во рту каша. Говорится: "от избытка сердца глаголят уста"; а у меня напротив, от избытка сердца уста немотствуют. Были адъютант государя П. А. Кикин27 и капитан Лукин, известный силач28. Первый говорил со мною о литературе и профессорах и очень дельно; кажется, очень ласковый и внимательный человек; а последний - тихий и скромный моряк: все сидел и молчал у карточного стола; сколько молодой Всеволожский ни заговаривал с ним о силе и ни рассказывал ему о прежней чудесной силе графа А. Г. Орлова, у которого Всеволожские домашние люди, Лукин ни слова о себе и за ужином говорил только о посторонних и самых обыкновенных предметам, например, что Москва обильна красавицами и богата радушием.
   Обед у князя М. А. был прекрасный: простой, вкусный, всего вдоволь. В доме говорят, что за старшую княжну29 сватается жених, только князь покамест слышать не хочет и говорит, что прежде двух или трех лет не выдаст. За обедом в почетном месте опять сидел Плавильщиков, а Злов подле меня и важно потягивал мадеру. Князь приказал поставить ему особую бутылку, примолвив: "Никому, братец, своей порции не давай". Плавильщиков признался, что комедия его была худо вырепетирована и разыграна и оттого не могла иметь успеха, но что в следующий раз она пойдет лучше, тем более, что он сократит ее. Может так, а может и не так - увидим.
   После обеда заставили Злова петь арию из "Волшебной флейты": "In diesen heiligen Hallen" {В этих священных чертогах (нем.).}. Перевод этой арии показался мне похожим на мой перевод хора в опере "Элиза", которую мы переводили вшестером, за 50 руб. Сенбернардские отшельники, найдя живописца, засыпанного снежною лавиною, звонят в колокол и трагически поют:
  
   Хоть висит недавно,
   А звонит исправно!
  
   Как ни мало внимательна публика к оперным стихам, но мой хор заставляет ее всякий раз смеяться, хотя положение действующих лиц и очень печальное. Зато Злов без умничанья и с чувством пропел на голос: "Freut euch des Lebens" {Радуйтесь жизни (нем.).}, подражание песни Коцебу: "Es kann ja nicht immer so bleiben" {Навсегда так не может остаться (нем.).}. Последние куплеты в пении недурны:
  
   И прежде нас много бывало
   У жизни веселых гостей,
   И вот мы, на память почившим,
   Бокал осушаем, друзья!
   И после нас будет немало
   У жизни веселых гостей:
   И также, нам в память, счастливцы!
   Они опорожнят бокал.
  
   Да, да, круговая порука! Злова заставили повторить, и он повторил куплеты и потроил запамятный бокал.

Другие авторы
  • Андреев Александр Николаевич
  • Диковский Сергей Владимирович
  • Лукаш Иван Созонтович
  • Шулятиков Владимир Михайлович
  • Рукавишников Иван Сергеевич
  • Ликиардопуло Михаил Фёдорович
  • Станиславский Константин Сергеевич
  • Пущин Иван Иванович
  • Виланд Христоф Мартин
  • Писарев Александр Иванович
  • Другие произведения
  • Толстой Лев Николаевич - Лев Николаевич Толстой и Петр Васильевич Веригин. Переписка 1895 - 1910 годов
  • Литвинова Елизавета Федоровна - Джон Локк. Его жизнь и философская деятельность
  • Галахов Алексей Дмитриевич - Мнение о драме г. Островского "Гроза"
  • Розанов Василий Васильевич - Виды на будущее в Г. Думе
  • Снегирев Иван Михайлович - Воспоминания
  • Балтрушайтис Юргис Казимирович - Балтрушайтис Ю. К.: Биографическая справка
  • Гурштейн Арон Шефтелевич - А. Ш. Гурштейн: краткая справка
  • Федоров Николай Федорович - О неокантианцах
  • Гиппиус Зинаида Николаевна - Открытие
  • Полонский Яков Петрович - Л. В. Герашко. Выставка в Рязани, посвященная 180-летию со дня рождения Я. П. Полонского
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (10.11.2012)
    Просмотров: 356 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа