Главная » Книги

Буссенар Луи Анри - Под Южным Крестом, Страница 14

Буссенар Луи Анри - Под Южным Крестом


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

v align="justify">   - Дай Бог, чтоб вы были правы, господин Андрэ, - сказал матрос взволнованно и набожно перекрестился, сняв шапку.
   Два дня продолжались терпеливые поиски, но безуспешно. Французы и их дикие союзники забыли о возможности новой засады и рассеялись по лесу, тщетно пытаясь разыскать пропавшего друга. Единственным результатом этих поисков была находка плетенки, разрезанной парижанином во время бегства, и сетки, которой он был опутан. Эту двойную находку сделал Туммонгонг-Унопати. Отсутствие следов крови на этих вещах сочли хорошим признаком, и каждый надеялся, что Фрикэ счастливо спасся.
   Как нарочно, никто не набрел на тропинку, пересекающую тигровую яму, в которую свалился Фрикэ. Тем не менее участники похода немного успокоились.
   - Видите, Андрэ, - сказал доктор, - наш милый шалун наверняка отбился от малайцев. Того и жди, что он явится сюда, отыскав наши следы, если только он не идет уже преспокойно в столицу, чтобы быть там раньше нас.
   - Я не уйду отсюда, не оставив ему какого-нибудь знака, по которому он мог бы нас найти.
   - Что же вы сделаете?
   - А вот смотрите. Это очень просто.
   Андрэ выбрал огромный кедр, стоявший поодаль от остальных деревьев, вынул ножик и отодрал от дерева большой кусок коры, обнажив древесину, которая резко выделилась белым пятном на сероватой коре. Потом он острием ножа вырезал на этом месте крупными буквами слово "яма" и выкопал у корня дерева довольно глубокую яму.
   После того он вырвал из записной книжки листок, набросал на нем несколько строк карандашом и положил его в пороховницу, которую закупорил корой. Завернув в банановые листья несколько саговых хлебов, чтобы предохранить их от сырости, он положил все в ямку и засыпал землей. Не зная французского языка, никто не смог бы догадаться о существовании ямки, содержимое которой в минуту нужды могло принести неоценимую пользу.
   Когда Андрэ привел место возле дерева в прежний вид, отряд снова тронулся в путь к столице магараджи.
   Вторая половина похода прошла без приключений. После пропажи Фрикэ Туммонгонг-Унопати совершенно успокоился. Исчезновение парижанина дикарь счел очистительной жертвой, и перестал сомневаться в успехе.
   Кроме того, положение отряда улучшилось. Даяков и европейцев всюду встречали как освободителей, с радостью доставляли им все необходимое, с охотою указывали удобные дороги, - одним словом, экспедиция видела всюду искреннее радушие и самое усердное содействие.
   Всюду путь был свободен, во всех кампонгах воинов принимали с радостью. Дикие жители малайских лесов убирали искусственные преграды, которые нагромождаются обычно около их деревень. Даяки никогда не расчищают лесов около своих жилищ, чтобы сделать кампонги недоступными для врагов. Они оставляют лишь небольшие тропинки, которые легко перегородить. Нередко случается, что путник встречает на дороге высокую засеку из бревен, ветвей и прутьев и вынужден или поворачивать назад, или вступать в бесконечные переговоры о разрешении пройти. Если пропустить соглашаются, то спускают высокую лестницу, по которой путник перебирается через преграду.
   Конечно, такие хитрые сооружения очень удобны для защиты, но являются большой помехой при путешествиях.
   Подобных препятствий не встречали наши друзья, которые быстро совершили переход через Батанг-Лупарскую цепь и вступили во владения раджи. Все шло как нельзя лучше до тех пор, пока они после небольшой схватки с малайцами не подошли к довольно большому блокгаузу.
   Построенный из нетесаных тековых бревен и окруженный со всех сторон глубоким рвом, этот блокгауз был настоящей крепостью. Он стоял не в лесу, как даякские котты, а на открытой, расчищенной поляне, чтобы защитникам была видна вся окрестность и нападающие не могли воспользоваться никаким прикрытием. Такая крепость была для Андрэ новостью, он не ожидал увидеть ничего подобного.
   - Плохой сосед у нас объявился, - сказал он Пьеру де Галю. - Пробить брешь в этом блокгаузе будет нелегко...
   - Ну, вот еще! - перебил доктор. - Есть над чем думать! Простая куриная клетка.
   - Вы думаете штурмовать эту кучу бревен? - спросил матрос.
   - И даже взять ее, дорогой мой боцман.
   - Что ж, хорошо. Я готов попробовать, господин Андрэ.
   - Даже не расспросив, что и как?
   Пьер де Галь рассмеялся и ничего не ответил.
   - Над чем вы смеетесь, Пьер?
   - Да как же... Извините меня, господин Андрэ. Я без дурного умысла, но уж очень смешно вы спросили. Разве об этом спрашивают? Разве французскому матросу разрешено рассуждать, когда ему приказывают что-нибудь делать? Ему скажут: "Матрос, плыви на батарею или на эскадру!" - и он плывет. Или говорят: "Матрос, тащи сюда Великого Могола, достань луну с неба, поймай черта за рога!" - и он... раз, два, три... готово, пожалуйте... Вот почему я и рассмеялся, когда вы мне так сказали, уж не обессудьте, господин Андрэ. Я смотрю на вас как на своего капитана или адмирала и считаю своим долгом слепо вам повиноваться. Поэтому так и знайте: если нужно взять блокгауз, мы его возьмем.
   Едва Пьер де Галь успел закончить эту добродушно-насмешливую тираду, как из крепости раздался громовой залп. Стены блокгауза окутались густым облаком белого дыма, и над ними взвилось мусульманское знамя - лошадиный хвост и полумесяц.
   Даяки были поражены, а матрос еще громче расхохотался.
   - Пушка! Воображаю, что у них за пушка! Вероятно, жестяная табакерка с нюхательным табаком вместо пороха. А знамя-то, знамя! Точно тряпка какая! Ох вы, франты!
   Потом он погрустнел и прибавил:
   - Ах, Фрикэ, Фрикэ! Где ты теперь, милый мальчик? Если бы ты был здесь, с нами, как бы ты порадовался! Господин Андрэ, успокойте этих даяков, скажите им, что бояться нечего и что завтра же блокгауз будет взят. Я бы и сам с ними поговорил, да не умею.
   Выбора не оставалось. Блокгауз необходимо было взять. Это был один из укрепленных постов, которыми магараджа оснастил свои владения. Конечно, это было только подобие крепости. Она не продержалась бы и двух часов против европейского отряда, но для даяков, не знающих военной тактики и не имеющих даже простейших штурмовых машин, такая крепость была очень страшна и справедливо могла казаться неприступной.
   Как бы то ни было, следовало взять блокгауз. Он мог служить убежищем большому отряду, который стал бы преследовать экспедицию и сделал ее положение очень опасным. Этого нельзя было допустить, иначе все погибнет.
   Пьер де Галь разработал план и сообщил его подробности Андрэ, который, успокоив и обнадежив даяков, принял все необходимые меры, как опытный полководец.
   План Пьера состоял в том, чтобы, пользуясь темнотой, незаметно подобраться к стенам блокгауза, проделать небольшое отверстие, положить в него петарду с порохом и приладить к ней зажженный фитиль.
   Пьер ручался за успех. Андрэ согласился и только попросил действовать как можно осторожнее.
   Все было исполнено вовремя. За час до восхода солнца Пьер с триумфом вернулся из экспедиции, весь перепачканный в грязи, которой был наполнен ров, но сияющий и довольный. Андрэ и доктор не спали всю ночь, поджидая его.
   - Готово, господин Андрэ, - доложил старый боцман, улыбаясь широкой улыбкой. - Через несколько минут вы увидите чудесный фейерверк.
   Опытный боцман так удачно распорядился, что взрыв произошел как раз в назначенное время. Минирование было, очевидно, ему так же хорошо знакомо, как и все другое.
   Непривычные к грохоту и вспышке взрыва даяки дрожали, как маленькие дети. Понадобился весь авторитет Андрэ, чтобы успокоить их и уверить, что с рассветом блокгауз будет взят.
   Желанный миг скоро наступил, и даяки, как только увидели широкий пролом, сейчас же бросились в него, давя малайцев, которые пытались его заделать.
   Ни один человек не спасся. Уничтожение было полное. Андрэ с ужасом глядел на ярость даяков, но ничего не мог сделать. Остановить убийство было невозможно. Он собирался дать приказ разрушить и поджечь толстую стену блокгауза, как вдруг случилось нечто, заставившее его изменить намерение.
   Невдалеке от блокгауза показалась бесчисленная толпа малайцев, вероятно, услыхавших выстрелы или получивших сведение от лазутчиков. Они шли прямо на крепость, оглашая утренний воздух диким воем. Осаждающие превратились в осажденных и едва успели кое-как заделать брешь и приготовиться к обороне.
   Ряд метких залпов из магазинных ружей Гинара несколько охладил пыл малайцев, которые отступили и принялись рыть траншеи.
   - Черт возьми! - проворчал доктор. - Да они, кажется, хотят уморить нас голодом?
   Старый хирург был прав. Малайцы, как и даяки, не имея оружия для штурма, поняли, что силой блокгауз им не взять и решили принудить противников к сдаче с помощью голода.
   На беду, припасов в отряде было очень мало. Андрэ с первого дня осады ограничил до минимума ежедневную порцию пищи, чему все покорились без малейшего ропота. Тщетно пытался он предпринять отчаянные вылазки, - ничего из его усилий не вышло. Численность врагов с каждым днем возрастала и скоро дошла до двух тысяч.
   Бедные даяки от постоянного голода крайне исхудали и ослабели, но мужественно переносили страдания. Европейцы, изнуренные лихорадкой, без страха глядели в лицо смерти. С начала осады прошло двадцать два ужасных дня, и роковой исход был не за горами. Но на двадцать третий день из лагеря осаждающих, держа в руке пику с привязанным к ней белым флагом, вышел человек высокого роста, одетый полумалайцем, полуевропейцем и направился к блокгаузу.
   Андрэ, еле держась на ногах от истощения, вышел ему навстречу. В стене блокгауза одно бревно было установлено так, что могло отодвигаться в случае необходимости, и через образовавшееся отверстие можно было вести переговоры сколько угодно, не опасаясь предательства.
   Парламентер подошел к стене на расстояние слышимости и потребовал, чтобы маленький гарнизон блокгауза сдался. Андрэ рассердился и уже хотел дать посланному гневный ответ, но тот как будто одумался и поспешил прибавить:
   - Мы вас знаем и знаем, чего вы хотите. Нам известно, с какой целью вы вторглись в землю магараджи.
   - Нечего зубы-то заговаривать! - вполголоса сказал Пьер де Галь, ни к кому не обращаясь. - Ступай-ка, молодец, убирайся отсюда подобру-поздорову.
   - То, что вы задумали, бессмысленно, - продолжал парламентер. - Будь с вами даяки со всего острова, и то вы не имели бы успеха. Магараджа силен, войска у него много, и оно уже двинулось на вас...
   - К чему вы это говорите? - спросил Андрэ.
   - К тому, что почетный плен лучше бесполезного убийства. Сдавайтесь.
   - С условием, - гордо сказал Андрэ. - Позвольте даякам беспрепятственно удалиться, а нам пусть будет гарантирована жизнь.
   - Вы в нашей власти, а сами диктуете условия.
   - Разве мы в вашей власти? У нас есть порох, мы можем устроить взрыв и, кроме того...
   - Нет, зачем же, - живо перебил его парламентер. - Мне приказано доставить вас живыми на суд магараджи, который вместе с английским резидентом решит вашу участь.
   - Что за историю он нам рассказывает? - спросил удивленный доктор.
   - Сам не понимаю, - отвечал ему тихо Андрэ. - Здесь какое-то недоразумение, должно быть. Впрочем, вмешательство английского резидента будет для нас надлежащей гарантией.
   - Вы согласны? - спросил парламентер.
   - Даяки будут свободны?
   - Будут.
   - А нам будет оставлено оружие?
   - Будет.
   - Чем вы можете поручиться?
   - Клятвою на священном коране пророка.
   - Хорошо. Еще один вопрос. Зачем нам нужно явиться к английскому резиденту?
   - Для объяснения по трем обвинениям: в морском разбое, в захвате корабля "Конкордия" и в убийстве баронета сэра Гарри Паркера, брата лабонанского губернатора.
  
  
   Через неделю Андрэ Делькур, доктор Ламперриер, Пьер де Галь и Князек под многочисленным караулом прибыли в столицу магараджи. Их привели, не лишая оружия, в роскошный дворец в центре города, окруженный индусскими и малайскими солдатами. Затем их ввели в огромный зал, в конце которого было устроено возвышение, богато задрапированное дорогими тканями. На возвышении сидел человек, весь закутанный в белую одежду, с огромной чалмою на голове. Вокруг возвышения, почтительно вытянувшись, стояли телохранители, вооруженные английскими карабинами. Европейцы поискали глазами английского резидента и невольно вздрогнули, убедившись, что его здесь нет.
   Неужели парламентер их обманул? Неужели они останутся беззащитными перед этим магараджей, которого они не могли даже рассмотреть хорошенько и который сидел перед ними развалясь и беспечно курил длинную турецкую трубку?
   - Господин Андрэ, - тихо сказал Пьер де Галь, - а мы, ведь, кажется, того... попались.
   В эту минуту в огромном зале раздался чрезвычайно странный крик, какого, вероятно, ни в одном дворце никогда не слыхали. Это был резкий, протяжный, насмешливый крик, как кричат в Париже уличные мальчишки. Графически этот крик можно изобразить так:
   - П-и-и-и-у-у-у-фюить.
  
  

ГЛАВА XIII

Угрозы бандита. - Узница и страж. - Бунт в городе. - Сборище нечестивых. - Арсенал заговорщиков. - Вперед!.. - Ставка главаря кораблекрушителей. - Муки Тантала. - Магараджа умер... Да здравствует магараджа! - Кто советник? - Встреча обносившегося путника с малайским чиновником. - Новые подвиги парижского гамэна. - Битва, выигранная Фрикэ, тигром и обезьяной. - Мео, пиль!..

   Читатель, вероятно, помнит, что разговор мисс Бланш с Боскареном был внезапно прерван ужасным шумом, поднявшимся на улицах города. Это происшествие произвело на каждого из собеседников совершенно разное впечатление.
   Свеженькое личико девушки осветилось нескрываемою радостью, а бледное лицо бандита позеленело и исказилось от ярости и тревоги.
   Для пленницы этот шум мог предвещать освобождение, а для ее тюремщика - как знать? - быть может, час расплаты за все. Он одним пружком подскочил к двери и ударил в подвешенный над нею китайский гонг. Раздался звон, и одновременно приподнялись две портьеры; из-за одной выглянула женщина, из-за другой - мужчина.
   Мужчина - рослый араб, с тонкими, сухими, но чрезвычайно крепкими руками и ногами, гордым лицом и свирепым взглядом черных, как уголь, глаз. В руках у него был огромный блестящий ятаган с богатою резьбою, а за поясом пара кремнёвых пистолетов с коралловыми украшениями на рукоятке.
   Женщина - высокая, здоровая мулатка с очень смуглым лицом и ярко-красными губами. Одежда ее, по малайскому обычаю, состояла из богатого саронга. Густые черные волосы пышными волнами падали по плечам, выбиваясь из-под легкого шелкового покрывала. Она подошла к девушке и встала между нею и арабом, окинув последнего огненным взглядом. Араб замер, как бронзовая статуя, и молча ждал с ятаганом в руке, что скажет его повелитель.
   - Али!
   - Повелитель?
   - Ты очень мне предан?
   - Я твой раб. Говори.
   - Сколько у тебя людей?
   - Тридцать человек.
   - Надежных?
   - И неустрашимых.
   - Готовых умереть по первому моему знаку?
   - Готовых на все ради человека, отмеченного милостью Аллаха.
   - Ты головой отвечаешь за эту молодую девушку.
   - Головой отвечаю.
   - Защищай ее до последней капли крови.
   - Буду защищать.
   - Убивай всякого, кто подойдет к ее дому.
   - Клянусь тебе в этом!
   - Хорошо. Да будет с тобою Аллах! Слушайте, мисс, слушайте внимательно, что я вам скажу. У нас ожидаются важные события. Я могу пасть в предстоящей борьбе, потому что не ожидал ее так скоро. Эти крики, это смятение означают, что город охвачен бунтом.
   - Какое мне до этого дело? Меня нисколько не интересуют бандиты, которым вы продали свою душу.
   - Мисс!..
   - Милостивый государь!..
   - Ради Бога, скажите мне одно слово. Только одно. Я не хочу умирать, я останусь жив. Но не считайте меня таким, как вы сейчас сказали. Я не низкий честолюбец и, тем более, не преступник. Только великие замыслы заставили меня принять известные меры, в которых нет ничего бесчестного. Завтра я буду магараджей Борнео... Слышите, мисс, магараджей, то есть султаном. У меня будет трон... Хотите разделить его со мною?
   - Никогда! - звонким голосом отвечала Бланш.
   Боскарен вскрикнул от бешенства, сказал что-то по-арабски Али и вышел, прохрипев задыхающимся голосом:
   - Или со мной, или в могилу!
   Вся энергия бедной девушки угасла, как только исчез ее мучитель. Она нервно задрожала, из груди вырвалось долго сдерживаемое рыдание, и несчастная Бланш залилась горькими слезами, без сил упав на грудь преданной мулатки.
   Последняя, хлопоча около госпожи, сердито напустилась на араба, забросав его гневными словами на своем живом и образном языке. Араб остался, впрочем, совершенно невозмутим. К счастью, нервный припадок продолжался недолго, и молодая девушка скоро овладела собой и ушла в комнаты.
   Али немедленно приступил к выполнению приказа. Он собрал людей, сказал им краткую речь и, раздав оружие, расставил на карауле по всему жилищу лжемусульманина.
   В городе царило смятение. По улицам-каналам целыми вереницами мчались прао с озабоченными пассажирами. На мостах, переброшенных через каналы, теснились толпы взволнованного народа. В центре города раздавались выстрелы. Во многих местах к небу поднимались густые облака дыма: это загорались деревянные дома обывателей. Китайцы спешили оттолкнуть от берега свои плавучие жилища. Одним словом, беспорядок был полный.
   Боскарен, кинув беззащитной девушке низкую угрозу, сейчас же опомнился и успокоился. Только судорожное подергивание побелевших губ и мрачный блеск глаз выдавали кипевшую в нем бурю. Зная цену времени, он за несколько минут переоделся в свой обычный наряд хаджи и надел на голову зеленую чалму. В сопровождении многочисленной свиты из малайцев он вышел из дворца-цитадели в конце города.
   Расстояние было довольно большое, а лодка плыла медленно, потому что ей мешали постоянно встречавшиеся другие лодки. Хотя Боскарен уже давно приготовился к бунту против магараджи, трон которого он стремился занять, его очень удивил такой неожиданный взрыв. Правда, сам он все это время, не переставая, подстрекал народ и держал его в напряжении, которое успело даже вызвать несколько мелких вспышек, но теперь он терялся в догадках, чему или кому приписать такую дружную, внезапную революцию, вспыхнувшую без его ведома.
   Временами его лодку обгоняли быстрые прао, в которых сидели богато одетые люди и хорошо вооруженные солдаты. Обменявшись таинственными знаками, прао летели дальше, по направлению к той же крепости. Наконец и его люди добрались до цитадели. Перед Боскареном отворилась массивная тековая дверь. Он вошел в длинный коридор, в котором рядами были выстроены малайские воины, и попал в огромный зал, где шумело и волновалось нетерпеливое сборище.
   Оно состояло из представителей различных наций, племен и сословий. Здесь были европейцы с обесцвеченными от климата, испитыми лицами, были фанатики-арабы, были бронзовые индусы и великаны-негры, были малайцы с плоскими носами и отупелые от опиума китайцы, были роскошно одетые раджи и оборванные метисы, - и все толкались, кричали, бранились и спорили на всех языках и наречиях земного шара.
   Обстановка, среди которой шумела пестрая толпа, была не менее своеобразна. Это был настоящий склад, настоящий вертеп бандитов, стены которого были увешаны всевозможным оружием. Каждый мог выбрать по вкусу из огромного запаса, которого хватило бы на несколько тысяч человек. Здесь висели и английские карабины, и малайские криссы, и фитильные ружья, и кавказские шашки, и арабские ганджары, и пенджабские дротики, и кампиланги с синим лезвием, и красноперые стрелы с отравленным острием, и даякские паранги, и даже веревочные сети свирепых почитателей Шивы, - одним словом, имелось все, что угодно.
   При появлении Боскарена шум мгновенно стих, точно по сигналу. Очевидно, влияние этого человека на сборище нечестивых было громадно. Споры умолкли, головы почтительно склонились перед вошедшим. Человек, сумевший до такой степени подчинить разнузданных бандитов, мог справедливо назваться царем этого темного царства, царем ночи.
   Несколько минут он стоял молча, словно собираясь с мыслями. Взгляд черных глаз быстро скользнул по всей толпе, не пропустив ни одного человека. Затем Боскарен поздоровался с присутствующими.
   - Спасибо, друзья, - сказал он. - Спасибо вам за то, что вы не замедлили собраться здесь в эту решительную минуту. Каждый из вас принял близко к сердцу общие интересы и счел долгом явиться на свое место в час опасности, когда от нас потребуется напряжение всех сил для достижения конечной цели. Еще раз спасибо. Теперь, когда подготовленное нами восстание охватило весь город, когда свирепый тиран, угнетавший Борнео, уже дрожит на своем троне, - теперь каждый из нас должен честно исполнить свой долг. Помните: впереди нас ждет награда за труды и лишения, и какая награда! Целое царство, богатое неисчислимыми сокровищами. Итак, вперед, друзья! Ты, Иривальти, вспомни, что магараджа опозорил тебя ударами батогов, держал в смрадной тюрьме, морил голодом. Он хотел сделать тебя изгоем, тебя, факира из Будассуры! Отомсти, Иривальти, и сегодня же будешь раджей... А ты, Ло-а-Кан, вспомни, как магараджа лишил тебя мандаринского звания, как он пытал тебя огнем, - твои ноги до сих пор носят следы этой пытки, - вспомни все унижения, какие ты вытерпел от злого мучителя и, собрав своих ярых приверженцев, отомсти ему за все! Вперед и ты, Абдулла, возлюбленное чадо пророка! Кликни клич своим мусульманам, собери их под славное знамя свое. Джая-Нагара, веди на бой своих храбрых малайцев! Вас много, ваше мужество мне известно; убейте каждый по одному врагу - и победа за нами. Мужайтесь же, братья, мужайтесь, друзья. Завтра к ногам вашим притекут несметные богатства. Ваши будут золотоносные пески Кагаджана и Банджермассинга, ваши будут алмазные россыпи Ландака и Монго! Ваши будут морские победы на быстрокрылых кораблях, все мечты ваши сбудутся, даже самые смелые!
   При последних словах Боскарена, толпа в огромном зале застонала от восторгов. Весь сброд заволновался, засуетился, все бросились вооружаться как можно скорее. Среди сплошного гула ясно выделялся стук и лязг снимаемого со стен оружия.
   С дикой гордостью глядел Боскарен на эту фантастическую сцену; его мрачный взгляд вспыхнул и загорелся огоньком торжества. Вдруг лицо покрылось мертвенной бледностью. К нему подошел человек в одежде араба и что-то сказал на ухо.
   - Ты лжешь! - прохрипел Боскарен, скрипя зубами.
   - Нет, повелитель! Я видел сам. Магараджа убит. Убит собственными телохранителями-индусами. Потом появился белый... настоящий демон... В руках у него сверкала сабля. Он проложил себе кровавый путь... он был неудержим, как боевой конь.
   - Белый, ты говоришь? Кто он? Откуда?
   - Никто не знает. Индусы пришли в восторг, подняли его на руки и с торжеством отнесли в тронную залу. Его провозгласили магараджей под восторженные крики толпы. И теперь...
   - Говори!
   - Дворец заперт. Везде часовые. Неизвестный готовится к защите. Народ за него.
   - Ну, еще увидим! Посмотрим, кто этот неизвестный и на каком основании он думает бороться со мной!
  
  
   Когда занималась заря в этот памятный для Борнео день, по дороге к городу шел бедно одетый молодой человек. Плачевный вид его белого картуза, парусиновой куртки и разбитых сапог явно свидетельствовал о длинном пути. По лохмотьям все-таки видно было, что костюм европейский. Если бы Пьер де Галь, встретившись с молодым человеком, вгляделся пристальнее в его исхудалое лицо, в его походку, в его манеру держать голову, то непременно закричал бы:
   - Фрикэ! Матрос ты мой!
   Это был действительно Фрикэ. Он шел спокойной походкой человека с чистой совестью, шел совершенно один, не имея никакого оружия, кроме ножа, и беспечно посвистывал, размахивая довольно внушительной дубиной.
   Он подошел к городским воротам, перед которыми, точно бронзовый истукан, неподвижно стоял часовой-малаец с отталкивающим лицом. Увидав подошедшего Фрикэ, внешность которого, правду сказать, на этот раз была очень непредставительна, бронзовый человек выставил вперед ногу, откинул корпус назад и приставил к груди путника свой кампиланг.
   - На-пле-чо! - вскричал Фрикэ, с хохотом останавливаясь перед такой враждебностью.
   Но малаец не был расположен шутить и грубо выбранил его, собираясь, по-видимому, пустить в ход оружие.
   - Нельзя ли без глупостей?! Этим не шутят. Ваш кампиланг не игрушка для детей. Им можно порезаться.
   Часовой, видимо, относившийся серьезно к своим обязанностям, отвечал парижанину таким ударом кулака, что всякий другой свалился бы на землю. Но Фрикэ, успевший, по-видимому, выздороветь, отскочил, как резиновый мячик.
   - Вот так-так! Ах ты, душечка в юбке! - сказал он малайцу, одетому в саронг.
   Малаец смотрел на него с изумлением.
   - Что ж, разве мне нельзя пройти к вашему повелителю? Я его не съем, город у него тоже не отниму. Один-то... помилуйте, что вы! Будь же рассудителен, друг. Я безобидный странник. Опусти свой кампиланг и дай мне пройти.
   Он сделал шаг вперед, недоверчиво косясь на малайца. И Фрикэ был прав, что не доверял ему. Хитрый и коварный, как его соплеменники, малаец присел на ноги, готовясь к прыжку.
   Обманутый внешней беспечностью Фрикэ, он бросился на парижанина и... ничком растянулся на земле, зарычав от досады, точно зверь. Парижский гамэн придумал новый фокус. Поняв, что повторный скачек назад опасен, он отскочил в бок и ловко подставил ногу малайцу. Не дав ему подняться, Фрикэ завладел кампилангом, надавив коленом, сломал его пополам и кинул обломки в лицо разъяренному воину. У малайца текла изо рта кровавая слюна.
   "Неужели я его ранил? - подумал Фрикэ. - Ах, как я глуп! То, что я принял за кровь, просто поганая жвачка из бетеля. Но дело усложняется. Не пройдет и двух минут, как их явится сюда десятка два. Это скверно".
   И действительно, на крик часового уже бежали караульные солдаты с ближайшей гауптвахты. Их было человек тридцать при одном офицере, который шел не впереди, а сзади, что, конечно, было гораздо благоразумнее. Солдаты размахивали оружием и орали во все горло. Фрикэ взмахнул дубинкой, которая резко свистнула в воздухе.
   - Стойте, вы, желтые морды! Если только вы меня пальцем тронете, я вас уничтожу.
   Но его все-таки окружили плотным кольцом. Грозно сверкала синеватая сталь кампилангов, направленных ему в грудь!
   - А, вот вы как! Хорошо же. Тем хуже для вас. Не я первый начал.
   С этими словами он отскочил в сторону, издал резкий крик и отмахнулся дубиной от острых клинков. Стоявший ближе остальных солдат повалился с раздробленным черепом. У другого от удара по руке выпал нож.
   - Прочь, картонные куклы! И другим тоже будет. Со всеми расправлюсь... Прочь!
   Малайцы попятились, несмотря на свою численность. Но тут случилось нечто такое, отчего нападающие обратились в бегство.
   На крик Фрикэ из придорожных кустов выскочил великолепный тигр с раскрытой красной пастью и встал рядом с парижанином. Самые храбрые струсили перед таким союзником. Они повернулись и пустились к воротам. Но вслед за ними полетела огромная дубина, пущенная сильною рукою обезьяны.
   - Браво, Мео! Браво, "дедушка"! Мы втроем возьмем город.
   С появление диких зверей начался ужасный беспорядок. Парижанин встал у ворот, загородив проход. Солдатам не оставалось ничего другого, как бежать по равнине.
   Офицер, неприлично высоко подобрав сарот, первый подал пример самого быстрого бегства.
   Чудесная мысль пришла в голову Фрикэ.
   - Взять бы кого-нибудь в плен. Неизвестно, что может случиться. В случае неудачи он будет моим заложником.
   И, указывая тигру на офицера, который бежал на этот раз впереди отряда, он громко крикнул:
   - Пиль, Мео!.. Пиль, пиль!..
   Тигр, словно дрессированная собака, кинулся за человеком, убегавшим без оглядки, осторожно схватил его в пасть и принес, полуживого от страха, с такой же легкостью, как кошка приносит мышь.
   - Очень хорошо, мой милый. Ты не очень его помял? Нет, кажется, ничего. Хорошо. Спасибо. За это я угощу тебя сахаром. А вы, господин беглец, ступайте за мною. Я ничего не сделаю, и вы ведите себя смирно, а не то будете иметь дело с Мео.
   Пленник, хотя и не понял слов, но догадался, чего от него требовали, и смиренно пошел за Фрикэ.
   При виде этой странной компании прохожие в городе не знали, куда деваться. Носильщики разбегались, разносчики спасались, побросав лотки, лавочники запирали лавки, караульные второй гауптвахты поспешили отступить к третьей. Всеобщий переполох пугал сначала тигра и обезьяну, но потом они успокоились, видя, как спокойно идет их друг.
   По привычке к осмотрительности, Фрикэ взвел курок и зорко осматривался по сторонам. Но это было лишнее. Звери нагоняли на всех такой страх, что никто и не подумал о нападении.
   - Шутка удалась, - сказал про себя Фрикэ. - Попробую взять еще одного. Чем больше заложников, тем спокойнее будет.
   Долго ждать не пришлось. Из-за угла вышел туземец в богатейшем костюме в сопровождении слуг, которые несли зонтик и коробку с бетелем. Они направлялись к лодке, стоявшей в канале. Но Фрикэ не дал ему сесть в лодку. Со спокойным видом приставил он туземцу револьвер прямо к носу и приказал присоединиться к своей свите.
   Но при повороте на следующую улицу перед ними появилась большая толпа индусов с чалмами на головах, в белых куртках и широких панталонах. У них были ружья. Опустив их к ноге, они стояли неподвижно, словно на смотре.
   - Ай-ай! - пробормотал Фрикэ. - Да эти молодцы выглядят настоящими солдатами. Если им моя шутка не понравится, то дело табак.
  
  

ГЛАВА XIV

Сипаи магараджи. - Вред от излишнего угнетения. - Отказ брамина есть свинину, и что из сего последовало. - Не пора ли мстить? - Изумление батальона сипаев при виде Фрикэ и его странной свиты. - Фрикэ получает пшеничный круглый хлебец и цветок синего лотоса. - Уличная война. - Новый "аватар" бога Вишну. - Месть Иривальти. - Фрикэ, сделавшись сначала индусским божеством, избирается в магараджи Борнео.

   Несмотря на то, что магараджа полностью поддался влиянию Боскарена, он смутно чувствовал, что его окружает нездоровая атмосфера измены. Как ни старался самозванный хаджи Гассан уверениями в преданности усыпить подозрительность полудикого монарха, тот никак не хотел успокоиться, хотя и не предполагал, что именно Гассан мечтает завладеть его троном.
   Не сказав ни слова приближенным, он выписал из Индии батальон сипаев, человек пятьсот. Солдаты были, как на подбор, молодец к молодцу и великолепно обучены военной службе. Они принадлежали к племени гуркасов, которое одно из всех племен Индии осталось верным английскому правительству во время страшного восстания 1857 года.
   Это обстоятельство показалось магарадже лучшей порукой преданности наемных телохранителей. Желая завоевать их любовь, он сделал сипаев предметом самой внимательной заботливости. За неслыханную цену он выписал для них самое лучшее заграничное оружие, великолепно обмундировал и положил невероятно высокое жалование.
   Сипаям все это очень понравилось, и на первых порах они серьезно привязались к монарху, осыпавшему их такими милостями. Так продолжалось некоторое время, к величайшему неудовольствию малайцев, которые стали завидовать чужеземцам. На беду, магараджа не умел справляться со своими деспотическими замашками и скоро стал понемногу разнуздываться в отношении своих гвардейцев. Однажды, будучи пьян, он вздумал заставить одного из сидевших за столом сипайских офицеров съесть кусок свинины.
   Индусы народ очень умеренный и трезвый; кроме того, они очень религиозны, а религия запрещает им есть свинину. Если бы офицер исполнил требование деспота, он навсегда погиб бы в глазах подчиненных. Поэтому джемадар, или поручик, Иривальти, будучи уважаемым брамином, решительно отказался осквернить себя нечистым мясом. Магараджа настаивал. Ничего не помогало. Тогда, не помня себя от бешенства, деспот имел неосторожность ударить офицера. Малайцы пришли в шумный восторг от этой дикой расправы. Безрассудный тиран сразу же спохватился, но было уже поздно. А тут еще Боскарен шепнул ему предательский совет разжаловать джемадара, посадить его в тюрьму и наказать палками.
   Совет пришелся по вкусу грубому тирану, потому что вполне совпадал с его свирепыми наклонностями. У него, впрочем, хватило благоразумия приказать, чтобы наказание было совершено не публично, а в строгой тайне. Боскарен извлек из этой истории громадную пользу для себя. Он позволил подвергнуть почтенного джемадара позорному наказанию, а потом дал наказанному и разжалованному офицеру возможность бежать из тюрьмы, тайно принял его в свой дом, перевязал ему раны и взял под свое покровительство.
   Во время болезни брамин обдумывал способы мести. Боскарен навещал его каждый день. Однажды, когда раны индуса зажили, он взял руку Боскарена и поцеловал.
   - Повелитель мой, - сказал он, - не пора ли мстить?
   - Нет, еще рано...
   - Я не могу ждать... я задыхаюсь от бешенства.
   - Терпи!
   - Но сколько же? Я не белый, я индус, кровь во мне так и кипит.
   - Как же быть? Что ты думаешь делать?
   - Я пошлю своим братьям синий цветок лотоса, посвященный богиням мести, чтобы он, переходя из рук в руки, возвестил каждому, что час возмездия пробил. Я пошлю всем индусам острова круглые пшеничные хлебы - чапати - и, увидав их, все братья соберутся вокруг меня.
   - Хорошо, Иривальти, хотя у меня кровь не такая горячая, как у тебя и у твоих соплеменников, хоть я только пришелец в здешних полуденных странах, но ваше дело - мое дело... Ты увидишь, что белый человек сумеет постоять за себя в бою.
   - Повелитель, ты говоришь, как правоверный. Когда ты будешь готов?
   - Недели через две. Да что ты торопишься? Ты еще и ходить не в силах...
   Иривальти презрительно улыбнулся и, выхватив у Боскарена из-за пояса кривой ганджар, хладнокровно вонзил его себе в бедро.
   - Несчастный! Что ты делаешь?..
   Фанатик пожал плечами, вынул из раны кинжал и возвратил Боскарену, говоря:
   - Это ничего не значит, повелитель. Прежде чем сделаться брамином, я много раз обошел Индию простым факиром и нередко вешал себя за крючок, воткнутый в тело. Взгляни: все тело мое покрыто рубцами. Почти все они - следы добровольных ран. Эти раны я наносил себе для того, чтобы заработать несколько рупий, или для того, чтобы меня считали святым.
   - Хорошо. Довольно. Я никогда не сомневался в твоей твердости. Оденься поскорее в одежду факира. Повидайся с своими сипаями. Расскажи им, какой позор ты перенес. Вдохни в них такую же ненависть к тирану, какая кипит в твоем сердце... Прощай, Иривальти. Будь осторожен.
   Подготовив все таким образом, с такою дьявольской ловкостью склонив на свою сторону сипаев, которые одни могли предоставить магарадже серьезную защиту, Боскарен не сомневался больше в успехе. Услыхав о волнении на улицах города, он, не подозревая истинной причины, был полностью уверен, что оно организовано собственными его слугами.
   Таким было положение дел, когда Фрикэ неожиданно наткнулся на сипаев, смотревших на него с изумлением и восторгом. Им было странно видеть европейца, спокойно идущего по городу в сопровождении ручного тигра и ручной обезьяны. Что факиры обладают секретом зачаровывать змей и тигров, этому сипаи не удивлялись. Брама велик, и милость его к верным своим служителям бесконечна. Но чтобы француз мог так безмятежно идти рядом с укрощенными обитателями лесных дебрей, этого не в состоянии были постичь заурядные буддисты. Да перед таким чудом встали бы, пожалуй, в тупик даже мудрецы, знакомые с книгой Вед и искусные в толковании законов Ману.
   Гуркасы магараджи с наслаждением глядели на эти два орудия убийства - на обезьяну и на тигра, готовых броситься в бой по первому знаку своего хозяина. Но вот к французу подошел юный индус лет двенадцати, держа в одной руке синий цветок лотоса, а в другой - круглый пшеничный хлеб, и подал оба эти символа чужеземцу. Тогда индусы сразу почувствовали к французу большую симпатию.
   Фрикэ до смерти хотелось есть. С наслаждением понюхав цветок, он жадно поглядел на хлебец. Цветок он вдел в петлицу, а хлеб совсем было собрался есть, невзирая на присутствие многочисленной публики, как вдруг из рядов батальона вышел командир, высокий, стройный, мускулистый мужчина, вложил в ножны саблю и, протянув руки, приблизился к Фрикэ, взглядом и жестом умоляя возвратить ему обе вещи.
   Фрикэ удивился, но, разумеется, исполнил желание командира сипаев, заметив при этом:
   - Извольте, если вам так хочется. Очень рад доставить вам удовольствие. Я в восторге от приема, который вы мне оказали. Там, у ворот, меня хотели алебардой... или чем-то в этом роде... Конечно, то были не вы, а желтолицые малайцы. Ну, да и им хорошо от меня досталось. Будут помнить... А здесь мне подносят хлеб и цветы. Приятный символ. Очень приятный. Жаль, что это только символ, а мне очень хочется есть. Страсть как хочется... Ну, что-нибудь дадут потом. Небось и ты проголодался, "дедушка", а? И ты, Мео?
   Тем временем цветок лотоса и хлеб быстро переходили из рук в руки. Когда последний солдат дотронулся до таинственных знаков, офицер скомандовал по-английски: "На плечо!.. Справа, слева заходи!", и Фрикэ вместе со свитою окружила двойная шеренга солдат. Забил барабан, зазвенела туземная труба, и странный кортеж тихо двинулся по улице.
   "Дедушка" и Мео шли довольно спокойно, несмотря на воинственный шум кругом них. "Дедушка" тяжело выступал своей вихляющей походкой, изумленно поглядывая по сторонам и по временам громко фукая то на барабан, то на трубу. Фрикэ всякий раз успокаивал его взглядом. Мео вел себя, на удивление, еще лучше. Размахивая пестрым хвостом и поводя ушами в такт мерному военному шагу солдат, он шел как ни в чем не бывало.
   Все шло как нельзя лучше, и Фрикэ радовался благоприятному повороту дела, как вдруг обстоятельства переменились. Отряд проходил малайским кварталом, направляясь к дворцу.
   Парижанин, не зная, что лотос и хлеб означали близкое восстание, думал, в простоте души, что его ведет в полковые казармы. Все его мысли сводились лишь к тому, чтобы отведать хотя бы солдатского пайка. Сипаи приняли его с почетом, и это его нисколько не удивляло. "Быть может, они догадались, что я путешественник, - думал он, - много видел и могу кое-что порассказать". Ему не пришло в голову, что здесь кроется недоразумение, ошибка.
   Сипаев встречают резкими криками. В них начинают кидать чем попало. Командир велит сомкнуться и приготовить оружие.
   - Вот тебе раз! - бормочет Фрикэ. - Видно, военных здесь не очень любят. Однако это уже не похоже на шутку. Сначала кидали кочерыжками, а теперь в нас летят булыжники. А терпеливы эти индусы, хотя по их лицам видно, что они далеко не трусы.
   Раздается выстрел. Один сипай падает. В рядах слышен звук взводимых курков. Два индуса берут раненого товарища на руки и уносят в середину отряда. Фрикэ подбегает, хватает его ружье и кричит:
   - Я на его место. Будем друг за друга стоять!
   На улице поднимается бесп

Категория: Книги | Добавил: Armush (20.11.2012)
Просмотров: 355 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа