Главная » Книги

Крашевский Иосиф Игнатий - Древнее сказание, Страница 3

Крашевский Иосиф Игнатий - Древнее сказание


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

росил на могилу, Самбор сделал то же. Один Хенго, хотя с любопытством посмотрел на могилу, воздержался от принесения жертвы.
   - Что это такое? - спросил Хенго.
   - Это Лешкова могила, - отвечал Самбор. - Здесь старый князь, защищая нашу землю от врага, был убит стрелой. Тогда наши воины бросились на неприятеля и разбили его наголову. Затем, бросая каждый по горсти земли, насыпали своему князю вот эту могилу. Говорят, в могиле хранятся большие сокровища, но их стерегут духи. Только один раз в год, на Купалу, могила сама открывается, и каждый, кто желает, может входить в нее за сокровищами и брать их, сколько хочет; но надо торопиться, потому что, когда пропоет петух, могила закрывается. Не один смельчак уже остался в ней.
   Самбор рад был чем-нибудь занять свои мысли, которые, точно громовые тучи, носились в бедной голове его, наполняя душу нестерпимою тоскою. Он рассказал Хенго, как однажды какой-то парень, из жаждущих приобрести легким трудом сокровища, отправился в Купалову ночь в могилу, какие видел он там громадные здания, избы, наполненные золотом, как он шел все дальше и дальше, не будучи в состоянии остановиться от удивления. Таким образом, жадный парень так далеко забрел, что, когда петух крикнул первый раз, и могила закрылась, он из нее не мог уже выйти. Целый год он пробыл там. На следующий год, когда могила открылась, он вышел из нее жив и здоров, но немой, потому что духи закрыли ему рот навсегда, чтобы и не рассказал всего, что видел.
   Теперь наши путешественники проезжали по местности более населенной: по обеим сторонам в зеленых рощах видны были хижины, из которых выходили струи дыма и кружились под деревьями. На берегу реки во многих местах виднелись остатки костров и следы лошадиных копыт. Местами валялись белые кости. В полдень путники остановились в зеленой дубраве, где было много травы для лошадей и вода близко - отличное место для отдыха. Соскочив с лошади, Смерда объявил, что здесь он намерен отдыхать. Изнуренные всадники сели в тени на траве и каждый вынимал из сумы, чем запасся на дорогу. Самбор вынул белый калач, данный ему Ягою, осмотрел его и снова спрятал в сумку - он скорее готов был вытерпеть голод, чем лишиться этого калача: это был свой, домашний калач!
   Солнце не уставало ни на минуту бросать целые снопы лучей; стояла изнуряющая жара; ни малейшего ветерка, который мог бы ослабить действие жары. Кругом - куда ни глянь - лес, болото, заросшее камышом, и снова густой, непроходимый лес. Редко, редко где попадалось маленькое озерцо, точно любопытный глаз, озирающий окружающие леса. Камыш, точно ресницы, окружал этот глаз природы, лес, точно брови, длинною лентою обхватывал его. Все птицы притихли, одни кузнечики да шмели шевелились в траве; воздух располагал ко сну. Смерда дремал; Хенго смотрел волком и, казалось, занят был какими-то расчетами; Самбор, дав полную свободу своим думам, забыл обо всем окружающем... Вдали послышался человеческий голос. Самбор начал искать глазами того, кто нарушил этот сон природы и людей. Кроме зелени, ничего не было видно вокруг. До Самбора, однако ж, долетали звуки какой-то печальной песни. С каждою минутою они становились громче.
   Все с любопытством начали высматривать певца. Голос раздавался как будто бы из самой реки. По берегу шел слепой старик; мальчик вел его за руку. Старик пел тихо, в руках у него были гусли. Певец дрожащими пальцами играл на них и тихо пел какую-то заунывную песню. Смерда, проснувшись, увидел старика и призвал его к себе.
   - Эй, старик, иди-ка к нам! - крикнул он.
   Гусляр остановился, поднял голову и белыми глазами, окруженными красными каймами, старался угадать, кто его призывает.
   - Приди сюда, старик, отдохнешь, - повторил Смерда. - Поедим вместе, а потом послушаем твоей песни.
   Певец ударил пальцами о струны, но петь перестал. Он долго думал, наклонив голову, наконец, дал знак рукою мальчику, чтобы тот вел его на гору, и они приблизились к отдыхающим,
   - Куда идешь? - спросил Смерда.
   - А разве я знаю? По белу свету, все вперед, - отвечал старик, - с песнями от одной хижины к другой.
   Отвечая Смерде, гусляр сел на землю. Он положил гусли на колени и замечтался. Старик молчал. Вдруг, как будто бы песня была его собственною жизнью, он тихо, едва слышно, начал петь про себя.
   Все молчали. Один из парней вынул из сумки лепешку и положил ее на руки певцу. Старик начал грызть сухую лепешку. Провожавший мальчик отправился к реке за водою. Самбор сел рядом с певцом.
   - Старый Слован, - обратился он к старику, - ночевать зайди в Вишеву хижину: там тебе будут рады.
   - На ночь? В Вишеву хижину? Не на моих ногах, - отвечал слепой старик, - ноги мои стары и изношены. Тихо теперь хожу, как улитка, передвигаюсь. Пройду немного, а ноги требуют присесть. К Вишу, к старому, далеко, очень далеко...
   - Но все-таки зайди к нему, - говорил Самбор, - а когда остановишься у ворот, передай им всем поклон того, который сегодня простился с ними.
   - Ты из Вишевой хижины? - спросил старик. - А кто с тобою, сколько их? Я знаю, тут сидят люди; хотя глаза не видят, все-таки знаю.
   - Княжеские слуги, - ответил Смерда, - едем в город, к княжему Столбу. Вот и он с нами. А ты был в городе?
   - Прежде хаживал, - сказал старик, - а теперь незачем туда ходить. Там теперь поют мечи, играет железо. Им не до песен теперь, да и некогда им слушать старика.
   Старик тяжело вдохнул.
   - А зачем князю песни? - смеялся Смерда. - Это бабье дело!
   - А война... война, - как бы про себя заметил Слован, - война дело диких зверей. Пока чужой дух не поселился среди полян, отцы их пахали, пели и мирно хвалили своих богов, оружия не знали, разве что на зверей...
   Смерда захохотал.
   - Э-э, - заметил он, - прошли уж те времена, другие настали.
   - Не те святые времена, какие были прежде, - сказал Слован, - не те времена, когда гуслей было у нас больше, чем железа, а песней больше, чем слез. Нынче слепой гусляр поет лесам и лугам, никто его не слушает. Пусть знают леса, как живали те, которые лежат уж в могилах... А когда умрут последние старики, они песню возьмут с собою в могилу; сыновья не будут знать, как жили их отцы, замолкнут могилы. Старый мир погрузится во тьму. Гусляр говорил медленно и тихо, певучим голосом, он и не заметил, как начал петь. Старик бросил хлеб, и пальцы его забегали по струнам; струны жаловались и плакали.
   - Я, быть может, последний певец, - продолжал Слован, - для того у меня пропали глаза, когда я был молод, чтобы душа смотрела в другой, лучший мир. Я прошел все земли и ни одной не видел, от гудящего Дуная до Белого моря, от вершин Хорватских гор до лесов на Лабе. Не глаза, ноги носили меня по дорогам; я был везде, где собиралась кучка людей, куда вела моя долюшка. Я всегда сидел на земле, а вокруг меня становились люди, женщины били в ладоши, старики плакали, слыша про своих отцов. Я ходил от одного урочища к другому, от одной могилы к другой, от одного источника к такому же другому, далеко, далеко, до тех мест, где кончается человеческая речь.
   Старик умолк. Смерда, слушая и дремля наполовину, когда старик перестал петь, сказал:
   - Ну, пой дальше, певец.
   - О чем же вам петь? - как бы про себя говорил Слован. - Вам не моя нужна, а другая песнь, старой песни вам не понять. О чем же петь? О прадедах, что на Дунае жили, о тех ли, которые с востока пришли, о братьях, живущих по Лабе и Днепру? Вы их не знаете; о белых и черных богах, о Вишну и Самовиле?
   Старик пел все тише, голова его опускалась все ниже.
   - Прежде иначе бывало, иначе люди жили! Певца встречали все, и млад, и стар, старшие вели его под тень священного дуба, или на берег священного ручья, на вечевое городище, да на могилы предков. Старики и молодые окружали его большим кругом, слушали; мед и пиво ставили перед слепым, венки клали на его голову. В городе князь сажал его на покрытой скамье, на почетном месте; а ныне поешь пастухам в поле, голод да вода в награду!
   - Пой, старик, пой еще, - говорил Смерда.
   - Пой еще! - повторяли за ним другие.
   Слован ударил по струнам.
   - Эй, эй! Послушайте старой песни из страны, где Дунай течет!
   Кругом воцарилась тишина, и старик запел слабым дрожащим голосом:
   - Из-за семи рек, из-за семи гор летит к вам эта песнь; родилась она на берегах Дуная. Дунайский король дрожит, боится; с тысячным народом Читай идет. Дома земли ему мало; пашни деревне не хватает, скотине корму, и молится он богу Вишну: народ гибнет, дай мне земли, больше земли. Бог сжалился над народом и сказал: иди туда за Дунай с народом, там есть пустыни, пустыни широкие. А ты, король на Дунае, не смей ему сопротивляться. И король ломает руки в отчаянии. Читай займет мою землю, Читай землю мою завоюет! Миром или войною встретить его? Дать ли ему сильный отпор? Призывает он молодую девку: девка, девка, дай мне совет... Камяна и советует: король, поставь войско на Дунае. Он не сможет покорить твоего народа. Идет Читай, толпа за ним; а где пройдет - в плену народ; он велит ему идти вперед, ведет его, с собой ведет. Девки плачут и охают, а он им говорит: "Оботрите свои слезы, веду вас в зеленые страны, где живут дикие люди, пахать пашни не умеют. Будем их учить и княжить над ними". Девки осушили слезы; идут за Читаем... Белый Дунай стоит на пути... вода в нем, точно стена, вспучилась, горою стоит... Льдины на нем растаяли... Король Дуная стоит на берегу... войско сторожит берега. Войско большое - как же тут быть? Как перейти белые воды, как побороть силу войска? Думал Читай, долго думал... Вдруг закричал он народу: "На колени! Молитесь! Молитесь богу Коляде, Самовиле, что ветрами управляет. Пусть подуют всею силой, пусть лед станет на Дунае. Тогда пройдем сухой стопою". Пали ниц перед Колядой и молятся Самовиле. Пришли ветры, льдом покрыли Дунай, широкую реку, идут войска по Дунаю. Король послушался совета, совета девки Камяны. Собрал войско, стоит в поле и обозом у Дуная. Самовила дует ветром, морозом несет на Дунай, а жаром бросает на войско. Прошли через Дунай; а то место, где стояло войско, от костей все побелело... Камяна глядит и плачет... Читай занимает поле, идут плуги по всей земле, скот ревет, дома строят, людей учат сеять зерна. О, Камяна, ничтожен твой совет! Быть воле богов, не твоей! И Камяна, вся бледная, бросилась в белый Дунай! Об этом людям песня поется. Да даст вам бог здоровья, а песня при мне останется.
   Певец кончил... Все молчали.
   - Еще другую, спой нам еще, - просил Смерда, - не жалей своих песен, старик!
   Слепец снова ударил по струнам.
   - Эта песня будет длиннее, она родилась у Хорватских гор, - сказал он, - она моложе той, да и понравится вам больше.
   Струны забренчали на другой лад; более веселый, и слова песни лились резвее, а глаза старика блестели, как молния.
   - Висла, матушка белая, отчего воды твои помутилися? А как же им не мутиться, если в них все падают слезы? Народ на берегу горюет, плачет и зовет на помощь, а помощи все нет, как нет... Дракон засел под горою в пещере; что завидит, все пожирает, что словит, все глотает. Когда он с голода бесится и ревет - гора дрожит от этого рева. Когда он сыт и отдыхает, воздух гнилью заражает... И день, и ночь не дает покоя, поля опустели, народ убегает, звери прячутся по лесам. Скотину он истребил, сколько людей проглотил, а все ему еще мало, все ревет он, все трясет горою... А чем его уничтожить, чем убить змея-дракона? Меч не пробьет его кожи, палка не расколотит черепа, руки не задушат его; гром его не убивает, в воде он не тонет, а земля не накроет лютого зверя. Крак во граде сидит печально, думает, бороду щиплет, опустил головушку на руки и смотрит в землю. Что мне делать с этим зверем, как уничтожить это чудовище? Семь раз месяц уж вырастал, семь раз уж он растаивал; Крак велит призвать Скубу. Скуба, сказал он, сделай, что я тебе прикажу: убей вола, овцу убей, а внутренности брось в воду, возьми смолы горячей, серы возьми горючей, да углей возьми красненьких. Наполни вола и овцу смолою, серой и углем, подбрось их под змеиную пещеру, когда дракон заревет с голоду. Пусть он пожрет этот огонь, пусть огонь зажжет в нем нутро, пусть лопнет дикий зверь. Скуба ушел и сделал так, как велел ему умный Крак. Убил вола, убил овцу, наполнил их углем, смолой, много серы положил и подбросил под пещеру. Когда дракон начал реветь и пасть свою, пасть голодную, открыл, тогда Скуба бросил ему вола и овцу... Вот тебе корм, змей-дракон. Страшная пасть проглотила, заревела. Дрожит гора, дрожит город... и все столбы задрожали... В драконе горит внутренность... огонь пожирает змея. Выходит змей из пещеры, бежит к Висле, пьет воду... Пьет, пьет ее, живот его растет, растет... Змей ревел, ревел ужасно и, ревя, лопнул и сдохнул... Крак идет с мечом из града, змею голову отрубил, кладет ее на палку и поднимает высоко. Смотри же, народ мой милый, твои муки кончились. Птицы разносят веселую весть, ветры бегут с нею по полям... Пусть пахарь с плугом выходит, пусть пастух выгоняет скот, пусть играют дети в поле - нет уже змея, нет его. Над змеиного пещерой вырастает град каменный, в нем Крак царствует спокойно; на все четыре стороны он завоевал народы. А борода у него растет, борода седая, и грудь ему закрывает и до колен доходит. А когда она дойдет до земли, Крак знает, что наступит пора ему умереть. Ни печаль, ни веселье Краку от этого знания; у него есть уже два сына и дочь, есть дочка Ванда. Борода доросла до самой земли. "Вот настал урочный мой час; делите царство надвое. Сестре дайте царское вено и живите мирно, дружно. Плачь, народ, о своем царе". Народ плакал, горько плакал и понес тело царя на гору, на Лясоту; посадил его на костер, тризну справляет. Собрали остатки Крака, каждый взял часть земли, шли они и сыпали землю до тех пор, пока выросла высокая могила.
   Братья делят землю отца, и царствуют оба: Крак и Лех. Крак имеет половину и половина у Леха. Лех с боязнью смотрит на брата - "старший уничтожит меня". "Едем, брат, вместе в лес на охоту, на дикого зверя поедем вместе... там олени и медведи". На лошадь сели братья: сестра на стене городской стоит и умоляет: "Не ходите в лес сегодня, вороны зловещие каркали, и я видела во сне страшные дела... Возьмите челядь с собою, звери дики, а лес черный". А Крак смеялся ей в ответ: "Зверь и лес не страшны нам". Въехали они в темный лес; младший старшему сказал: "Здесь тебе, брат, умирать, я один хочу царем быть!" Лех сказал это и бросил тяжелый молот в голову Крака; кровь красная потекла, и Крак упал наземь. "Что мне делать с телом брата? Из земли волки выроют, а труп распознают люди"... Мечом рубит Лех брата, рубит на мелкие части и кладет их у дороги... Насыпал белый песок, ногами притоптал землю. Месяц и звезды глядели, только темный лес их видел; месяц и звезды молчали, а лесных голосов никто не слышал.
   Возвратился Лех в свой город; и плачет он, и рыдает, разорвал свою одежду и руки ломает. "Ах, беда, беда большая: дикий зверь загрыз брата, убил брата в темном лесу. А вот кровь на моей одежде, защищал я его, но не мог спасти". Лех овладел всей землею и княжит теперь один нераздельно. У дороги, где тело белым песком засыпано, выросли белые лилии, цветут и ветрам рассказывают: "Здесь могила Крака, рука брата его убила". Люди, идущие дорогою, слышат страшный голос в лесу: ветер вырыл тело Крака. Несут тело люди во град. Старшие идут к Леху: "Пускай тот, кто убил брата, идет, куда глаза глядят, на край света". Ванда осталась одна, она обещала богам служить им всю жизнь свою. Пусть она будет царицею. "Как же мне быть вам царицей, когда я богам пожертвовала собою, я богам обещала, что мужа у меня не будет?.." - "Ванда царица моря, Ванда царица земли, Ванда царица воздуха", - поет народ и говорит: "Дочь Крака наша царица!"
   На границе, на рубеже сидит немец, как лисица в яме. Весть прибежала к нему: девка царит в ляшском граде; венец у нее не корона, не меч у нее в руке, а пряжа, мужа не хочет, властелина знать не знает! Ритгар собирает воинов; стоит он на краю земли, где царит девица. Войною идет на безоружных. Ритгар выслал своих послов: "Хочу быть твоим мужем, Ванда, или пройду твои земли огнем и мечом; все сгорит, все погибнет". По полям уж идет войско, блестит лес мечей, светят щиты. Пришли послы, Ванда и говорит им: "Я отдалась в жертву богам, не будет у меня мужа. Хотите сражаться? Я выставлю войско, пусть кровавый бой решит нас". Ушли послы, идут войска: все горы, поля заняли. Ванда с мечом в руке, с венком на голове, едет во главе, светит лицом. Смотри же, немец, считай свои силы. Ритгар смотрит: войско его разбежалось в лес, в горы, один Ритгар остался. Клянет он судьбу и богов, вынимает меч из ножен и пронзил свою грудь. "Царствуй, Ванда, будь счастлива". Возвращается царица и во град свой народ созывает. Вышла с венком на голове, в белой чистенькой одежде, белый цветок держит в руке. "Здоровья вам и всех благ вам, народ мой, честные отцы. Пришел мой час, я жизнь свою сразу богам хочу отдать, лучше, чем из-за меня должны гибнуть те, которые землю хотят взять у вас, чтобы царить в ней. Ведите меня к берегу Вислы, к самой глуби". И бросилась Ванда в Вислу... Народ плачет; нет царицы; собирается он у тела и носит землю на могилу и о ней песни поет. Да даст вам бог здоровье, а песня при мне остается.
   Хенго слушал внимательно. Когда старик пел о Ритгаре, Хенго начал так сильно дышать и сопеть, что Слован это заметил. Едва окончив песню, он привстал.
   - Что же, старик, уходишь? - спросил Смерда.
   - Здесь чужой, - отвечал Слован дрожащим голосом, - я пел чужому... я мед лил в грязную лужу!
   Он молча поднялся и, палкою указывая дорогу своему провожатому, не прощаясь ни с кем, ушел от того места, где сидел немец. Никто не посмел задерживать певца. Он несколько раз обернулся в сторону Хенго и спешно удалился, прижимая рукою струны, чтоб они не издали звука, и крепко стиснув губы, чтобы уста его не издали голоса.
  

V

  
   Смерда и его товарищи сейчас же бросились к лошадям - давно уж было пора отправляться в путь. Сейчас же пришлось им перейти вброд реку. Самбор сел на одну лошадь с Гердою. На противоположном берегу виднелось небольшое поле, засеянное хлебом и обнесенное заборчиком, но медведи ночью хозяйничали в нем и оставили свои следы. Лес был жиденький, обгорелые пни виднелись в разных местах. У самой опушки вооруженный человек присматривал за лошадьми, бегающими по полю; за кушаком у него воткнут был рог, а в руке он держал насеченную камнями палку. Всадникам снова пришлось переехать через небольшой лес, и только теперь Смерда вздохнул свободно; сейчас у леса начиналась большая поляна, а за нею виднелись воды громадного озера, в котором, точно в зеркале, отражалось заходящее солнце. Над озером птицы летали целыми стаями, у берегов стояли большие лодки; несколько лодок плыли по озеру. Хенго и Самбор, подняв глаза, увидел вдали высокую, сероватую башню: городской столб, высоко подымающий свою голову. Он стоял у самого берега, мрачный и угрюмый, а у его подножия теснились срубы, хижины, сараи и много других построек.
   - Вот княжий город! - воскликнул Смерда с гордостью, обращаясь к немцу и указывая ему столб вдали. - Успеем приехать, пока еще не лягут спать.
   Товарищи Смерды весело кивнули головой, Самбор угрюмо смотрел вперед. Всадники прибавили шагу. Самбор принужден был бежать, не желая отстать от них. Немец исподлобья оглядывался по сторонам. По мере того как всадники приближались к озеру, очертания города становились яснее. Башня из серого камня вырастала почти на их глазах; у ее подножия теперь можно было легко различить красиво разрисованный большой дом, хижины, разные строения и сараи, частью окруженные высокими насыпями. К стенам столба плотно прилегали большие деревянные строения, покрытые тесом, через скважины которого дым выходил наружу. Около этих строений и на полях виднелись толпы людей и стада лошадей. На берегу озера батраки поили скотину. По насыпям в разных направлениях прохаживались вооруженные воины; головы их были покрыты железными шлемами, имевшими форму небольших лодок, в руках они держали длинные копья.
   Высокая насыпь и рядом с нею глубокий ров отделяли город от твердой земли, откуда в город можно было пробраться через мост или водою на пароме. Долго еще скакали наши всадники, пока успели пробраться к небольшим и узким городским воротам. Часовой узнал Смерду и отворил ворота; когда стоявшие у ворот люди заметили Хенго, едущего следом за Смердою, они окружили его со всех сторон и задали ему множество вопросов.
   Немец и теперь имел спокойный вид; он соскочил с лошади и следовал за Смердою, держа поводья в руках. Пройдя через мост, они очутились на большом дворе, на другом конце которого возвышалась виденная ими издали каменная башня, не имевшая внизу ни дверей, ни окон: в нее можно было войти только по лестницам. Рядом с нею расположены были княжеские избы и хижины; длинное крыльцо, опиравшееся на высокие столбы, позволяло и во время ненастной погоды сидеть на воздухе. Посередине княжеского дома, стены и столбы которого были выкрашены в белый, желтый и красный цвета, на нескольких столбах возвышалось крыльцо, довольно обширное и украшенное резными деревянными, причудливыми рисунками. На крыльце, вокруг стен его, стояли скамьи, откуда, не трогаясь с места, можно было видеть всю окрестность, двор, все строения, озеро и ворота.
   В ту минуту, когда Смерда с сопровождавшими его входил во двор, на котором суетились княжеские слуги и работники, у самого входа, в преддверии, стоял мужчина высокого роста, с красным лицом, редкою бородкою, черными длинными волосами и такими же глазами, бросающими дикие взгляды. По всему было видно, что он присматривает за слугами. По одежде легко было узнать, что он здесь господин. Голова его была покрыта лисьей шапкой, украшенной белым пером; платье, имеющее форму более или менее сходную с платьями всех слуг его, было усеяно украшениями из белого и желтого металла; пояс на нем блестел от металлических колец и кружков; кожаные башмаки были перевязаны красными бумажными шнурками. Меч за поясом и блестящий нож на металлической цепочке, прикрепленной к кушаку, составляли его вооружение. Смерда заметил его издали и принял самый покорный вид. Князь, наморщив брови, заложив руки за кушак, смотрел волком. Смерда снял шапку и, нагнувшись, приблизился к своему властелину.
   - Кого это словил ты дорогою? - спросил князь охрипшим и грубым голосом. - Это чужой?
   - Немец, на Лабе живет, продавец, - начал Смерда униженным голосом. - Ему не впервые приходится скитаться по нашим землям. Я его встретил у кмета Виша, он гостил у него, а кто знает, с какою целью зашел он к Вишу? Я и велел ему ехать с нами. Но, должен я сказать, он не сопротивлялся, даже уверял меня, что его выслали к вашей милости, и хочет вам поклониться.
   Князь молча посмотрел на своего слугу, не дерзнувшего еще поднять головы, затем на Хенго, стоявшего немного позади. Князь долго еще молчал, наконец, процедил сквозь зубы равнодушно:
   - Пусть он остается на руках у тебя; сегодня у меня гости; времени мало; накормить его и напоить, голодным не держать... завтра поутру приведешь его ко мне.
   Смерда поклонился до земли.
   - От кмета Виша взял я одного парня; здоров он и силен, способен носить меч и копье. Людей у нас мало теперь, ваша милость. Старый змей шипел, но все-таки должен был дать.
   - Они все шипят, - сказал князь, - и будут шипеть, пока я не зажму им рты и не научу молчать и слушаться. Знаю я их; у них в мыслях все прежняя волчья свобода. Слепцы поют о ней и людей бунтуют. Спрятать нужно эту дичь, да покрепче.
   Смерда не посмел ответить. Он стоял с поникшею головою и опущенными руками.
   - Виш! Виш! - говорил князь, прохаживаясь взад и вперед и не обращая внимания на окружающих. - И его я знаю, ему кажется, что он там, в лесу, князь и господин, а меня он знать не хочет.
   - И богат он, - осмелился вставить свое слово Смерда, - чего-чего только у него нет, всего вдоволь! Людей тьма; стада, пиво, мед, все есть у него. А кто его знает: может, и металл, золото и серебро, припрятал! И у них у всех ваша милость...
   - До поры, до времени! - крикнул князь и присел на скамью. Смерда ушел. Хенго дожидался приказаний, не отходя от своей
   сумы, на которую взгляды многих обращались с любопытством.
   - Его милость только завтра допустит тебя к себе, - обратился Смерда к немцу, - у тебя есть время отдохнуть и приготовиться. Приказал не морить тебя голодом; у нас с голоду еще никто не умер, разве в темнице под башнею, - прибавил он с улыбкою. - Сегодня, - сказал он на ухо немцу, - его милость не в духе, хмурится что-то... и глаза зло смотрят; лучше, что он завтра будет говорить с тобою. - Смерда еще ближе нагнулся к Хенго. - Неудивительно, что сердится: вчера, говорят, привели племянника, который ушел от него и затевал что-то недоброе с кметами... Посадили птичку в темницу, да притом вынули оба глаза, чтоб никогда более не мог вредить. Все же своя кровь, Лешек...
   Смерда махнул рукою.
   - Двоих из его людей повесили. Жаль! Славные парни и воины, здоровые молодцы, а все же опасные волки.
   Желал ли Смерда снискать расположение Хенго или просто хотелось ему болтать, но он продолжал дальше, не дожидаясь ответа:
   - Нелегко княжить здесь, нелегко, народ лютый. С кметами все споры и споры, но князь понемножку истребит гордецов. Кормит он их, поит, тянет за язык, а кончается...
   Смерда захохотал дико, странно и посмотрел в сторону княжеского дома.
   У Хенго было довольно времени для того, чтобы осмотреть окружающие его дома и людей, проходящих по двору. Немало уже приходилось видеть немцу на своем веку; этому обстоятельству следует приписать то, что здесь его ничто не удивляло, а еще менее пугало, хотя со всех сторон его окружали люди, готовые броситься на "чужого". Проходящие мимо него княжеские слуги рассматривали его внимательно с ног до головы и, указывая на него пальцами, повторяли: "Немой, немой!" Хенго делал вид, что не обращает на это никакого внимания.
   Хенго простоял уже довольно долго, ожидая приказаний, когда к нему подошел мальчуган, очень прилично одетый, с длинными, падающими ему на плечи волосами, и, кивнув ему головою, пригласил немца следовать за собою. Хенго отдал лошадей Герде, а сам отправился вслед за пригласившим его мальчуганом. Через большие ворота, у самого княжеского дома, мальчик и Хенго прошли на другой двор. Здесь все имело иной и притом не такой воинственный вид. Крыльца, раскрашенные светлыми красками, обращены были к солнечной стороне, на веревках висело сохнувшее белье и женские платья. Несколько старых деревьев, стоя посередине двора, задумчиво смотрели на окружающие их дома, около которых проходили и работали женщины; тут же в песке сидело несколько играющих детей.
   Мальчуган, провожавший Хенго, указывая пальцем на свой рот в знак молчания, медленно вел немца к боковым дверям. Отворив двери, они вошли в большую светлицу, окошко которой пропускало так много света, что все в ней смотрело как-то весело. Вид на озеро еще более украшал избу. Заметно было, что женская рука старательно ухаживала за всем в этой избе. В комнате стоял ароматический запах от какого-то зелья, только что завядшего; последние дневные лучи позволяли различать в ней даже самые мелкие предметы. На деревянной скамейке, как раз против очага, в котором весело пылал огонь, сидела женщина в шерстяном платье, в белом головном уборе, окружавшем голову и лицо, носившее следы замечательной красоты. Из всех ее прелестей остались одни только глаза, черные, как уголь, и прелестные, как будто бы их обладательнице теперь было не больше двадцати лет. Около нее, на низенькой скамеечке, стояли маленькие горшочки, миски и кувшины, а подле них лежали пучки каких-то душистых трав.
   Она с любопытством следила за каждым движением Хенго, который поклонился ей до самой земли. Женщина после некоторого молчания улыбнулась и обратилась к нему на языке тюрингенских лесов, звуки которого привели в восторг все еще кланявшегося немца.
   - Ты откуда?
   - Ваша милость, - сказал немец, оглядываясь по сторонам, - я живу под Лабою, по ту сторону, но я привык скитаться по белу свету, дома редко сижу. Я несколько говорю по-здешнему, вожу сюда товар и обмениваю на здешний.
   В избе суетилось несколько любопытных женщин, прислушивавшихся к странному говору.
   - Меняешь? А что же дают тебе в обмен? - спросила женщина. - Что можно взять у этой голи и диких людей? Золота и серебра, никакого металла у них нет. Точно звери прячутся по лесам. Городов, даже сел, нет, а люди...
   Она вздохнула. Хенго осторожно вынул из кармана кольцо, украшенное дорогим камнем, и издали показал его женщине. Увидев кольцо, она торопливо встала со скамьи, приказала всем женщинам и мальчугану оставить комнату и подошла к немцу. Хенго стал перед нею на колени.
   - Отец мой послал тебя? - воскликнула женщина.
   - И сыновья твои, милостивая княгиня, - прибавил немец, вставая.
   - Сыновья! - повторила княгиня, радостно поднимая руки и обвивая ими голову. - Говори, говори же о них все, что знаешь... Говори много, долго.
   Она снова села на скамейку, подпираясь рукою, и задумчиво глядела на огонь, у которого сушились какие-то травы, наполняя воздух острым запахом.
   - Старый отец, - говорил немец, - поздравляет вашу милость. Он дал мне этот перстень, чтобы ваша милость вполне верила моим словам.
   Хенго приблизился к княгине и тише добавил:
   - К нам разные вести доходят... Отец вашей милости беспокоится. Он готов всегда придти к милости вашей с помощью, со своими людьми, если бы вам угрожала малейшая опасность. Это самое он велел передать вашей милости.
   Княгиня сдвинула брови; она махнула белою рукою, как бы желая показать, что опасности не боится.
   - Князь скажет тебе, нужна ли помощь моего отца, - сказала она. - Мы справимся одни с дядями, племянниками и толпою кметов. Для этого есть много средств.
   Она невольно взглянула на камни и травы.
   - Кметы давно уже шумят, и многие из них погибли. С каждым днем становится их все меньше и меньше. Нечего бояться этих дикарей; да не только их одних, мы никого не боимся: город сильный, людей много, а князь мой милостивый умеет с ними справляться... Говори мне о детях. Обоих видел?
   - Собственными моими глазами, - сказал немец, - красивее их нет на свете; таких воинов и всадников, каковы они, нелегко сыскать. Все на них любуются и не налюбуются, и все удивляются им.
   Лицо женщины прояснилось.
   - Они могли бы уже вернуться к вашей милости, - прибавил Хенго.
   - Нет, нет! - прервала его княгиня. - Теперь не время, нужно еще подождать. Я не хочу, чтобы они видели то, что здесь должно произойти; я не хочу, чтобы они теперь, так рано, приняли участие в борьбе с собственною кровью. Скоро у нас настанет мир, и тогда мы их призовем. Я так давно их не видела; взяли их у меня и отправили к деду, чтобы у наших они обучались военному делу. Столько лет, столько лет прошло с той поры! Ты обоих их видел? - еще раз спросила княгиня.
   - И не один раз, - отвечал Хенго, - и не два! Князь Лех, хотя и старше брата несколькими годами, а кажется его ровесником. Оба и сильны, и здоровы. Копье бросают на удивленье! Никто так не сумеет. Стреляют из луков птиц и зверей, а верхом готовы сесть на самых свирепых скакунов! Глаза матери засверкали.
   - А красивы они?
   - Красивее их никто не может быть и нет никого! - отвечал Хенго. - Большого роста, светлые лица, синие глаза, белокурые волосы.
   Улыбка скользнула по губам княгини, но одновременно две жемчужные слезы скатились по бледным щекам. Княгиня все тише и все чаще начала расспрашивать Хенго, а он все обстоятельнее отвечал на ее вопросы.
   Темно уже стало в светлице, один только свет огня очага освещал ее, а немец все еще стоял перед княгинею и не переставал отвечать на тысячи вопросов, которые она ему предлагала. Наконец, княгиня обратилась к нему со словами: "До завтра!" И немец вышел.
   Самбора оставили на дворе. Он с любопытством осматривал все окружающее: ему первый раз в жизни приходилось видеть город. Едва Самбор успел сделать несколько шагов, как навстречу ему попался Кос, которого Самбор знал еще до его поступления в княжескую дружину. Кос, взяв Самбора за руку, провел его в избу, где помещались княжеские воины. Никого из них не было теперь в избе: одни стояли на часах на городской стене или у моста, другие прислуживали князю, а остальные с оружием в руках сидели в боковой, прилегающей к княжескому дому хижине, не без цели, конечно: у князя были в гостях кметы.
   Кос глубоко ненавидел князя, которому волей-неволей должен был служить. Не только один Кос ненавидел князя, одинаковое чувство питали к нему и другие из его дружины, которых он насильно заставил служить себе. С первого же слова Самбор и Кос поняли друг друга.
   - И тебя тоже посадили в эту волчью яму? - начал Кос шепотом.
   - Силою, не по доброй воле, - отвечал Самбор.
   - А знаешь, какая здесь жизнь?
   - Предчувствую, если и не знаю.
   - Неволя! Неволя! - вздохнул Кос. - Работают нами, как скотиною, а потешаются над нами хуже, чем над собаками. Княжеские собаки лучше нас живут.
   Товарищи начали плакаться на свою судьбу. В избе стало душно. Новые, но искренние друзья вышли из избы и отправились на насыпь, находящуюся у самой башни. Кос указал Самбору на небольшое отверстие в стене.
   - Племянника вчера туда опустили, - шепнул он на ухо Самбору, - и вынули ему оба глаза... Я сам видел, как его держали, а старый Зжега ножом вырезывал ему глаза. Кровь капала из глаз, точно слезы... Он не кричал, не просил о пощаде: знал, бедняга, что не найти ее здесь... Потом связали его шнуром и спустили в темницу; а теперь дают ему хлеб и воду, пока не околеет. Говорят, что не ему одному, и другим то же приготовляют.
   - Если с родным племянником так поступили, что же они сделают с нашими кметами? - спросил Самбор в раздумье.
   Кос пожал плечами.
   - То же или еще хуже, - сказал он, - если вовремя за ум не возьмутся.
   Из княжеского дома долетали до них звуки оживленного разговора, смех и крики.
   - Вот князь веселится, - говорил Кос, - у него всегда этим начинается, пока не дойдет до ссоры и до ножей. И сегодня вряд ли иначе кончится. Он только ждет, чтобы они охмелели: с пьяными легче справиться. Он созывает в город каждый раз по несколько кметов, принимает всех ласково; а редко кто цел выходит отсюда... Он понемножку да потихоньку истребит более влиятельных, остальные волей-неволей покорятся.
   Кос смотрел в глаза Самбору.
   - Что же ваши-то?
   - Не знаю, - отвечал осторожный новичок. - Они и рады бы что-нибудь делать, но не могут; а может быть, просто выжидают.
   - Бабы они, вот что! - вскричал Кос.
   - Княжеский столб не скорлупа - силен, - оправдывал обвиненных Самбор.
   - Сильный столб, правда, - отвечал Кос, - но и камни можно разрушить. А чем дольше простоит, тем крепче будет, потому что человеческие черепа лягут в его основание...
   - Дружина большая... Кос улыбнулся.
   - А разве громады по селам малы? - сказал он. - Был бы только у них ум. У нас здесь все по-немецки. Княгиня родом немка; много немцев ты встретишь здесь. Младшие жены и наложницы все из-за Лабы. И обычаи у нас тоже завелись залабские, потому что князь знать не хочет мирских свобод, слушать не хочет о вечевых сборах. Девки-немки толкуют, что слышали, как он говорил, что если сам не справится, то немцев приведет.
   Кос лег на землю. Товарищи сидели на небольшом расстоянии от окна темницы и услышали стон, как бы выходивший из-под земли.
   - Чем он провинился? - спросил Самбор.
   - Больше всего тем, что он та же кровь, что он племянник родной князя, а князь не хочет видеть здесь своей крови, потому что боится ее. Кто их знает? Говорят, будто сговаривался с кметами, обещая им дать прежнюю свободу.
   Наступило молчание. На дворе слышались хохот и говор; затем воцарилась мертвая тишина, а потом послышалась песня, которую, казалось, кто-то пел шепотом. В противоположной стороне собаки выли так жалостливо, точно предвещали несчастье, и, странно, каждый взрыв хохота сопровождался вытьем собак. Месяц спокойно плыл по небу; красный цвет его напоминал собою свежую кровь. Седая туча разделяла его на две части. Какая-то печаль, что-то грозное носилось в воздухе. Стаи воронов кружились в поднебесье.
   Самбор поднял голову.
   - Э! Это наши ежедневные гости, - заметил Кос, улыбаясь, - вернее, наши товарищи; они никогда не оставляют башню. Всегда здесь наготове; труп у нас не диковинка; редко, когда нет его. Теперь они беспокоятся, потому что наступила пора бросить им еду... Увидишь, сегодня они каркают не понапрасну.
  

VI

  
   Прямо от княгини Хенго возвратился на первый двор, где дожидался его Смерда. Оба они отправились в темную, очень слабо освещенную избу, где обыкновенно ели рабочие и челядь. Окно, как и все вообще, закрывавшееся ставнею со стороны избы, выходило на двор; как раз напротив этого окна были княжеские комнаты. Смерда и Хенго, стоя у окна, очень удобно могли видеть, а отчасти и слышать все, что происходило на пиру.
   Теплый вечерний воздух позволял открыть окна, а это тем более приходилось им на руку, что в избе духота стояла страшная.
   Князь, видно, любил старый мед и веселье, потому что пир оживлялся с каждою минутою; он начался веселым говором, а теперь гудел веселыми песнями, криками и неумолкающими возгласами. Иногда веселое настроение переходило границу хорошего расположения духа: слышались споры, ворчливые голоса начинали обзывать друг друга ругательствами; иногда на минуту водворялась тишина, а за нею сейчас же следовали крики и брань. Хотя слов нельзя было расслышать, но по звукам нетрудно было догадаться, что в княжеских комнатах веселье начало переходить в зверское остервенение. Ужинающие, привыкшие к подобному шуму, спокойно относились к спорам, происходившим в княжеских избах. Один Хенго с боязнью прислушивался к странным крикам. Смерда, заметив это, улыбнулся и покачал головою.
   - Все это старшины, жупаны, кметы, - сказал он немцу, желая объяснить ему происходивший у князя странный шум и гам. - Князь дает им пить вволю; напившись, они болтают весело; а подчас один, другой скажет что-нибудь обидное, а князь иногда бывает нетерпелив. Случается, гости поссорятся, которого-нибудь задавят... что ж! одним меньше. Иногда дело доходит до кулаков, один другого и убьет, а нам какое до них дело?
   Песни становились все громче, по временам они напоминали рев диких зверей, смех не смех, а какой-то вой; гнев походил на ворчание собак, готовых броситься друг на друга. Снова все притихло, раздавались только победные возгласы; а там шум снова начинался, новая ссора, новая драка, иногда слышались удары мечей... и опять тишина. Хенго слышал громовый голос князя, который точно вихрь проносился среди бури. Месяц поднимался все выше и выше, наступила ночь, на дворе царствовала тишина. Теперь еще явственнее долетали до Смерды и Хенго голоса пьяных кметов. Хенго, изнуренный дорогою, готов был заснуть, но любопытство заставляло дожидаться конца этого пиршества. Смерда, сидя тут же на скамье, слушал.
   В княжеских светлицах все притихли. Видно было, как поднимаются к губам руки с чарками вина. Все охрипли. После продолжительного молчания первым заговорил князь. Он смеялся и издевался над кем-то. Едва успел он кончить, как буря снова поднялась, точно по его приказанию. Теперь даже его громкий голос, прерываемый ядовитым смехом, не мог остановить ее. Князь смеялся, а другие бранились меж собою. Послышались звуки разбиваемых сосудов; столы и скамьи падали с шумом, какие-то тени заслоняли собою свет, руки поднимались вверх; ужасный крик раздался в сенях и на дворе.
   Челядь поднялась на ноги. В княжеских светлицах буря шумела: крик, стук, гам, треск, призывы о помощи, которые прекращались как бы под давлением сильной руки. Все это сливалось в один дикий ужасный шум, а над ним царил протяжный, адский смех.
   Хенго выглянул через окно. В дверях княжеского дома он увидел большую, черную массу, освещенную луною. Это была груда людей, связанных по рукам и по ногам; они грызли друг друга зубами, царапали, душили один другого; связанная длинными веревками, груда человеческих трупов и еще живых людей передвигалась медленно; точно морской вал, передвинулась она в преддверие, а оттуда рухнула на двор. Затем началась ужасная борьба: связанные душили друг друга; виднелись обнаженные мечи, ищущие еще живых голов; руки сжимали все, что в них попадалось. Князь стоял на крыльце, подбоченившись, и хохотал во все горло, хохотал ужасно, дико.
   Движущаяся масса человеческих тел ползала по двору, не будучи в состоянии развязать веревок, сжимающих ее в одно целое. Иногда только отпадал от нее недвижный труп, обезображенный, с раздавленными членами.
   На земле, в красных лужах крови луна спокойно отражала свой образ. Оставшиеся еще в живых несчастные жертвы прятались под лестницы и заборы. Несколько человек, более живучих, старались привстать, но силы их оставили, и они со стоном упали на землю, чтобы уже более не подняться. Умирающие наполняли воздух душу раздирающими криками.
   Когда все стихло, князь ударил в ладони. По данному знаку Смерда позвал княжеских слуг и с ними выбежал во двор.
   - В озеро эту падаль! - крикнул князь. - Очистить двор! Вынесите этот навоз!
   Отдавая это приказание, князь пил мед из чарки, которую поставил на скамье, и сам опустился на нее.
   Несмотря на лунную ночь, слуги зажгли смолистые лучины, а князь спокойно смотрел на умирающих своих товарищей, на свои жертвы. Еще не все умерли. Несколько полуживых кметов, издавая последнее дыхание, ревели и изрыгали проклятия; на земле валялись трупы.
   У самой лестницы лежал умирающий старец; умирая, он проклинал:
   - Чтоб ты сгинул, Хвост проклятый... ты, и кровь твоя, и потомство твое, и род, и имя. Чтоб ты пропал, провалился сквозь землю!
   Князь хохотал, глядя на проклинающего его старика.
   В воротах показалось несколько женщин, с испугом взиравших на эту резню. Между тем челядь под начальством Смерды деятельно очи

Другие авторы
  • Давыдов Дмитрий Павлович
  • Зубова Мария Воиновна
  • Дашкова Екатерина Романовна
  • Правдухин Валериан Павлович
  • Мультатули
  • Фадеев
  • Урванцев Николай Николаевич
  • О.Генри
  • Литвинова Елизавета Федоровна
  • Сю Эжен
  • Другие произведения
  • Белинский Виссарион Григорьевич - История князя Италийского, графа Суворова Рымникского, генералиссимуса российских войск. Сочинение Н. А. Полевого
  • Надсон Семен Яковлевич - Автобиография
  • Скалдин Алексей Дмитриевич - Рассказ о Господине Просто
  • По Эдгар Аллан - Лигейя
  • Гнедич Петр Петрович - В лесу
  • Миклухо-Маклай Николай Николаевич - Об аномально раннем сильном обволошении в области половых органов и perinaeum у серамского мальчика
  • Некрасов Николай Алексеевич - Обозрение новых пиес, представленных на Александринском театре. Статья вторая
  • Марло Кристофер - Из "Трагической истории доктора Фауста"
  • Олин Валериан Николаевич - Упование
  • Тан-Богораз Владимир Германович - В. Огрызко. Под надзором царских жандармов и советских чекистов
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (20.11.2012)
    Просмотров: 285 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа