Главная » Книги

Станюкович Константин Михайлович - В мутной воде, Страница 3

Станюкович Константин Михайлович - В мутной воде


1 2 3 4 5 6 7 8 9

ее так любит?..
  Старик так испуганно, так жалобно взглянул на Венецкого, что Венецкому, несмотря на горе, сделалось жаль старика.
  - Простите меня... простите... Я наговорил бог знает чего... Вы сами понимаете...
  - Я не сержусь... но только я не виноват... Я сам желал, чтобы моя девочка была твоею женой... Я сам полюбил тебя как сына... Но я, право, ничего не понимаю, как это случилось... Она сама объявила мне, что хочет выйти за Борского, торопила свадьбой, хоть я и видел, что она любила... Она и теперь...
  Он не договорил, прижал к груди Венецкого и тихо прошептал:
  - Только еще раз прошу: не ищи с нею свидания... Не смущай бедной девочки... Ты послушаешь старика?.. Да?.. А ты приходи ко мне... Я рад буду... Приходи утром, когда жены нет дома... Она все ездит... дела там разные, - как-то поморщился старик. - Женщина еще не старая...
  Он хотел еще что-то сказать, но подавил вздох и как-то брезгливо взглянул на портрет жены, висевший у него перед столом...
  Венецкий молча пожал старику руку, обещал исполнить его просьбу и повернулся, чтоб уходить, как вдруг остановился в изумлении.
  В дверях кабинета стояла Елена.
  
  
  
   Глава пятая
  
  
  
  
  ВСТРЕЧА
  
  
  
  
   I
  Неожиданная встреча обрадовала и смутила Елену. Она вспыхнула до ушей и хотела было броситься к Венецкому, но, взглянув на его убитое лицо, тихо, словно виноватая, сделала несколько шагов, нерешительно протянула ему маленькую дрожащую руку и, не поднимая глаз, чуть слышно проговорила робким, умоляющим голосом:
  - Здравствуйте, Алексей Алексеевич!
  В тоне приветствия слышалось: "Простите меня".
  Венецкий порывисто сжал ее руку; хотел что-то сказать, но ничего не сказалось. Он как-то сосредоточенно смотрел на нее, не выпуская ее руки из своей.
  Старик Чепелев растерялся и смущенно поглядывал на молодых людей.
  Так прошло несколько секунд.
  Наконец он торопливо приблизился к дочери, обнял ее за талию и, отводя от Венецкого, проговорил:
  - Ты как же это так неожиданно, Леля, вошла?.. Верно, тихо позвонила?.. Здорова?.. Муж здоров?.. Садись же, садись, Леля! - заботливо усаживал старик дочь и крепко поцеловал ее.
  - А мы и не слышали, как ты позвонила... Мы вот с ним заболтались... о войне заболтались... Я ему свой план кампании объяснил, а он, Леля, не верит, что мы одним ударом окончим кампанию... Сомневается! Этакий Фома неверный! - выдумывал старик, тщетно стараясь придать своему голосу шутливый тон.
  Шутка не выходила, и лицо старика по-прежнему было смущенное.
  - Я таки задержал его, - продолжал он, усиленно мигая Венецкому, - а он торопится. Ему надо являться к начальству. Военная служба - строгая служба, опаздывать нельзя. Я помню, у нас в полку в тысяча восемьсот сорок первом году один тоже бравый молодой человек не явился вовремя к начальству, так что бы, ты думала, вышло?..
  Генерал начал было рассказывать, что вышло, но увидал в глазах Елены такую мольбу, что круто оборвал рассказ и вопросительно глядел на Елену.
  Венецкий между тем собирался уходить.
  - Папа... голубчик!.. - шепнула Елена.
  Старик засуетился, подошел к Венецкому, взял его за руку и сказал:
  - Да ты куда же, Алексей Алексеевич, так торопишься!.. Четверть часика подожди... За четверть часа начальство не взыщет... Ведь вы с Лелей старые знакомые... Давно не видались!
  Он обнял Венецкого и подвел его к Елене.
  - Вот садись да поговори с Лелей, а то ты словно какой нелюдим, так ни слова не сказал, да и бежать!.. Это, братец, нехорошо... В наше время артиллеристы молодцами были... - шутил старик, с нежностью встречая благодарный взгляд Елены...
  Затем генерал вдруг взглянул на часы и промолвил:
  - А и я-то хорош, нечего сказать! Не похвалит меня доктор... С вами-то и забыл, что мой крейцбруннен меня давно ждет! Иван никогда не вспомнит! - ворчал старик, словно бы сердясь на Ивана. - Никогда не подаст! Пойду пожурю его да выпью воды... И то опоздал четверть часа, а тут главное дело аккуратность... Так и доктор говорит, а он правду говорит!
  И, довольный, что так ловко выдумал предлог, старик вышел из кабинета, прошел в столовую и нервно заходил по комнате, чутко прислушиваясь, не позвонят ли в передней. Доброму старику очень хотелось, чтобы жена его не вздумала вернуться в эти минуты домой и не помешала бы "этим бедным молодым людям".
  "Я им позволил это свидание в первый и последний раз!" - утешал себя старик.
  - Было бы жестоко не позволить! - прошептал он, продолжая ходить на часах...
  
  
  
  
   II
  - Алексей Алексеевич... Простите ли вы меня? - проговорила Елена, когда молодые люди остались одни.
  - Я... вас... простить?.. И вам не стыдно меня об этом спрашивать! - тихо упрекнул Венецкий, поднимая на Елену глаза.
  В этих кротких глазах светилась такая преданная любовь, что нервы Елены не выдержали. Крупные слезы тихо закапали на платье, а между тем счастливая улыбка, точно радуга, засияла на ее лице.
  Она взяла руку Венецкого и крепко пожала ее, как бы безмолвно благодаря этим пожатием.
  - Елена! Вы плачете? Вы очень несчастливы? Да? Что же вы ничего не говорите?.. - проговорил он упавшим голосом.
  Она заглянула ему в глаза так нежно, так ясно, что Венецкий в эту минуту совсем забыл, что Елена замужем и что свидание это, быть может, последнее. Перед ним была та самая Елена, которой летом еще он так горячо шептал слова любви.
  Он тихо припал к ее руке, осыпая ее поцелуями.
  - Добрый мой... хороший! - тихо шептала она. - Вы еще меня утешаете... Я сделала вам столько зла...
  - Но вы, Елена, вы?.. Что вы с собой сделали? - вдруг крикнул он, вспомнив действительность и приходя в себя.
  - Не говорите об этом! - как-то серьезно проговорила Елена. - К чему спрашивать? Поздно!.. Ведь вы все знаете.
  - Знаю...
  - Скажите, мой друг, как бы вы поступили на моем месте?.. Отвечайте мне, скажите правду, что думаете...
  И она глядела ему прямо в глаза с какою-то грустною улыбкой.
  - Вы знаете отца... Его страдания были моими страданиями... Я много понимала, хотя отец никогда не жаловался, а ему тяжело было... Мать никогда не любила его и...
  Она колебалась договорить.
  - И... обманывала! - с трудом выговорила Елена.
  Но потом, помолчав, она продолжала, как бы желая облегчить свое горе:
  - Какова была бы его жизнь, если бы его на старости лет исключили из службы за долги?.. Он этою бы не перенес... Вы знаете, ведь он в делах ребенок... Мать мне все рассказала... Что доканчивать!.. - печально добавила она.
  - Но разве дядя не мог помочь вам?
  - Дядя... я с ним вообще редко говорила. Мать объяснила мне, что он папу не любит и что он против нас... Последнее время он почти не бывал у нас, недавно женился.
  - Ах, Елена!.. Я боюсь, что вас обманули и что вы принесены в жертву...
  - Что вы говорите, Алексей Алексеевич?.. Разве мать, какова бы она ни была, захочет погубить свою дочь?..
  - Но... я все-таки ничего не понимаю... И знаете ли что?..
  Он хотел было снова высказать ей свои подозрения, но остановился.
  "К чему? И без того ей тяжело. Зачем лишние страдания..." - подумал он.
  Слезы душили его.
  - Оставим это... Все равно поздно!.. - проговорила Елена. - Ведь вы простили меня и не бросите в меня камнем?.. Не скажете, что я... я... продала себя за богатство.
  Она не могла дальше продолжать и зарыдала. Венецкий и сам не выдержал. Он взял ее руку и осыпал ее поцелуями, смачивая ее в то же время слезами.
  Незаметно протекали минуты, а они сидели тихо, утешая друг друга, как два больные, приговоренные к смерти. Им было так хорошо вдвоем, что они не слыхали, как у дверей старик уже несколько раз покашливал. Наконец кашель раздался сильный. Они оба услыхали и грустно взглянули друг на друга.
  - Пора! - проговорил Венецкий. - Прощайте же, моя ненаглядная... Прощайте!..
  Он обнял Елену и порывисто прильнул губами к ее губам. Она не противилась. Она забыла обо всем и помнила только, что около нее любимый человек.
  - Я не могу вас не видеть... - шепнула она. - Хоть изредка...
  А кашель за дверями делался назойливее.
  Когда старик осторожно отворил двери и вошел в кабинет, то увидал обоих молодых людей с заплаканными глазами.
  Он как-то сердито крякнул и проговорил:
  - Ну, Алексеи Алексеевич, я думаю, пора и к начальству, а то тебе достанется, нынче время военное.
  Венецкий пожал руку любимой женщины и подошел к старику.
  - Смотри, меня не забывай... захаживай, только, братец, захаживай рано утром, чтобы нам никто не мешал, а мы будем с тобою войну вести с турками... Ну, прощай. Будь здоров, родной мой! - проговорил генерал, крепко прижимая к своей груди Венецкого.
  Венецкий быстро вышел из кабинета.
  Оставшись вдвоем с Еленой, старик всячески пробовал развлекать свою "девочку". Он рассказывал ей план кампании, усадив ее рядом с собой, и заставил следить за движениями корпусов. Елена знала слабость отца и не раз исполняла должность его начальника штаба, когда старик, бывало, перепутывал войска, штудируя вместе с "девочкой" франко-прусскую войну. Она, улыбаясь, слушала, когда старик, совершенно серьезно уверенный, что развлекает свою "девочку", восклицал:
  - Вот этот корпус идет вперед, переходит Балканы вот здесь... Этот корпус переходит Балканы вот тут... Третий корпус, Леля, в это время форсированным маршем направляется к Шумле... Все они соединяются у Адрианополя, а турки в это время бегут, бегут, Лелечка, как зайцы, в своих красных фесках... Мы без бою берем Адрианополь, а оттуда до Царьграда рукой подать...
  - А где же, папа, твои резервы? - остановила его, сквозь слезы улыбаясь, Елена.
  - Резервы?.. А зачем нам резервы, позволь тебя спросить? - горячился старик. - Какие такие резервы!.. Нам не надо резервов... Вперед с богом, - и кончено! Еще резервы выдумала. С турками - резервы! - сердито повторял старик. - Эх, вижу я, девочка, ты от кого-нибудь наслышалась о резервах... Мы, брат, не станем по-прусски цирлих-манирлих выделывать. Шалишь, девочка! Мы по-русски, начистоту... За царя и Русь святую с богом марш, ура! - и посмотрим, кто устоит против русского штыка... Я слышал, что у нас такой план и выработан... С богом вперед, - и ничего более... Да и зачем нам другой план?.. С русскими солдатами да еще планы... Помнишь, девочка, Суворова?..
  Старик оживился и продолжал рассказывать на эту тему, не замечая, что дочка давно не слушает его, хотя и глядит на него. Он начал было излагать, как мы возьмем Царьград, выгоним султана в Малую Азию (эта смелая мысль, надо, впрочем, заметить, явилась у него сегодня утром под влиянием статьи любимой им газеты, настоятельно требовавшей прогнать султана в Малую Азию) и сделаем Царьград вольным городом, и, окончив с этим вопросом, внезапно спросил:
  - Так ли я говорю, Леля?..
  - О чем, папа? - встрепенулась Елена.
  - Э-э... да ты сегодня что-то рассеянно слушаешь! - ласково промолвил старик.
  И, нежно заглядывая ей в лицо, тихо прошептал:
  - Милая... голубушка моя... Да что же ты такая грустная?.. Ведь я не неволил тебя... Ты сама хотела этой свадьбы...
  - Что ты, папа?.. Я ничего... Я так только... взгрустнулось, а ты продолжай... Ты говорил, что мы взяли Константинополь.
  - А ну его к черту! - проговорил с сердцем старик, отодвигая карты. - Ты у меня грустишь, а я тебя занимаю войной... Что, быть может, муж неласков с тобою?.. Ты скажи.
  - Нет, папа. Он ласков...
  - А ты выкинь из своего сердца эту привязанность к Венецкому... Знаешь, по-военому! - пробовал шутить старик. - Чего он не ехал сюда?.. Вот и выпустил из рук счастье... И знаешь что, Леля? Ведь его надо забыть совсем... совсем! - прошептал он. - И я тебя попрошу, как уже просил Алексея, не видаться с ним... Оно будет лучше... Ведь ты не станешь же обманывать мужа, надеюсь? - проговорил старик, с любовью гладя Еленину голову.
  - А ты разве не уверен в своей дочери? - укоризненно заметила Елена.
  - От этого я и говорю, что уверен... Уж лучше прямо сказать, а обманывать - ведь это так тяжело для обманутого...
  Он как-то весь сморщился и точно вспомнил что-то больное, тяжелое.
  Елена поняла, о чем он вспомнил, и, обхватив руками его лицо, стала целовать его и говорила:
  - Будь уверен, папа... Я на тебя похожа и счастья обманом не куплю.
  
  
  
   Глава шестая
  
  
  
  
  ПРИЯТЕЛИ
  Целый день Венецкий просидел, запершись в своем грязном номере. Удар для молодого человека, впервые любившего, был слишком тяжел. Еще несколько часов тому назад он так светло мечтал о близком счастии, а теперь?..
  Недалекое прошедшее, такое хорошее, светлое, уходило от него все дальше и дальше, подернутое каким-то туманом, из-за которого глядело на него с грустною улыбкой милое лицо...
  "Уж не во сне ли все это, и точно ли Елена замужем и так далека от меня?" - повторял он несколько раз, на что-то безумно надеясь и вспоминая ее нежный, ласковый взгляд. С отчетливостью молодых влюбленных повторял он все нежные имена, которыми она его называла, вызывал ее образ, ее поцелуи, ее тихий, умоляющий голос, и кроткие его глаза блестели счастием...
  Но письмо напоминало ему, что он не бредит. Он в десятый раз перечитывал его, целовал "ужасные" строки и все более и более убеждался, что Елену "жестоко обманули" и что во всем этом виновата мать, которую он уже горячо ненавидел...
  О Борском (он его не встречал у Чепелевых) он старался не думать, а если Борский все-таки, помимо усилий, приходил на мысль, то Венецкий весь вздрагивал и называл его подлецом за то, что он женился, зная, что его не любят...
  "Ведь она сказала же ему об этом... Он знал!" Он дал себе слово "узнать все, все, - и тогда..."
  "Поздно, поздно! Узнай не узнай, счастья не вернешь, а только еще более испортишь жизнь Елене!" - шептал ему внутренний голос.
  Ему наконец сделалось невыносимо тяжело одному с своим горем в этой маленькой, тесной комнатке. Хотелось с кем-нибудь поделиться. Он стал перебирать родных и знакомых и ни на ком не остановился...
  Наконец он вспомнил о старом приятеле, докторе Неручном, и остановился на нем.
  - Пойду к нему! - решил он. - Быть может, он живет на старой квартире... Хороший он человек, и с ним можно поговорить...
  Он вышел и тихо побрел в Гагаринскую улицу. Опять к нему приставали с телеграммами; он машинально взял телеграмму, прочел ее, и в больной голове его пробежала мысль:
  "Разве туда?.. Убьют скоро!.. К чему теперь жить?.."
  Но ему скоро самому сделалось совестно. Перед ним явилось серьезное лицо старухи матери. Припомнил он, как она рассказывала о потере любимого ею мужа (его отца), о том, как следует переносить горе, и Венецкий обозвал себя эгоистом...
  Он повернул в Гагаринскую, остановился у большого серого дома и позвонил дворника.
  - Здесь доктор Неручный живет?
  - Здесь... Пожалуйте в четвертый этаж, во дворе!
  Венецкий очень обрадовался, что Неручный здесь, и торопливо поднимался по темной лестнице.
  "Видно, по-старому дела его плохи!" - подумал он, дергая колокольчик.
  Двери отворила старая кухарка.
  - И вы, Матрена, здесь? Как вас бог милует?
  - А где же быть-то мне, - огрызнулась Матрена и потом, разглядевши гостя, прибавила: - Да это вы, Алексей Алексеевич! Пожалуйте, пожалуйте, а то мой-то и без того засиделся за книгой... Целый день не выходил из дому.
  В маленьком, скромно убранном кабинете лежал на диване, держа в руках книгу, в халате, длинный господин с всклокоченными волосами.
  При входе Венецкого он отвел книгу, лениво прищурил глаза на вошедшего и ленивым голосом проговорил:
  - Кто пришел?..
  - Все те же привычки!.. - воскликнул Венецкий, подходя к дивану и протягивая доктору руку.
  - А, это вы? - проговорил доктор и медленно приподнялся с дивана, точно расстаться с ним ему было очень тяжело. - Откуда вас принесло? Все вот едут туда, dahin*, где решится, как говорят газеты, самый важный вопрос, - а вы в Питер, - продолжал насмешливо, доктор, потягиваясь и весело озирая Венецкого. - Ну, очень рад вас видеть! - повторил он, снова тряся его руку. - Очень рад. Будем вместе чай пить, а?..
  _______________
   * Туда (нем.).
  - Ну, жаловаться грех... Здоровье у вас, как посмотрю, первый сорт! - продолжал весело доктор, оглядывая Венецкого при свете лампы. - Если не убьют, жить вам сто лет! Да что вы такой, точно в воду опущенный! Не выспались или кутнули сегодня? Да... чтобы не забыть, а то я всегда забываю извиняться!.. Уж вы простите, что не отвечал на ваше письмо... Сами знаете старого приятеля... Собирался, собирался, даже письмо, если хотите, можете найти на столе, но окончить не окончил... Леность, батюшка, мать всех пороков!.. - улыбнулся доктор, приглаживая длинными пальцами свои всклокоченные черные космы. - Ну, а вы-то что?.. Какие печали?.. Мать-то здорова?..
  - Мать здорова, да сам-то я...
  - Да что же с вами-то? - участливо спросил доктор, кладя свои "плети" (так он сам шутя называл свои длинные руки) на плечи Венецкому...
  Венецкий стал рассказывать. Доктор слушал его, не прерывая, и только покачивал своею большою головой.
  - Дело дрянное... Помните, я запьянствовал тогда, года три тому назад?.. Ну, со мною такая же штука была... По усам текло, а в рот не попало! - как-то неловко сшутил доктор, делая кислую гримасу. - Так вот и не женился... Да оно, пожалуй, и лучше... Нам, худощавым, жениться не следует... Жены нас любить не станут... Желчи много, ну, а вам... Эка вы какой... - с какой-то мягкостью, вовсе не шедшей ко всей его долговязой фигуре, проговорил доктор. - Чайку все-таки выпейте, юноша, и - не сердитесь, голубчик, если слова мои слишком жестки... Согрейте их в вашем добром сердце...
  Венецкому стало легче от этих участливых слов приятеля. Он все еще возвращался к своей "штуке", как называл это дело доктор, и бранил мать Елены.
  - Это, конечно, она... Кому больше... Она самую эту интригу подвела! - проговорил Неручный. - Но все-таки бросьте вы все это... Ведь не станете же вы, дорогой мой, мстить?.. Нынче, во-первых, мировые, а во-вторых, - не шалопай же вы в самом деле?..
  - Но мне бы узнать...
  - Да что узнавать?.. Она с Борским, слышал я, амуры разводила...
  - Рассказывали...
  - Ну, а теперь дочь выдала... Это в порядке вещей. Верно, теперь птенца какого при себе содержит, а как штукатурка-то выручать не станет, - ну, тогда в благотворительное общество почетным членом и насчет нравственности... Тоже, батюшка, и я при своей лени, а на кое-какой практике понаблюдал этих барынь. Вот только дочек они напрасно губят... Сынки - те нынче все больше в окружных судах в звании червонных валетов...* Ну, да вы и сами все это отлично знаете...
  _______________
   * В 1877 г. в Москве происходил судебный процесс над сорока
  пятью молодыми людьми (в основном прокутившимися дворянами), которых
  обвиняли в подделке векселей и т. п. По названию романа французского
  писателя Понсон дю Террайля "Клуб червонных валетов", их окрестили
  "червонными валетами". С этих пор так стали называть преступников,
  происходящих из привилегированных сословий.
  Долго просидели они вдвоем, долго еще Венецкий возвращался к началу, и долго еще Неручный терпеливо выслушивал порывистые излияния молодого приятеля, ласково посматривая на него своими большими синими глазами.
  - Ну, а вы как? - спросил наконец Венецкий, забывший в порыве своего горя даже спросить у приятеля, что он поделывает.
  - Да так, лечу помаленьку, помаленьку учусь, помаленьку читаю, а больше всего ленюсь... Вот, верно, скоро нашего брата на войну погонят. Там лень-то сбросить придется! - серьезно заметил Неручный.
  - Говорят, у вас в Петербурге все желают воины?
  Неручный серьезно взглянул на Венецкого и заметил:
  - Да вы никак газет начитались?.. Эка радость какая, война!.. Небось сам не хочет на войну, в Питер приехал, так в других возбуждение нашел... Мы, батюшка, народ смирный... Прикажут, - возбудимся, прикажут, - охладимся... Ну, теперь, конечно, горячая пора... Нас по губам обновлением мажут... Верно, почитывали, как трогательно газеты расписывают...
  - Почитывал.
  - И что же, верите?
  - Что-то не верится.
  - А мне так и совсем не верится... Ну, да об этом после, а теперь пойдем-ка, милый человек, к Палкину... На радости, что вы приехали, царапнем бутылочку-другую... Мы по этой части искренний народ и никогда не откажемся. Кстати, и есть хочется. Да и вам поесть не мешает... Верно, сегодня ничего не ели?
  - Это правда! - улыбнулся Венецкий.
  - То-то!.. Знаю... Так идем, что ли?
  - Идем...
  Доктор оделся, и они вышли из дома. По дороге доктор все подтрунивал над петербургским возбуждением и так весело пародировал передовые статьи, что Венецкий несколько раз принимался смеяться.
  
  
  
   Глава седьмая
  
  
  
  "РАДИ БОГА, ДОКТОРА!"
  В оживленной беседе за бутылкой вина приятели просидели в трактире до поздней ночи. Доктор рассказывал без умолку, видно стараясь рассеять своего молодого приятеля.
  "Очень уж неожиданно хватили беднягу!" - думал он, участливо посматривая на печальное лицо Венецкого.
  Когда наконец они вышли на улицу и Венецкий хотел было идти к себе в меблированные комнаты, доктор его не пустил.
  - Идемте-ка лучше ко мне. Вдвоем веселей. По крайней мере будет кому реплики вам подавать, если вы захотите вести беседу! - усмехнулся Неручный, беря Венецкого под руку.
  Они скоро пошли домой и собирались уже ложиться спать, как вдруг в прихожей раздался отчаянный звонок, и вслед за тем чей-то взволнованный голос проговорил:
  - Доктор дома?
  - Дома... Эка трезвоните! - воркнула в ответ Матрена.
  - Доктора, ради бога. Скорей доктора!
  Неручный выбежал в прихожую.
  - Барин наш умирает! Пожалуйста, помогите. Тут близко, через два дома... - говорил прерывающимся голосом старый лакей. - Не откажите!
  Неручный тотчас же оделся и вышел вместе с лакеем.
  По дороге старый слуга отрывисто рассказал, что барин давно болен, но, с тех пор как он "на старости лет недавно вздумал жениться", ему все делалось хуже и хуже, а сегодня поужинали и... совсем умирают...
  - Супруга баринова, - таинственно проговорил слуга, - может, слышали... госпожа Бениславская урожденная... А барин наш, господин Орефьев, богат... Как бы...
  Он не досказал мысли.
  - Послали за доктором, который постоянно лечит вашего барина?
  - Послали, да дома не захватили... За многими докторами послали... А уж я бросился к вам, повар надоумил... дочку вы его лечили. Вот сюда, господин доктор, пожалуйте! - указал он на подъезд, пропуская доктора.
  Через ряд комнат Неручный быстро прошел в маленькую гостиную и остановился. Двери в следующую комнату были заперты. Он постучал в двери.
  Двери тотчас же отворили, и на пороге появилась Варвара Николаевна. Она была взволнована, и в ее лице не было ни кровинки.
  - Вы доктор? - спросила она, запахивая ворот капота.
  - Да.
  - Ах, пожалуйста, поскорей... Мужу моему плохо!..
  Неручный вошел вслед за Варварой Николаевной в роскошный будуар.
  На кушетке лежал Орефьев, откинувши голову назад, бессмысленно глядел вперед и тихо стонал. Около кушетки был маленький стол, чернильница и лежали какие-то бумаги...
  Доктор подошел к Орефьеву, внимательно осмотрел его и спросил:
  - Вы страдаете?..
  Но вместо ответа Орефьев что-то пробормотал.
  - Можете говорить?
  Орефьев тихо пошевелил головой.
  - Можете написать?..
  В мутных оловянных глазах старика промелькнуло выражение испуга...
  - Ах, не мучьте его! - вступилась Варвара Николаевна. - Он уже с полчаса ничего не говорит... По обыкновению, он ужинал, и после с ним вдруг сделалось дурно...
  Неручный снова осмотрел больного и, когда кончил осмотр, тихо покачал головой.
  - Ну, что?
  - Он в агонии! - тихо прошептал Неручный, как-то подозрительно оглядывая комнату.
  Варвара Николаевна обратилась к старику Никифору с приказанием съездить за священником.
  Но Никифор наотрез отказался.
  - Я при барине останусь. Извольте послать кого-нибудь другого.
  Варвара Николаевна промолчала и вышла распорядиться.
  - Ну, что, господин доктор... какая болезнь у барина? - прошептал Никифор. - Умрет?..
  Неручный кивнул головой.
  - Это непременно она его... если бы вы знали...
  Старик оборвал свою речь. В комнату вошла Варвара Николаевна, за нею Башутин и новый доктор.
  Он косо взглянул на коллегу, протягивая ему руку, осторожно приблизился к больному и сказал:
  - Ну, как ваше здоровье, дорогой Василий Матвеевич?.. Не беспокойтесь... Мы вас на ноги поставим!
  Но ответа никакого не было, и сам диктор понял, что это шутливое приветствие было излишне. Он посмотрел на умиравшего, дал понюхать чего-то из пузырька и, отойдя от больного, стал шептаться с Неручным; затем как-то торжественно приблизился к Варваре Николаевне и тихо сказал:
  - Нам здесь больше делать нечего! Посылайте за священником!
  Башутин вызвался съездить и уехал.
  - А за Александрой Матвеевной изволили послать? - как-то угрюмо прошептал Никифор.
  Варвара Николаевна бросила на старого лакея быстрый злой взгляд и сказала:
  - В самом деле. Я и не догадалась... Пошлите скорей.
  Оба врача уехали.
  Когда через полчаса приехала Александра Матвеевна, то увидала своего брата уже мертвым. Она с нескрываемою злостью взглянула на Варвару Николаевну и тихо заметила:
  - Вы очень скоро сделались вдовой...
  Варвара Николаевна смерила Орефьеву с головы до ног и промолвила:
  - Вы что хотите этим сказать?..
  И, не дождавшись ответа, пожала плечами и вышла из комнаты.
  К утру приехал Борский, а вслед за ним явился на квартиру судебный следователь и доктор.
  Варвара Николаевна с достоинством невинно оскорбленной женщины отвечала на вопросы судебного следователя.
  
  
  
   Глава восьмая
  
  
  
   НАСЛЕДНИКИ
  Скоропостижная смерть Орефьева возбудила в городе толки об отравлении. Об этой смерти даже появились заметки в прессе, но все толки оказались вздорными. Труп Орефьева был исследован, и оказалось, что никакого отравления не было, а что старик умер от быстрого истощения сил...
  Когда вскрыли духовное завещание, то узнали, что все состояние было завещано вдове и только двадцать тысяч Елене...
  Борский не верил своим глазам, прочитывая завещание. И, однако, все было в порядке. Несомненно, подпись была Орефьева.
  - Этого быть не может! Это фальшивое завещание! Старик так любил Лелю и не раз говорил, что оставит ей свое состояние! - говорила, рыдая, Александра Матвеевна.
  - Я сам сомневаюсь! - резко ответил Борский. - Но все в порядке... Никакого другого завещания нет.
  Тем не менее он предварительно решил переговорить об этом щекотливом предмете с Варварой Николаевной и через несколько дней после похорон поехал в одиннадцать часов утра к вдове Орефьева.
  - Скажите, что по очень важному делу! - проговорил он, отдавая слуге карточку.
  Через несколько минут ввели его в гостиную.
  Варвара Николаевна сидела на диване, одетая в глубокий траур. Она сухо кивнула головой в ответ на поклон Борского, и, не протягивая руки, указала взглядом на кресло, и тихо проговорила:
  - Я вас готова слушать!
  Борский взглянул ей прямо в лицо. За эти дни оно осунулось, побледнело, но все-таки было прелестно. Глаза резко блестели и не опустились под пытливым взглядом Борского.
  - Я вас слушаю!.. - повторила Варвара Николаевна.
  - Я приступлю прямо к делу, Варвара Николаевна... Вы позволите без предисловий?
  - Они излишни.
  - Тем более что мы старые знакомые...
  Варвара Николаевна презрительно усмехнулась.
  - Надеюсь, вы приехали ко мне не для излияний?..
  - Я приехал, чтобы предложить вам сделку...
  - Вы? сделку?.. Разве у нас с вами есть какие-нибудь дела? - проговорила она, как бы удивляясь словам Борского.
  - Еще бы... Вы, конечно, понимаете, о чем я говорю?..
  - Не понимаю! - усмехнулась Варвара Николаевна.
  - Я говорю о духовном завещании вашего покойного мужа.
  - О нем так много говорят, Василий Александрович, что, право, это надоело...
  - Но я вас все-таки попрошу еще раз выслушать... Я не верю в это завещание!.. - проговорил Борский, не спуская глаз с лица Варвары Николаевны.
  Ему показалось, что при этих словах она вздрогнула.
  - Не верите?.. Что ж, не верьте... Кто заставляет вас верить? - проговорила она, улыбаясь. - Я и сама, признаться, сперва не поверила своему счастью... Покойный муж наградил меня не по заслугам...
  - Но так как моя недоверчивость нимало не может тронуть вас, то я хотел бы возбудить подобную же недоверчивость к духовному завещанию и в вас, и тогда, быть может, мы могли бы сойтись...
  Он замолчал.
  Варвара Николаевна взглянула на него с улыбкой и заметила:
  - Что же вы не продолжаете?.. Вы так хорошо говорите!
  - Я жду вашего ответа...
  - Но я вас все-таки не понимаю!
  - А ведь понять так легко... Я предлагаю вам отдать половину наследства моей жене...
  - Только-то?.. Ах, как мало! - заметила Варвара Николаевна и засмеялась, тихим смехом.
  Борский начинал сердиться.
  - Вы шутите?
  - Нет... я не шучу... Но, видите ли, я... я не совсем понимаю, за что вы так мало хотите... Уж лучше просили бы все состояние, а то половину!
  Борский поднялся с места.
  - Вы, значит, не хотите понять меня и верите в подпись покойного мужа?
  - Подпись? А что подпись?..
  - Ничего, я вас только спрашиваю, вы верите?..
  - Ну?..
  - А я не верю, и потому вам и предлагаю... Если вы откажетесь, я постараюсь найти средства заставить усомниться в завещании и суд, как это ни трудно...
  - Довольно, господин Борский. Это уже слишком... Вы забываете, что вы не на бирже, а с женщиной... Я и то вас долго слушала...
  - Я больше не скажу ни слова... Прощайте...
  Он медленно вышел из комнаты.
  Борский вернулся домой взбешенный. Ничего не вышло из объяснения. Он обдумывал, что делать дальше, и не находил исхода...
  А деньги были нужны до зарезу... Одна надежда на подряд, который почти что слажен... Он поправит его дела.
  "А если нет?" - пронеслось у него в голове.
  Он сумрачно задумался и не заметил, как отворились двери кабинета и Елена тихо проговорила:
  - Могу я войти?
  Он поднял глаза и с неудовольствием взглянул на эту маленькую женщину, которая остановилась в ожидании, робко взглядывая на него своими голубыми глазами.
  "Что еще надо?.. Уж не новое ли объяснение?" - подумал он с неудовольствием и громко произнес, поднимаясь с кресла:
  - Что тебе, Елена?
  
  
  
   Глава девятая
  
  
  
   МУЖ И ЖЕНА
  
  
  
  
   I
  Елена медленно приблизилась к столу.
  Она подняла глаза, увидела расстроенное и недовольное лицо мужа и испуганно проговорила:
  - Я помешала тебе? Извини, пожалуйста, я уйду.
  - Нисколько. Я совершенно свободен, - отвечал с обычною любезностью Борский, подвигая жене кресло.
  - Я не задержу тебя долго.
  - Елена, как тебе не стыдно! - ласково упрекнул Борский.
  Ему вдруг сделалось невыразимо жаль жену. Он с особенною нежностью поцеловал ее руку.
  - Ты до сих пор считаешь меня чужим, Елена? - тихо проговорил он, пожимая ее руку.
  Елена ничего не ответила. Этот мягкий упрек еще более смутил ее, и она тихо высвободила руку.
  Она в самом деле до сих пор не могла привыкнуть к мужу, стеснялась его как чужого, при нем была молчалива, сдержанна, даже робка, и с каким-то страхом оставалась с ним наедине. Она не могла пожаловаться на Борского. Он точно понимал, что делается с Еленой, и относился к ней с деликатною осторожностью человека, терпеливо ожидающего перемены к лучшему. Он не навязывал ей своей любви, был ровен, приветлив, сдержан. Она втайне благодарила его за это, старалась быть ласковою, но ласковые слова стыли на ее губах; принуждала себя на горячие поцелуи мужа отвечать поцелуями, но вместо поцелуев у нее вырывались сдержанные рыдания, и краска стыда жгла ее лицо.
  Она чувствовала фальшивость своего положения и хорошо понимала, что к ней относятся как к малому ребенку, с снисхождением доброго педагога. Она видела, что между мужем и ею была пропасть. Он снисходил к чувству женщины, но не давал себе труда подумать о ней, как о человеке...
  - Я к тебе с просьбой, - проговорила Елена, видимо затрудняясь, как приступить к просьбе.
  - Наконец-то ты хоть что-нибудь просишь! - весело воскликнул Борский.
  Елена удивленно вскинула на мужа глаза после этого восклицания и покраснела.
  - Ты, верно, не понял меня... Эта просьба...
  Она остановилась и едва слышно прошептала:
  - Я прошу твоего позволения видеть Венецкого!
  Борский не ожидал такой просьбы. Он невольно сделал движение назад.
  - Последний раз... Он уезжает на войну, и я желала бы с ним проститься...
  "Ах, если бы убили там этого болвана!" - пронеслось в голове у Борского.
  Ему вдруг сделалось досадно, что он так глупо ошибся, и обидно, что он был так нежен с женой.
  "Она все еще любит! - И чувство оскорбленного самолюбия заговорило в нем. - Его - мальчишку!"
  - А я думал, Елена, что у тебя просьба посерьезнее! - проговорил равнодушно Борский. - Об этом, мне кажется, нечего было и спрашивать... Ты свободна принимать своих знакомых.
  - Я у отца его увижу...
  - Тем лучше... Я не имею ничего против...
  - Благодарю тебя! - горячо проговорила Елена.
  Слова благодарности взбесили Борского.
  "Она еще благодарит! - подумал он, бросая сердитый взгляд на жену. - Она думает, что это так и следует. Получила разрешение от мужа, и за это благодарность. Обо мне она и не подумала, обращаясь с такою просьбой!"
  Борский сердился все более и более. Он никак не рассчитывал, чтоб эта "маленькая Елена" могла причинить ему, умному и знающему себе цену человеку, столько неприятностей и затруднений, а затруднений он именно и не любил. Женясь на ней, он вполне был уверен, что "блажь" пропадет скоро, что она полюбит Борского (его так много женщин любило) и будет в его руках послушной женой, смотрящей ему в глаза, и, таким образом, семейная жизнь устроится тихо, мирно, порядочно, без каких бы то ни было неприятностей, и вдруг вместо этого ему на первых же порах приходится выносить подобные сцены и видеть около себя женщину в положении какой-то жертвы...
  - Ты знал раньше!.. - проронила она шепотом.
  - Да, я знал, но я рассчитывал, что когда выходят замуж, то все старое забывают...
  - Видит бог, я стараюсь забыть! - проговорила она, глотая слезы.
  - Это очень похвально! - подхватил Борский, иронически улыбаясь. - Каждая порядочная жена, разумеется, должна постараться забыть привязанность к постороннему человеку или же, если она этого сделать не в силах, обязана расстаться с мужем. Свидания едва ли помогут добрым намерениям, - ведь чувство так капризно! - и я, в интересах обоюдного спокойствия, считаю долгом просить тебя, чтоб это свидание было действит

Категория: Книги | Добавил: Armush (20.11.2012)
Просмотров: 213 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа