Главная » Книги

Буссенар Луи Анри - Под Южным Крестом, Страница 9

Буссенар Луи Анри - Под Южным Крестом


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

тор общителен. Его стройные руки и ноги обладают силой, которая, на первый взгляд, как-то даже не вяжется с их изяществом. Ловкость и замечательное умение владеть оружием делают его опасным в неординарных обстоятельствах, хотя он далеко не авантюрист. Это, напротив, джентльмен с головы до ног, чистокровный парижанин в одежде промышленника.
   Приведенный выше разговор достаточно определил личность двух остальных, и нам незачем рисовать портреты Фрикэ - парижского гамэна и бретонца Пьера де Галя.
   Пятый товарищ, до сих пор не раскрывший рта, совершенно черный негр. Ему восемнадцать лет, и европейское платье трещит по швам на его могучих плечах. На умном лице написаны доброта и ребяческая капризность. Этот юный черный колосс, великолепный представитель внутренне-африканской расы, относится к происходящему совершенно безучастно. Товарищи любят его, как братья, и больше ему ничего не нужно. Прао быстро летит, управляемая веслами даяков, европейцы вооружаются, пушка гудит, гул все ближе и ближе, а храбрый юноша невозмутимо развалился на дне пироги с беспечностью отдыхающего черного льва.
   Голос Фрикэ заставил его привстать.
   - Послушай, Князек, - говорит Фрикэ. - Неужели ты не слышишь этого шума? Подтянись-ка получше. Сейчас посыпется свинец. Приготовься.
   Князек, который выше Фрикэ на целую голову, отвечал мягким, музыкальным голосом, свойственным многим неграм:
   - Да, Фрикэ, да... Ты всегда торопишься... Но и я от тебя никогда не отставал.
   - А карабин у тебя заряжен?
   - Заряжен... Да я и без карабина: возьму топор и - ух!.. А не то прикладом...
   - Без глупостей. Знаю я тебя: начнешь колотить как попало, сломаешь карабин и будешь без ружья всю поездку.
   Князек улыбнулся и с наивной гордостью согнул руку у локтя, демонстрируя огромные мускулы, вздувшиеся под блестящей черной кожей.
   - Я всегда могу найти дубину.
   - Ну, это пора оставить. Дубина, юноша, для негров, а ты теперь парижанин.
   - Я всегда делаю так, как ты хочешь. Не правда ли, мсье Андрэ?
   - Не слушай его, Князек, - ласково сказал Андрэ. - Он это ради шутки тебе говорит.
   - О! Ради шутки!
   - Вовсе не ради шутки, - продолжал шутить Фрикэ. - Скольких трудов стоило мне спасти его от рабства, увезти в Париж, воспитывать, а он - дубину! Видно, как волка ни корми, он все в лес глядит...
   - Тише! Будет вам! - остановил его Андрэ. - По местам, неприятель близко!
   Четыре европейца пригнулись и приготовили свои карабины. Река внезапно повернула и стала шире в устье. Показался небольшой мысок, поросший густым лозняком, и глазам европейцев представилось странное и страшное зрелище.
   В пятидесяти метрах от них, не больше как на один кабельтов от берега, неподвижно стоял окруженный облаком дыма небольшой корабль, по-видимому, севший на мель. Время от времени это колеблющееся облако прорезывалось длинной огненной лентой. Раздавался выстрел из пушки и картечь сыпалась на бесчисленные пироги, грозным кругом охватившие судно.
   После каждого выстрела слышался яростный вой. Круг сжимался все теснее и теснее. Через несколько минут неминуемо должен был последовать абордаж, последствия которого были ясны.
   - Черт возьми, - проворчал Пьер де Галь, - почему они торчат здесь, не двигаясь с места?..
   - Что же им делать? - спросил Фрикэ.
   - Я отлично вижу трубу, это пароход. Почему бы им не развести пары? Они разом опрокинули бы этих пиратов, которые, похоже, сейчас в них вцепятся.
   - А если они сели на мель?
   - Дать машине задний ход и сдвинуться с места. Поднять все паруса.
   - Но теперь отлив и ни малейшего ветра.
   - Это ничего не значит. Осторожность необходима.
   - Твоя правда, Пьер де Галь, - поддержал моряка доктор. - А ловко действуют эти малайские пираты! Эта хорошенькая яхта для них просто клад. Они с удовольствием сделают из нее разбойничье судно.
   - Вы говорите яхта, доктор? - спросил Андрэ.
   - Английская увеселительная яхта. Разве вы не видите флага и значка яхт-клуба?
   - Хорошее теперь у нее увеселение, нечего сказать, - заметил Фрикэ.
   Прао близко подъехала к пирогам, на которых сидели нападающие. Ее приближение сначала не вызвало тревоги у малайцев, которые подумали, что это идет подкрепление. Но вот они замечают белые шапки и блестящие карабины европейцев и понимают свою ошибку. Бандиты архипелага поднимают яростный крик и, потрясая длинными мечами, так называемыми "кампилангами", устремляются на утлую лодку с желанием немедленно ее разнести. Но их надежда не оправдывается.
   - Пли! - кричит Андрэ раскатистым голосом.
   Прао извергает огонь, точно вулкан. С обоих бортов сверкают выстрелы, правильные, меткие. Крики торжества сменяются воплями боли и агонии. По временам слышно, как пули впиваются в тело и ударяются о кости. Не проходит полминуты, а уже две пироги вынуждены удалиться. Подъезжают две другие, но и их постигает та же участь. А ружейные выстрелы все продолжаются и все так же мерны и метки, точно на военном учении.
   Укрывшись за бортом лодки, четыре европейца беспрерывно палят, как будто их двадцать человек. Малайцам кажется, что белые не заряжают своих карабинов, а карабины у них неистощимы.
   Два даяка, наклоняясь над веслами, с удовольствием смотрят на истребление своих непримиримых врагов - малайцев. Прао прорывает линию пирог и плывет к кораблю.
   - Пора кончить все это! - вскричал Фрикэ. - Дуло моего карабина так нагрелось, что жжет руки.
   - Намочи его в воде. Я сам так делаю, и мне ничего.
   - Отличная мысль! Вот и легче стало. Мне кажется, что мы окажем англичанам неоценимую помощь, и они должны будут нам поставить мачтовую свечку.
   За лодкой на почтительном расстоянии плывут пираты. Вот уже можно переговариваться с кораблем. Андрэ окликает яхту.
   У борта показывается человек, вооруженный карабином.
   - Бросьте нам канат! - кричит Андрэ.
   Англичанин придумал лучше. Понимая, что взбираться таким путем на корабль и долго и, из-за малайцев, опасно, он быстро спустил им лестницу штирборта. Ее нижняя площадка коснулась воды.
   - Ну, Князек, полезай! - сказал Андрэ.
   Негр собрал доспехи и вскочил на лестницу.
   - Теперь ты, Фрикэ.
   - Готово! - сказал парижанин, одним духом перемахнув через лестницу.
   - Теперь вы, господин Пьер. Доктор, а что же вы?
   Затем он сказал несколько слов по-малайски даякам, которые послушно покинули пирогу. Андрэ остался один. Он приблизился к платформе, встал на нее и сильным ударом ноги оттолкнул пустую лодку, которая поплыла прочь и скрылась из вида.
   Пираты гребут изо всех сил, стараясь настичь Андрэ, но он останавливается на середине лестницы, хладнокровно наводит карабин и стреляет.
   Один за другим раздаются четыре выстрела с промежутком в четверть минуты. Четыре малайца валятся, как снопы. После этого молодой человек, не торопясь, входит по лестнице и, точно в салоне, элегантно раскланивается на палубе с пожилым господином, около которого уже собрались наши французы и негр.
   Малайцы напуганы. Они уходят из-под выстрелов, но не оставляют своего намерения. Они, очевидно, продолжают обдумывать способ захватить лакомый кусочек - английское судно.
   Защитники могут рассчитывать на несколько минут перемирия перед новой отчаянной атакой. Андрэ окидывает яхту взглядом и удивляется, что на ней так мало народу: всего пять человек с седым джентльменом включительно.
   Несмотря на близкую опасность, француз, зная хорошо нравы и обычаи британцев, спешит выполнить необходимую формальность - представляется сам и представляет своих друзей. Англичанин крепко жмет каждому руку и объявляет, что он сэр Гарри Паркер, капитан и хозяин яхты "Конкордия".
   Но пираты близко и долго разговаривать не приходится. Вода пенится от ударов веслами, нужно действовать как можно скорее. Англичанин с большим тактом отводит Андрэ в сторону и передает ему командование, говоря, что очень плохо объясняется по-французски, а это может навредить делу.
   Молодой человек любезно кланяется и благодарит:
   - Хорошо. Мы постараемся оправдать ваше доверие. Господин Пьер де Галь, артиллерия - дело ваше.
   Боцман приложил руку к шапке и встал на свое место. Фрикэ подошел к Андрэ и тихо сказал:
   - Мсье Андрэ, малайцы непременно нападут.
   - Очень может быть.
   - Не поручите ли мне защиту палубы?
   - Как это?
   - Я бы разбросал несколько капканов, о которые пираты порежут себе ноги, как только вступят на борт.
   - Как хочешь. Только делай поскорее.
   - Пошлите со мной двух человек в провиант-камеру. Князек, иди и ты.
   Не прошло десяти минут, как француз снова появился на палубе, таща две корзины с бутылками. За ним с такой же ношей шли его товарищи. Мгновенно ящики были опустошены.
   - Клико N 1... Вермут... Эль завода Брасс и КR. Бор до... Сколько прелестных вещей идут не по назначению!.. Эй вы, бейте все это, не жалейте... Пускай вино льется - чище палуба будет.
   Раздался звон разбитой посуды. Напитки разлились, смешались и потекли по половицам, а осколки бутылок рассыпались по палубе.
   - Еще разок сходим... этого мало. У нас нет иного выхода.
   Второе путешествие за бутылками окончилось быстрее, чем первое, и скоро палуба почти вся была завалена битым стеклом.
   - Вот и капканы готовы, - весело сказал Фрикэ. - Что значит хорошо снабженный погреб: у нас еще осталось чем освежиться после битвы.
   - Эти французы очень храбры и находчивы, - бормотал про себя восхищенный сэр Паркер.
   - Пора, господин Пьер, - сказал Андрэ ровным голосом.
   Линия лодок была уже в одном кабельтове от яхты. Пьер быстро наклонился над двенадцатифунтовой пушкой, заряженной картечью.
   - Первая! - крикнул он.
   На пироги посыпался железный град. Линия нарушилась, и в прорыве показались обломки дерева и тонущие тела.
   Затем раздался залп из ружей. Пьер бежал к другому орудию, пока первое заряжали снова. Треск еще сильнее, и нападающие, не ожидавшие такого приема, воют от злобы и боли.
   Хладнокровие и ловкость защитников яхты уравновешивают их силы с силами неприятеля. Но численный перевес все-таки на стороне последнего. Долго ли может продолжаться битва? Несмотря на понесенные тяжкие потери, малайцы подвигаются вперед. Они переменили тактику и сделали бесполезными и картечницу, и пушку-револьвер. Бандиты вылезли из лодок и плывут, толкая их перед собой, так что выстрелы мало задевают их. По временам из-за лодок появляются головы и сейчас же исчезают; круг нападающих больше не прерывается.
   Вот они близко от яхты. Андрэ хладнокровно подходит к сэру Паркеру:
   - Не замечаете ли вы, сэр, что судно слегка колышется?
   - Да, действительно. Чувствуется прилив. Через минуту мы будем подняты водой. Как жаль, что на яхте совершенно нет угля!
   - Все равно мы не смогли бы продержаться до тех пор, пока разведем пары. Ох, этот штиль!.. Скажите, ваши матросы хорошо умеют управлять парусами?
   - Это все отборный народ.
   - Прикажите готовить паруса. Это необходимо. Мы сделаем последнее усилие отразить абордаж. А там, быть может, поднимется и ветер.
   - Очень хорошо.
   Тактика малайских пиратов особенно опасна для заштилевших парусных кораблей. Если корабль с невысоким бортом, если на нем нет значительной артиллерии и многочисленного экипажа, то он обычно погибает. Пираты окружают его со всех сторон тесной линией, которую легко прорвать, но легко и сомкнуть снова. Они страшны количеством. Каждая пирога с тремя-четырьмя малайцами представляет собой боевую единицу. Потеря одной из них ничего не значит в общей массе, которая настойчиво продолжает надвигаться на корабль. Круг делается все теснее, артиллерия становится бессильна. Наконец пираты вскакивают на корабль с бешенством хищников и ловкостью обезьян, бросаются на защитников и, нередко превышая их число в пятьдесят раз, подавляют их. Таков в большинстве случаев роковой исход атаки.
   Несмотря на проворство и усилия французов, их ружейный огонь заметно ослаб, пока англичане готовили паруса, и осаждающие этим воспользовались. Отвратительный авангард морских демонов вынырнул из воды и устремился на переднюю часть корабля, так как защитники столпились на кормовой части, где на палубе было набросано меньше битого стекла. Держа в зубах кинжалы, пираты карабкались на яхту, цепляясь за дерево своими длинными звериными когтями. При этом они испускали дикие крики, чтобы ободрить плывших сзади.
   Сэр Паркер поднял с пола щепочку, зажег и положил на шпиль. Поднялась тонкая вертикальная струйка синеватого дыма. Ветра не было. Англичанин покачал головой и сказал:
   - Если через две минуты дым не наклонится, мы погибли. Не правда ли, джентльмены, вы не хотите живыми отдаться в руки этих разбойников?
   - Нет... конечно, нет, - послышались крики.
   - Хорошо. Я знаю, что делать.
   Тем временем пираты вторглись на корабль.
   - Ну, ребята, все кончено! - воскликнул Фрикэ.
   Волосы у него растрепались, лицо и руки почернели от пороха.
   Но вдруг победные крики малайцев сменились диким воем от боли. Пираты замялись и подались назад. Ноги у них изрезаны и окровавлены, они наткнулись на битое стекло.
   Задние, ничего не зная, напирают на передних, те падают. Несколько минут стоит невообразимая давка.
   Пьер воспользовался наступившим смятением и повернул пушку, направив ее вдоль палубы. Но он не стреляет: ему жаль последнего выстрела.
   Фрикэ торжествует. Его выдумка удалась.
   - Не радуйся, - говорил ему Пьер, - посмотри лучше на них: передние падают, а задние по ним переходят. Они скоро наводнят всю палубу. Взгляни, их полтысячи наберется.
   - Стреляйте же, Пьер! Чего вы медлите? - кричит Андрэ.
   Картечь проводит кровавую борозду в толпе бронзовых тел. Но брешь в ту же минуту заполняется.
   - По-моему, господа, все кончено, - сказал сэр Паркер, готовясь уйти внутрь яхты с револьвером в руке.
   - Хорошо, сэр, отлично, - ответил Андрэ. - Я вас понимаю. Мы взлетим на воздух, да?.. Так да здравствует Англия и да здравствует...
   - Да здравствует Франция! - докончил почтенный джентльмен.
   Андрэ почтительно снял шапку перед английским флагом, бессильно повисшем на флагштоке. Сэр Паркер прибавил:
   - Мы еще успеем поднять французский флаг рядом с этим. Я тоже хочу отсалютовать благородному знамени вашей родины.
   Вдруг на корабле произошло что-то необыкновенное. Негодяи, которых не смогла остановить уловка Фрикэ, отхлынули назад. Самые храбрые бросаются в море. Что случилось? Откуда-то пришла помощь? Нет. Или, если хотите, да, но только эта помощь хуже нападения. Эта помощь - огонь.
   Палуба яхты горит. По ней текут потоки пылающей жидкости. Это спирт, пролитый по ошибке вместе с вином и зажженный последним выстрелом Пьера.
   Для "Конкордии" нет спасения: на воде - остервенелые демоны, внутри - огонь.
   Заметив свою страшную ошибку, Фрикэ побледнел, как полотно.
   - Господин Андрэ, - воскликнул он в отчаянии, - что я наделал! Я хотел вас спасти и... погубил.
   - Успокойтесь, - перебил его сэр Паркер. - Вы только опередили меня: я сам хотел взорвать яхту.
   - Но я вовсе не хочу быть взорванным. Зачем? Этого не нужно. Мы должны жить.
   - И попасть живыми в руки малайцев, которые предадут нас самым лютым пыткам?
   - Не бывать этому! Говорю вам, что не бывать! Во что бы то ни стало мы должны жить! Вы знаете, как мы сюда пошли!
   - Нет.
   - Так знайте же: по одной важной, священной для нас причине мы ехали объявлять войну борнейскому радже.
  
  

ГЛАВА II

Фрикэ тушит пожар. - Возобновление военных действий. - Спасены! - "Конкордия" поднята волнами. - Почему так мало экипажа на яхте. - Угля нет. - Фрикэ берется развести пары за один час. - Фрикэ-машинист. - Фрикэ - мастер на все руки. - Похвала, которая не отвечает истине. - Чем на досуге занимаются даяки. - Еще головорезы. - Любопытство антрополога, очень своеобразно понятое.

   Фрикэ не был хвастуном. Он просто принадлежал к людям с пылкой фантазией и был мастером выдумывать самые смелые проекты.
   Фраза, которую он произнес сдавленным голосом при виде яхты, попавшей между двух огней, удивила англичанина, хотя его нелегко было удивить.
   "Мы впятером ехали объявить войну борнейскому радже!" При других обстоятельствах сэр Гарри Паркер просто пожал бы плечами и подумал, что перед ним хвастун либо сумасшедший. Но он успел оценить Фрикэ по достоинству. Его поведение во время сражения было безукоризненным. Он продемонстрировал громадную сообразительность и находчивость. То же можно было сказать и обо всех товарищах Фрикэ. Сэр Гарри понимал, что их объединяет общая цель, воодушевляет общее чувство, и допускал, что при таких условиях для пятерых преданных друзей даже невозможное может если не быть, то казаться возможным.
   Уверенность заразительна. Сэр Гарри забыл громадную разницу между монархом, столица которого насчитывает пятьдесят тысяч жителей и который составляет законы целому миллиону подданных, и пятью французами, которые объявили ему войну. Он не только уверовал в этот безрассудный поступок, но даже стал считать возможным его успех.
   И то сказать, разве в новейшей истории Борнео нельзя найти подобного прецедента в лице англичанина Джемса Брука, который в 1841 году сделался саравакским раджой и занимал это место до 1865 года?
   Все это промелькнуло в голове сэра Гарри Паркера, и он ответил парижанину коротким "all right!.." Но Фрикэ уже исчез. Не заботясь о разбойниках, которые с воем плавали вокруг яхты, не думая о тех из них, которые продолжали висеть с внешней стороны борта, парижанин собрал команду и принялся тушить пожар. Были использованы все швабры, какие только нашлись. Из кладовой принесли несколько запасных парусов. Поставили пожарную трубу, герметически закрыли все люки.
   Швабры намочили и разложили вокруг горевшего места, чтобы остановить распространение огня. Фрикэ работал за четверых и все время без умолку сыпал прибаутками, как настоящий парижанин, который способен балагурить даже в минуту крайней опасности.
   - Ну-ка, пожарные, голубчики, поднатужтесь, а то сгорим, ей-Богу сгорим! Ведь вот, право, история: в котел к людоедам не попал, отбоярился, зато угодил в миску со жженкой. Это очень глупо... Эй, Князек, берегись: ноги испортишь. Обуйся-ка лучше. В башмаках ты ходишь очень интересно: вразвалку, совсем как утка... Ну-ка, берись за трубу, качай, да посильнее. Парус, который мы хотим разостлать на полу, нужно сперва намочить... Вот так, ребята, валяй спрыскивай его... Так. Ладно. Ну, теперь расстилайте... Легче, легче!.. Пьер, ты за тот конец, а я за этот... Кто это там барахтается? Господа малайцы? Здравствуйте, почтенные. Обожглись? Ну, что же делать! Вас сюда никто не звал. Сидели бы дома... Хотите - милости просим на перевязочный пункт. Там у нас есть доктор Ламперриер. Он не только зарезать, он и вылечить может... хирург!
   Действительно, из-под мокрого паруса слышны были стоны пиратов, раненных во время последнего залпа и палимых огнем на месте; в удушливой атмосфере носился неприятный запах горелого мяса. Эпилог борьбы был просто ужасен.
   Горящее место накрыли, наконец, двумя сложенными вместе парусами. Пожарный насос действовал отлично, обильно поливая полотно, которое, пропитываясь водою, уплотнялось и преграждало воздуху доступ к огню.
   Пламя понемногу утихло. Но как только опасность была устранена в этом виде, как сейчас же возродилась в другом. Малайцы, уцепившись за борт, терпеливо дожидались окончания тушения, которое продолжалось очень недолго. А увидав, что пожар закончился, они снова поднимают крик и готовятся нападать.
   Европейцев снова ждет бой, отчаянный, беспощадный, - бой до уничтожения.
   - Черт возьми, - кричит Фрикэ, весь промокший от морской воды, но по-прежнему в игривом настроении духа, - ни минуты покоя нет. Это невозможно. Это безобразие. Я властям буду жаловаться. Я мировому жалобу подам.
   И, моментально превратившись из пожарного в стрелка, он берет ружье и быстро заряжает его.
   Андрэ собирается открыть огонь, но вдруг Фрикэ громко вскрикивает от радости.
   - Спасены! Мы спасены! - крикнул он. - Мы не будем ни изжарены, ни убиты! На воздух тоже нам не придется взлететь!
   - Что с тобой случилось? - спрашивает Пьер, целясь в малайца, карабкающегося на яхту.
   Дело объясняется просто. Читатель помнит, вероятно, что сэр Гарри зажег кусок дерева и положил на шпиль. Фрикэ вдруг заметил, что дым, все время вившийся отвесной спиралью, значительно отклонился в сторону, - это и есть причина его шумной радости.
   Да, штиль кончается, это несомненно. По снастям пробегает легкий шелест, паруса надуваются, рангоут скрипит. К довершению благополучия, прилив достигает высшей точки и скоро должен начаться отлив. Флаг развернулся в направлении моря; очевидно, ветер дует от берега.
   Яхта всколыхнулась и сдвинулась с места. Беспокоиться не о чем: паруса давно поставлены. Один из английских матросов хватается за руль, а другой уже бросает лот.
   Видя, что добыча уходит от них, малайцы кричат от ярости. Но ветер достаточно силен, и пассажирам "Комкордии" нечего бояться.
   Пожар окончательно утих. Только палуба немного дымится. Необходимо еще немного поработать насосом, чтобы смыть следы битвы. Рулевой спрашивает у сэра Гарри, куда держать курс.
   - Нам нужно крейсировать около берега и дожидаться сигнала от друзей.
   - Так вы не одни? - спросил Андрэ.
   - Прежде чем отвечать, - сказал англичанин, - позвольте, дорогой гость, засвидетельствовать вам и вашим товарищам глубокую благодарность за неоценимую услугу, оказанную вами. Это моя первая свободная минута, и понятно, что я пользуюсь ей, чтобы исполнить этот приятный долг и сказать, что я вам бесконечно обязан.
   - О сэр, - ответил Андрэ, - вы преувеличиваете нашу услугу. Мы уже достаточно вознаграждены вашим вниманием.
   - Вы не только спасли меня с пятью матросами от ужасной смерти, - продолжал англичанин, крепко пожимая руку Андрэ, - но, избавив яхту от пиратов, вы спасли жизнь многим пассажирам, кроме нас. У меня на земле еще девять человек: подшкипер, машинист с двумя помощниками и пять матросов. Они сошли вчера на берег нарезать красного лозняка для топлива. Им пришлось в бессилии и отчаянии смотреть с берега на нашу жестокую борьбу. Они, как и мы, обязаны вам жизнью. Надо поскорее успокоить их душевные и физические страдания. У них почти нет провизии, а в здешних лесах ничего нельзя найти. На беду, ветер дует к морю. Приходится лавировать, чтобы они могли подъехать к нам на шлюпке. Как жаль, что нет топлива! Несколько оборотов винта - и мы были бы около них.
   Пьер и Фрикэ, трудившиеся, как простые матросы, над уборкой палубы, услыхали эти слова и перемигнулись с хитрой улыбкой.
   - Знаешь, матрос, - сказал старый боцман, - этот англичанин и молодец, и не трус, а только у него ни на грош нет сметки.
   - Я слыхал от старых военных, которые были в Крыму, что все англичане таковы. Храбрые солдаты, превосходные матросы, но ненаходчивы до беспомощности.
   - Матрос!
   - Пьер?
   - Сколько времени тебе понадобится, чтобы развести пары без кусочка угля?
   - Да около часа.
   - Пойди и скажи об этом. Это доставит ему удовольствие.
   - Что ж, отлично. Я знаю, англичанин будет очень рад. Он в таком затруднении, не знает что делать, бедняга.
   - Ну, ступай.
   - Позвольте мне, сэр, сказать вам одну вещь.
   Фрикэ подошел к сэру Паркеру и разом переменил формальный тон парижского гамэна на светское, учтивое обращение.
   - Сделайте одолжение, мой юный друг, - любезно ответил сэр Гарри.
   - Вы сейчас говорили про пары. Я могу исполнить ваше желание.
   - Вы?
   - Да, я, если позволите. Мне нужно две бочки дегтя, пилу и топор.
   - Отлично. А кто будет управлять машиной?
   - Я в этом немного смыслю, спросите хоть у господина Андрэ.
   - Прекрасно. Назначаю вас временно исполняющим должность главного машиниста впредь до возвращения его самого.
   Фрикэ проворно повернулся на каблуках, подошел к Пьеру, и оба принялись разыскивать необходимый материал, как люди, знакомые с корабельным устройством.
   - Вот мы и еще раз выпутаемся из беды, - говорил Фрикэ, роясь в сундуке с плотницкими инструментами.
   - Простое дело! Стоит только выбрать несколько лишних бревен и шестов, распилить их, наколоть дров и намазать дегтем, чтобы лучше горели.
   - О, наша печка жарко разгорится.
   - Мы возьмем зонтики, вееры!..
   Парижский гамэн расхохотался.
   - Этот юноша, - говорил тем временем сэр Гарри Паркер Андрэ и доктору, который со вниманием антрополога разглядывал только что отрезанную голову малайца, - этот юноша положительно необыкновенный человек. Какая ловкость, какая подвижность, какая находчивость! Ни чем-то он не смущается, ни от чего не теряет головы. Наконец, какое замечательное уменье сделать что-нибудь из ничего.
   - Ваша оценка меня радует, ведь и я сам очень люблю Фрикэ. К тому, что вы сказали, вы смело можете прибавить, что у него самое благородное сердце, какое можно только встретить. Виктор Гюйон, или как мы обыкновенно зовем его, Фрикэ, является олицетворением преданности и самоотверженности. Доказательством может служить любой факт из жизни этого скромного героя. Он в полном смысле слова готов отдать душу за ближнего своего. Всякий слабый, несчастный, всякий нуждающийся в защите может смело рассчитывать на его помощь и никогда не получит отказа.
   - Что вы говорите, дорогой господин Андрэ? Я сам вижу это отлично.
   - А о его храбрости, о его мужестве и говорить нечего. В семнадцать лет, будучи круглым сиротой и без гроша в кармане, он решил совершить кругосветное путешествие и совершил. Его путешествие продолжалось менее года, но за это время он успел спасти экипаж паровой шлюпки, погибшей в волнах одной африканской реки, спасти жизнь доктору Ламперриеру, которого вы видите перед собой, и этому храброму матросу, Пьеру де Галю, наконец, выручить из неволи этого молодого негра...
   - А, так вот он кто! Я его знаю: мне приходилось слышать о его подвигах и даже читать.
   - Но это еще не все. В начале нынешнего года он во время плавания в открытом море был лишен свободы одним бандитом, мечтавшим присвоить транспорт китайских переселенцев, которых вез Фрикэ. Молодой человек, однако, убежал из плена вместе с Пьером де Галем. Они проехали на пироге от Луизиадских островов до Буби-Эйланда, где вашими соотечественниками устроен приют для потерпевших крушение.
   - Господа, мне неизвестны причины, побуждающие вас объявить войну борнейскому радже. Каковы бы они ни были, я уверен, что они вполне уважительны и достойны. Я теперь вас знаю, имел возможность оценить вас по достоинству и не сомневаюсь в вашем успехе... Тем более, что у вас теперь есть союзник... Мои деньги, господа, мой кредит, я сам - к вашим услугам. Располагайте мною.
   - Мы можем принять от вас помощь, но только с большими оговорками. Благодарю вас за предложение: оно делает нам честь. Но вовлекать вас в свое дело мы не имеем права. Это предприятие крайне сомнительно и может привести к дипломатическим затруднениям. Мы должны действовать как можно осторожнее и в строжайшей тайне. Менее чем через два месяца в пределах владений раджи может разразиться революция. Даяки, угнетаемые малайцами, естественно, будут нашими союзниками. Произойдут ужасные события. Неужели вы можете участвовать в этом? Даяки, сбросив с себя цепи, не будут знать удержа. А хотите знать, что такое даяки и чем они могут стать? Взгляните на тех двух, что приехали с нами. Обычно эти люди очень смирны, гостеприимны, приветливы, а теперь, посмотрите, разве не похожи они на демонов?
   Сэр Гарри поднял голову, приложил козырьком руку к глазам и сейчас же отвернулся с отвращением, даже почти с ужасом, от картины, которую он увидел на противоположной стороне палубы.
   Как только был потушен пожар и с палубы снят разостланный парус, даяки принялись за довольно странное упражнение, на которое европейцы не обратили сгоряча никакого внимания.
   Увидав трупы пиратов, даяки схватили свои паранчи, или сабли, с которыми они никогда не расстаются, как папуасы со своими реда, и воткнули их крест-накрест в палубу. Потом принялись вокруг них танцевать, и танец, в общем, вышел недурен, замысловат и довольно грациозен. Повертевшись вокруг сабель, они стали подходить к ним, как будто желая взять их, но всякий раз отступали назад, как бы пораженные ужасом. Эта была одна из фигур танца. Наконец они подняли свое оружие и начали друг с другом фехтовать.
   Окончив это вступление, даяки с криком бросились на трупы. Каждый приподнял труп за волосы и очень ловко отсек ему голову. Затем слетела еще пара голов, потом еще и еще, до тех пор, пока все валявшиеся на палубе, ужасные, обугленные трупы не были обезглавлены.
   Затем, как ни в чем не бывало, они сложили из отрубленных голов пирамиду, а трупы выбросили за борт и принялись опять танцевать.
   У каждого было повешено с боку по небольшой корзинке, сплетенной из тростника и украшенной человеческими волосами. Окончив свой балет, они осторожно положили себе в корзину по голове, закрыли крышку и самодовольно посмотрели на белых.
   Как раз в эту минуту мимо отвратительного трофея проходил доктор. Как человек, немало на своем веку поработавший в анатомических театрах, он не почувствовал особенного отвращения при виде этих останков. В нем проснулся инстинкт антрополога, он взял в руки одну из голов и стал ее рассматривать так хладнокровно, как будто это был кокосовый орех.
   Даяки поняли поступок доктора совершенно по-своему. Они вообразили, что белые такие же страстные любители мертвых голов, как и они сами, и с предупредительностью поднесли европейцам каждый по две головы. Противно было видеть, как они, весело улыбаясь, подходили со своими страшными трофеями, держа их за длинные жесткие волосы.
   Вот эта картина и заставила сэра Гарри вскрикнуть от отвращения.
   - Я далеко не нервная дама, - с содроганием сказал он Андрэ, - но согласитесь, что ваши дикари совершенно невозможны. Пожалуйста, велите им убрать эти отвратительные трофеи.
   Менее впечатлительный и более свыкшийся с нравами жителей Борнео Андрэ хладнокровно сказал даякам по-малайски несколько слов. Даяки отошли прочь и преспокойно прицепили драгоценные головы к внешней стороне борта.
   - Так это ваши будущие союзники? Ну, можно смело сказать, что пленниками они утруждать вас не будут. Да и относительно раненых врагов вам не придется беспокоиться: кто раз упадет, тому они уже не дадут подняться.
   - Я, конечно, не стану одобрять эти дикие привычки, - сказал Андрэ, - но согласитесь сами, что мы, цивилизованные люди, не вправе предавать анафеме бедных даяков, которые, во всяком случае, действуют по своему разумению. Оглянемся на самих себя, вспомним факты из собственной истории: разве не поступали мы иной раз несравненно хуже, очень хорошо зная, что это нехорошо, так как не были невежественными дикарями, а считались цивилизованными людьми? Даяки отрезают головы у мертвых врагов, а что делали мы сами во время религиозных войн? А инквизиция? А завоевание Америки? Вспомните подвиги Кортеца в Мексике, Пизарро в Перу: эти неугасимые костры, это огульное истребление несчастных туземцев, систематически продолжавшееся целый век, и все ради обогащения, ради наживы, до которой оказались так жадны "цивилизованные" пришельцы. Куда до таких "великих" людей наивным даякам Борнео, этим невинным любителям мертвых голов! Даяк убивает своего врага, как и европеец, и ни чуть не с большей жестокостью. Не его вина, что он не слыхал никогда о гуманности, о любви к ближнему, о прощении обид. Мы и слышали, да что делаем.
   - Вы правы, я знаю это. Я много хорошего слышал о даяках и единственное, что мне в них не нравится, это именно их неприятная привычка носиться с отрезанными головами.
   - Да, даяки хороший народ. Мы прожили у них полгода и, верите ли, я встретил среди них столько честности, бескорыстия и, - не шутя вам говорю, - сердечной мягкости, что просто удивился. Даяк в высшей степени гостеприимен, он превосходный муж и очень любящий отец. А вот пример его бескорыстия. Когда даяк идет в поход вместе с вечным своим врагом малайцем, он предоставляет своему союзнику всю добычу, довольствуясь одними головами убитых.
   - Но, скажите, на чем у них основан этот безобразный обычай? Нет ли тут какого-нибудь поверья?
   - Да, я думаю, здесь большую роль играет суеверие. Ведь и человеческие жертвы коренились, вообще, в суеверии.
   - А правда ли, как уверяют некоторые путешественники, что у даяков жених подносит невесте в подарок только что отрезанную голову?
   - Крайне сомнительно. Я, по крайней мере, никогда ничего подобного не видал, хотя в прежнее время Лейден, а в новейшее ван Громп и голландский резидент в Голонтало Ридель утверждали это и продолжают утверждать. С другой стороны, это опровергается Теммингом, весьма добросовестным исследователем, и госпожой Идой Пфейфер, знаменитой путешественницей, правдивость которой не подлежит сомнению. Лично я склонен разделять последнее мнение, но не потому, что считаю даякских девиц неспособными принять благосклонно подобный дар, а из того простого соображения, что даякам просто негде взять столько голов, чтобы всякий раз подносить их в подарок своим возлюбленным.
   Свист разведенного в машине пара прервал эту интересную этнографическую беседу.
   Из большого люка появилось лицо Фрикэ, почерневшее от копоти до того, что стало не белее, чем лицо Князька.
   - Я успел на пять минут раньше, чем обещал. Машина готова, сэр Гарри, и я жду ваших приказаний.
   - Хорошо, мой друг. Становитесь на место. Я буду подавать вам сигналы... Рулевой, правь к горе! Лоцман, вперед!
  
  

ГЛАВА III

Морской разбой как бич индо-малайского архипелага. - Джемс Брук, саравакский раджа. - Гроза пиратов и освободитель Борнео. - Как попали пять французов в устье реки Кагаджана. - Похищение ребенка. - Письмо и гонец. - Тайный поверенный борнейского раджи. - Восстание независимых даяков. - Открытие военных действий. - Яхта "Конкордия". - Молчаливый машинист и болтливый подшкипер. - Размышления доктора Ламперриера о людях с рыжими волосами. - Катастрофа.

   Между 95° и 140° восточной долготы по гринвичскому меридиану, от 14-й северной параллели до 10-й южной, на площади в пять миллионов квадратных километров, тянущейся от северного конца острова Люцони к берегам Австралии и от восточного конца Явы в Новой Гвинее, живет и действует целое население хищников. Это настоящие негодяи, вся деятельность которых направлена на то, чтобы жить за счет труженников.
   Этот благодатный край, согреваемый жарким солнцем, орошаемый тропическими дождями, вечно зеленеющий, вечно цветущий, был бы настоящим земным раем, если бы малайские пираты, этот страшный бич для тружеников, не вносили в него беспрестанных грабежей, опустошений, убийств.
   Малайская раса, плодовитая, как саранча, храбрая, хитрая, выносливая, умная и глубоко развращенная, но в то же время не поддающаяся цивилизации в том смысле, как мы ее понимаем, питает неискоренимое отвращение к правильному труду, благодаря которому только и может процветать государство.
   Таким образом, оказывается, что все население больших и малых островов Океании состоит из производителей и грабителей. Первые неустанно трудятся, объединяясь около европейцев, научивших их правильному разделению труда, а вторые отнимают у них львиную долю того, что приносит им труд, и подрывают их благосостояние.
   Нет такого уголка, нет такого заливчика, рифа или лагуны, где бы не укрывались эти коршуны моря. Нет такой глуши, куда бы рано или поздно не заглянула хоть одна ватага демонов и не оставила после себя развалины. Воровство, грабеж, убийство и поджигательство - вот в такой форме понимает социальные отношения чуть ли не треть малайского населения.
   Выше мы уже видели, как они действуют на море; подобные случаи, к сожалению, встречаются сплошь и рядом.
   Несмотря на средства, которыми располагает цивилизация, несмотря на соглашение между всеми европейскими правительствами, вопреки усилиям резидентов всех стран, язва разбоя распространяется, как проказа, все дальше и дальше по архипелагу.
   Кто разрушит, наконец, этот огромный вертеп? Кто успокоит потрясенный край? Чья могучая рука раздавит многоголовую гидру, разнесет этот гнусный флот раз ных джонок и прао? Одним словом, чья рука очистит от разбоя моря и миллионы тружеников избавит от горя?
   Чего до сих пор не могут сделать правительства, того некогда отчасти удалось достичь в Борнео одному человеку. Конечно, это был замечательный человек: Джемс Брук, знаменитый англичанин, сделавшийся саравакским раджой и поколебавший трон самого магараджи Борнео.
   Джемс Брук был один из потомков баронета Уайнера, который при Карле II служил лондонским лордом мэром, то есть городским головой. Родился он в 1803 году; службу начал прапорщиком в индийской армии и отличился в одном сражении, где был тяжело ранен. Расстроенное здоровье заставило его выйти в отставку и он для перемены воздуха поселился в Калькутте.
   Он объехал индо-малайский архипелаг и очень полюбил эти роскошные земли. В эту же поездку он задумал план, исполнением которого и завоевал себе всеобщую известность.
   Джемс Брук поставил себе тройную цель: уничтожить торговлю неграми, положить конец морскому разбою и цивилизовать туземцев. Задача была трудная и не всякому по плечу, но Джемс Брук, по свидетельству современников, обладал всеми качествами, нужными для ее успешного выполнения. Он был холодно-рассудителен, без малейшего признака романтичности, как это ни странно, учитывая необычный характер его предприятия, настойчив и энергичен, как истинный британец. Опорным пунктом он выбрал остров Борнео.
   Сначала он обратился со своим проектом к правительству, но встретил отказ. Тогда, будучи, к счастью, богатым человеком, он снарядил и вооружил за свой счет небольшую шхуну "Роялист". Но он не стал действовать "на ура", не сунулся неосторожно в самое гнездо пиратов, а сначала только крейсировал, двухлетним осмотрительным плаваньем приучив понемногу свой экипаж ко всякого рода случайностям борьбы с дикими. Наконец, в 1838 году он прибыл в Саравак и застал в самом разгаре мятеж против раджи Муда-Гассима. Брук великодушно предложил монарху помощь и совет. Через полтора года восстание было подавлено.
   Тогда-то он объявил всем крупным и мелким хищникам беспощадную войну, которая прославила его имя на малайских ост

Категория: Книги | Добавил: Armush (20.11.2012)
Просмотров: 390 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа