Главная » Книги

Буссенар Луи Анри - Пылающий остров, Страница 4

Буссенар Луи Анри - Пылающий остров


1 2 3 4 5 6 7 8

отлагательно и исполнить сейчас же первую половину плана.
   - Сципион, - обратился он к негру, - ты по-прежнему принадлежишь к секте "воду"?
   Так как этот гнусный культ везде преследуется законом, то негр пролепетал что-то непонятное, пытаясь протестовать. Он думал, что его будут сейчас бранить за принадлежность к этой секте.
   - Ну, ну, не запирайся, - добродушно продолжал дон Мануэль. - Если ты мне скажешь правду, я дам тебе сто пиастров.
   Глаза бывшего невольника загорелись жадностью, и он произнес своим тихим музыкальным голосом, составлявшим такой контраст с его неуклюжей и безобразной фигурой.
   - Да, муше, я по-прежнему почитаю "воду".
   - Очень хорошо. А скажи мне, ты не прочь был бы получить для жертвоприношения безрогую козочку?
   - О муше!.. Я был бы очень доволен... И король и королева "воду" тоже были бы очень довольны... все мы были бы довольны... О!.. Да!..
   - В таком случае вместо одной козочки я подарю тебе двух - желаешь?
   - О муше!.. Это будет праздником для нас!.. Великим праздником!
   - Хорошо. Ты знаешь двух девушек, явившихся сюда с этим разбойником Масео?
   - Я их знаю... Они белые...
   - Я предаю их тебе для "воду". Можешь их похитить, только поискуснее, и доставить туда, где у вас приносятся жертвы.
   - Это не трудно... Барышни всегда гуляют одни по лугу. Я подстерегу их с товарищами, и мы похитим их.
   Довольный успехом затеянной гнусности, благородный дон спокойно заснул, как человек, исполнивший свой долг.
  
  
   На другой день Фрикетта, Долорес и Пабло, в сопровождении Мариуса, отправились на охоту. Мариус взял с собой ружье, чтобы охотиться на дроздов, которых он умел великолепно жарить. В усадьбе долго слышны были выстрелы, потом все стихло. Настал вечер, никто из ушедших не возвращался. Кармен и Карлос стали беспокоиться и отправились их искать. Когда они дошли до лесной полянки, где обыкновенно Мариус делал привал во время охоты, оба невольно вскрикнули от гнева и ужаса. Кругом виднелись следы борьбы. На земле, в луже крови, лежал Мариус без признаков жизни. Фрикетта, Долорес и маленький Пабло исчезли.
  
  

ГЛАВА XVI

Поклонники "воду". - Человеческие жертвы. - Каннибализм. - Священный уж. - Жрец и жрица. - Что видел испанский офицер. - Суд. - Казнь. - Проделки жрецов.

   Африканские негры, попавшие в качестве рабов на Антильские острова, принесли с собой очень странный и кровожадный религиозный культ. Культ этот, посвященный божеству "воду", до настоящего времени еще существует на островах Гаити, Кубе, Ямайке, в Сан-Доминго, Луизиане, Гондурасе и даже в некоторых северных областях Южной Америки.
   Не только одни безграмотные негры поклоняются жестокому и кровожадному божеству, но и люди, стоящие на высшей ступени культуры и умственного развития, имеющие состояние и пользующиеся уважением, словом, занимающие более или менее видное положение в креольском обществе.
   "Воду", по мнению своих поклонников, - существо сверхъестественное, всемогущее, вызывающее все явления на земле и управляющее ими. Это божество, по характеру приносимых жертв, сильно напоминает древнего Молоха. Олицетворением "воду" служит громадный, но совершенно безобидный уж, который является предметом настоящего фетишизма: все собрания и обряды этого варварского культа совершаются всегда в присутствии самого божества.
   Приверженцы этого культа уверены, что "воду" знает прошедшее, настоящее и будущее и возвещает это через посредство великого жреца и великой жрицы, которые действуют и говорят только по его внушению.
   В каждой области и даже в каждой мало-мальски значительной общине есть великий жрец и великая жрица. Первый избирается сектантами на всю жизнь, а выбор второй, как его подруги, зависит уже от него самого. Эту священную чету называют королем-отцом и королевой-матерью, или на простонародном языке "папалу" и "мамалу".
   В качестве доверенных и уполномоченных страшного божества, "папалу" и "мамалу" пользуются безграничным могуществом, властью и почетом; особы их священны и неприкосновенны.
   Невежественные, грубые и жестокие, но очень хитрые, они пользуются своим положением и злоупотребляют им для того, чтобы удовлетворять свой аппетит, алчность, чувство мстительности и вообще все страсти и пороки, на которые способны низкие натуры.
   Как мы уже сказали, "воду", подобно Молоху, - божество чрезвычайно кровожадное. Бескровных жертв оно не принимает. Не бывает ни одного собрания в честь "воду", на котором его поклонники не старались бы удовлетворить его и своей собственной жажды крови.
   Последователи этого ужасного культа делятся на две секты, из которых одна внушает отвращение, а другая - ужас и страх. Первая довольствуется жертвами из животного мира - мясом и кровью петухов и коз, а вторая требует исключительно безрогих козочек, то есть человеческих жертв, преимущественно молодых девушек и детей. "Папалу" убивает свои жертвы с утонченной жестокостью, а затем они съедаются.
   Кровь жертв, смешанная со спиртом, образует ужасный, одуряющий напиток, который является главной приманкой для водуистов.
   На Гаити, Кубе, в Луизиане и Гондурасе судебные архивы переполнены уголовными документами по расследованию этого культа. Многие из водуистов были подвергнуты смертной казни за похищение, умерщвление и съедение человеческих жертв, принесенных в честь страшного божества.
   Вот сведения из документов судебного архива острова Кубы. В 1889 году один из капитанов испанской артиллерии, стоявшей в гарнизоне в Сант-Яго на Кубе, слышал о культе "воду" и пожелал во что бы то ни стало присутствовать при его обрядах и жертвоприношениях.
   Некоторые из солдат его батареи были негры и принадлежали к секте поклонников "воду". Солдаты любили своего капитана и взялись провести его в ближайшее капище, расположенное неподалеку за городом, но с тем условием, чтобы он загримировался и переоделся негром и ни одним звуком или движением не выдавал себя, иначе они не отвечали за его жизнь.
   В назначенный день капитан вычернил себе лицо, шею и руки, взлохматил свои черные кудрявые волосы, надел грубую одежду и отправился со своими проводниками на место сборища почитателей "воду".
   К своему величайшему изумлению, в этой пестрой смеси людей всех цветов и сословий, скученных в чем-то вроде сарая, он увидел лиц, принадлежавших к высшему креольскому обществу, и большей частью женщин.
   Приготовления к отвратительной церемонии вскоре поглотили все его внимание. На каменный жертвенник была поставлена большая, широкая и глубокая деревянная чаша, наполненная какой-то дымящейся жидкостью, распространявшей сильный запах алкоголя. Затем принесли и поставили около чаши большую клетку, в которой лежал, свернувшись клубком, громадный уж.
   В одном из углов "храма" лежали белые куры со связанными крыльями и хорошенький беленький козленок, тоже связанный.
   Жрец взял бубен и начал бить в него, сначала медленно, потом все скорее и скорее. Вместе с тем он постепенно, шаг за шагом приближался к клетке, в которой уж, при звуках бубна, зашевелился и зашипел.
   Понемногу жрец начал приходить в возбуждение, которое с каждым мгновением росло и вскоре сообщилось жрице, а затем и многим из собравшихся. Все принялись топать, выть, вертеться и размахивать руками.
   После разных дурачеств, описывать которые было бы слишком долго, когда жрица, с пеной на губах, корчившаяся в страшном, искусственно вызванном нервном припадке, вдруг впала в каталепсию*, жрец схватил белого козленка и, пригнув ему голову над чашей, одним взмахом ножа отрубил ее, так что кровь полилась ручьем в чашу.
   ______________
   * Каталепсия (греч.) - оцепенение.
  
   Присутствовавшие с жадностью бросились пить отвратительную смесь крови с алкоголем, после чего все пришли в настоящее исступление.
   Затем к жертвеннику начали подступать желавшие вымолить себе что-нибудь у божества. Просили о даровании богатства, веселой жизни, здоровья, исцеления, успеха в любви и даже в задуманных преступлениях.
   Капитану было крайне противно смотреть на все это, но он все-таки надеялся, что жертвоприношение ограничится козленком. Но он ошибался.
   К распростертой на полу и мало-помалу приходившей опять в нормальное состояние жрице приблизился молодой негр зверского вида и геркулесового телосложения.
   - О мамалу, окажи нам великую милость! - произнес он, становясь перед ней на колени.
   - Чего же ты желаешь, сын мой? - спросила жрица.
   - Дай нам безрогой козочки.
   Жрица утвердительно кивнула головой и сделала какой-то знак рукой. Вслед за тем кучка людей раздвинулась, и капитан увидел на бамбуковом табурете совершенно нагого ребенка лет семи, со связанными руками и ногами. В широко раскрытых глазах малютки застыл смертельный ужас.
   Великий жрец подхватил его, нагнул одной рукой над чашей, а другой занес над его горлом нож.
   Капитан почувствовал при этом страшном зрелище такое негодование, что, забыв об угрожающей ему самому страшной опасности, закричал вне себя:
   - Остановись, злодей! Пощади хоть ребенка!
   И он хотел броситься на освобождение малютки.
   В результате вышло бы, конечно, только то, что мальчика он бы не спас, а сам бы погиб. К счастью, окружавшие его солдаты мгновенно подхватили его на руки и унесли из "храма". Несколько фанатиков, вооруженных ножами, кинулись было за ними вдогонку, но, совершенно пьяные, вскоре вынуждены были отстать, и капитан благополучно возвратился в город Сант-Яго. Он отправился прямо в полицию, рассказал о виденном и потребовал немедленного оцепления "храма" полицейскими и ареста всех находившихся в нем.
   Но полиция на Кубе состоит преимущественно из негров и мулатов, которые втайне почти все принадлежат к секте поклонников "воду" и потому не желают преследовать этот культ, а те немногие, которые не принадлежат к водуистам, так боятся своих товарищей и вообще всех приверженцев мрачного божества, что молча потворствуют им.
   Поэтому немудрено, что когда капище наконец было оцеплено, то оказалось пустым.
   Возмущенный капитан сообщил прокурору все и даже назвал лиц, которых узнал. Пораженный рассказом офицера, прокурор возбудил следствие, раскрывшее такие ужасные подробности, что он не решился брать на себя ответственность в этом деле и донес обо всем губернатору. Увидев, что тут замешано множество влиятельных лиц, пользовавшихся большим почетом в торговом мире, губернатор побоялся скандала и нашел нужным вести дело как можно осторожнее. Были арестованы главный жрец и главная жрица да несколько негров-водуистов.
   Администрация отлично знала, что эти люди никогда не выдают друг друга, и потому нечего было опасаться, что будут скомпрометированы лица, которых не желали трогать.
   Великий жрец и великая жрица были привлечены к суду вместе с дюжиной жалких негров и, несмотря на упорное отрицание своей вины, уличены в похищении детей и женщин с целью умерщвления и людоедства.
   Когда суд потребовал, чтобы они назвали своих сообщников, подсудимые дерзко расхохотались, и жрец вызывающе крикнул:
   - Ищите их сами! Это не трудно. Их много. Они рассеяны по всему острову. Я даже вижу многих из них в этом зале.
   Суд обещал даровать им всем жизнь, если они назовут хоть нескольких лиц, но они отказались и объявили, что предпочтут умереть, нежели нарушить свою клятву.
   Их приговорили к смертной казни, и они встретили ее с удивительной твердостью.
   Губернатор решил заменить на этот раз распространенный в Испании способ казни через повешение расстрелом.
   На это была своя причина. Нельзя было поручиться, что палачи-негры тоже не принадлежат к водуистам, а известие, что приверженцы этой ужасной секты знают тайну составления напитков, производящих полное подобие смерти. При повешении палачи-сообщники могли дать осужденным такой напиток с расчетом, что он подействует в самый момент казни, так что можно будет только для вида проделать процедуру повешения и погребения. Так могла бы сложиться - как уже не раз бывало - сказка о воскресении казненных, а это послужило бы только большей славе "воду".
   Подобными фокусами жрецы крепко держат в руках невежественный народ. Расстрел лишает их возможности проделывать такую комедию.
   Однако жрецы и на этот раз не признали себя побежденными. Они объявили верующим, что "воду" воскресит казненных и что никакая сила не в состоянии воспрепятствовать этому.
   Трупы казненных были зарыты на самом месте казни. Чтоб помешать их похищению, вокруг этого места были расставлены вооруженные часовые. К несчастью, часовыми были местные солдаты, а не присланные из метрополии, и поэтому на следующее утро могилы оказались разрытыми и трупы унесенными. Очевидно, часовые были водуистами или их подкупили.
   Как бы то ни было жрецы все-таки завладели трупами казненных и распространили слух, что "воду" воскресил своих верных поклонников, которые укрылись пока в чужих странах от преследования испанских властей.
   Таким образом, казнь нескольких незначительных лиц послужила большей славе "воду", и жрецы преспокойно продолжали свою возмутительную деятельность.
   Таковы были люди, в руки которых месть дона Мануэля Агвилара-и-Вега предала Долорес, Фрикетту и маленького Пабло.
  
  

ГЛАВА XVII

Звукоподражание Мариуса. - Неудача Пабло. - Охота на дроздов. - Неожиданность. - Бедный Мариус! - Похищение. - Пленники водуистов. - Страдания. - Предательский напиток.

   Мариус был страстным охотником и обладал удивительным талантом звукоподражания. Слух у него был развит до феноменальности: он сразу схватывал все оттенки голосов различных птиц.
   Для их приманки у него не было ничего, кроме простого древесного листа, свернутого в трубочку и проколотого в нескольких местах.
   Маленький Пабло приходил в полный восторг, когда слышал, какие удивительные трели выделывает дядя "Малиус" посредством такого нехитрого инструмента. Мальчику тоже захотелось подражать, и он просил выучить его "играть на листочке". Но - увы! - как ни тужился маленький ученик, как ни надувал щек, как ни вытягивал губ и как ни вытаращивал своих шустрых глазенок, результат был один: мальчик издавал какие-то ужасные нестройные звуки, приводившие его самого в полное отчаяние.
   В этот день Мариус решил устроить охоту на птиц не отходя от своего поста. Молодые девушки уселись с Пабло в шалаше на связках зеленых ветвей, а Мариус, стоя у входа с винтовкой наготове, начал приманивать серых дроздов, летавших вокруг целыми стаями. Эти птицы очень музыкальны, и потому обмануть их слух чрезвычайно трудно. Но Мариус так мастерски подражал их голосу и манере скликать друг друга, что после первых же его звуков они стали слетаться со всех сторон на дерево, под которым приютился шалаш, походивший на безобразно наваленную кучу хвороста.
   Молодые девушки просто не верили своим глазам, видя, как доверчиво собираются осторожные птицы на призыв Мариуса, а мальчика приходилось ежеминутно останавливать, чтобы он не вспугнул их восклицанием или шумным движением в порыве восхищения искусством моряка.
   Когда все дерево было покрыто дроздами, Мариус вошел в настоящий азарт и ухитрялся в одно и то же время стрелять и приманивать одним уже собственным голосом. И чем больше он убивал птиц, тем больше их слеталось. Таким образом ему удалось настрелять их несколько десятков.
   Но вдруг, когда стрелок начал было в двадцатый раз заряжать винтовку, шалаш с треском обрушился, придавив всех.
   Пабло пронзительно закричал.
   Мариус прошептал проклятие и сделал геркулесовское усилие сбросить навалившуюся на него тяжесть. Сквозь раскидываемый им хворост ему виднелись какие-то черные руки с длинными когтеобразными ногтями, проворно шарившие снаружи, и он терялся в догадках, что бы это могли быть за существа - люди или обезьяны.
   Долорес, Фрикетта и Пабло, полузадушенные под хворостом, беспомощно барахтались и глухо стонали.
   Наконец бородатая голова Мариуса вынырнула из груды хвороста. Несмотря на свою неустрашимость, он на мгновение замер от ужаса, когда увидел перед собой здоровенных четырех негров, вооруженных ножами, с дьявольским злорадством скаливших зубы.
   Быстро опомнившись, он решил бороться до последней возможности. Он хотел вскочить и броситься на разбойников, но в эту минуту один из них с размаху ударил его ножом в правое плечо.
   Он чувствовал, как холодная сталь проникла ему в грудь, дышать стало трудно, в глазах помутилось, и ему казалось, что он умирает. Последняя мысль была о том, что ожидает молодых девушек и мальчика.
   - Бедняжки! Кто их теперь защитит! - пробормотал сквозь стиснутые зубы Мариус, падая на землю.
   К несчастью, обе девушки были безоружны и не могли сделать даже попытки к сопротивлению. Они находились недалеко от гациенды, занятой солдатами, и не могли ожидать подобного нападения.
   Кровь бедного моряка, горячей струей брызнувшая им на руки, заставила обеих девушек с ужасом вскрикнуть:
   - Боже! Мариуса убивают!.. Бедный Мариус!.. Помогите! Спасите!
   Негры, справившись с моряком, упавшим замертво, молча поспешили вытащить из-под груд хвороста обеих девушек и мальчика, заглушили их крики заткнутыми в рот тряпками и скрутили им руки и ноги веревками.
   Затем негодяи взвалили всех троих на плечи и поспешно скрылись со своей ношей в густой заросли, покрывавшей подножие гор.
   Через полчаса они вышли на небольшую лесную поляну, посредине которой стояло одинокое каменное здание невзрачного вида.
   Своей прямолинейной архитектурой здание походило на каретный сарай. Вокруг него теснилось с полдюжины небольших хижин.
   С западной стороны здания находилась массивная дверь. Предводитель шайки, забежав вперед, отворил эту дверь и молча пропустил в нее товарищей с их ношами.
   Войдя в здание, негры освободили пленникам рты, но руки и ноги оставили связанными.
   Внутри здание было убрано с грубой претензией на то, что это "святилище". Стены были увешаны гравюрами из одного очень распространенного английского иллюстрированного журнала.
   В глубине, против входа, стоял гранитный жертвенник, на котором лежали куски полированного камня: нефрита (почечного камня) и гагата, в виде топоров, ножей, скребков и тому подобных предметов, встречаемых ныне только в музеях.
   Над жертвенником развевалось исполинских размеров знамя из красной шелковой материи, покрытое вышитыми золотом непонятными знаками. Тут же висели золоченые диадемы, разноцветные куски дорогих тканей, пояса, шарфы и масса других предметов украшения и роскоши. На заднем конце жертвенника находилась закрытая решеткой темная ниша, в которой едва можно было различить клетку с ужом, свернувшимся в клубок.
   Фрикетта с изумлением и тревогой смотрела на это странное убранство места, куда они попали, и на зловещую наружность молчаливых негров, так грубо взявших их в плен.
   Между прочим, молодая девушка заметила странную прическу двух негров. Их курчавые и сухие, как солома, волосы не были коротко острижены, как обыкновенно бывает у негров, а, собранные в несколько тонких пучков, торчали стоймя над лбом.
   Оба эти негра держались особняком и сами ничего не делали, а только отдавали распоряжения прочим неграм, которые относились к ним с заметным уважением и беспрекословно исполняли все их приказания.
   Фрикетта смотрела на все скорее с любопытством, нежели страхом; по крайней мере, девушка умела не обнаруживать своего беспокойства.
   Она даже сказала своей подруге:
   - Неужели эти уроды хотят напугать нас таким маскарадом? Если бы наш бедный Мариус не был убит или тяжело ранен, я от души посмеялась бы над всем этим.
   - Но, по-моему, во всем этом мало смешного, - серьезно проговорила Долорес.
   - Разве наше положение кажется вам таким опасным? - спросила Фрикетта со своей скептической улыбкой.
   - Да, не только опасным, но прямо ужасным! Разве вы не знаете, куда и к кому мы попали?
   - Знаю: к безобразным, грубым, вонючим неграм.
   - А слыхали вы когда-нибудь о "воду"?
   - Слыхала... Насколько я знаю, это нечто вроде пугала для непослушных детей.
   - Не совсем так. Последователи культа "воду" - кровожадные людоеды, которые в честь своего божества умерщвляют и пожирают пленников.
   - Вздор!.. Неужели вы думаете, что эти черномазые уроды собираются пообедать или поужинать нами?
   - Боюсь, что так...
   - Ну, а я не верю этому... Впрочем, во всех моих многочисленных приключениях мне еще ни разу не угрожала опасность быть превращенной в ростбиф, и потому эта опасность имеет для меня прелесть новизны.
   - Смейтесь, смейтесь! Вы, французы, над всем смеетесь.
   - Да не плакать же о каждом вздоре. Помните, что смех самое лучшее оружие. Посмотрите, с каким растерянным видом смотрят на меня ваши людоеды.
   Действительно, оба негра с длинными волосами, очевидно, начальники, и их слуги были сильно поражены веселостью одной из своих пленниц. Обыкновенно все их жертвы вели себя совсем иначе.
   Пабло жалобно застонал, и на вопрос нагнувшейся к нему Фрикетты пожаловался на сильную жажду, боль в руках и на свое неудобное положение. Мальчик лежал спиной вверх и не мог пошевельнуться.
   Фрикетта повелительным знаком подозвала одного из негров с торчавшими волосами и сказала ему по-испански:
   - Сеньор людоед, прикажите скорее развязать этого малютку! Видите, как он страдает.
   Но негр молча смотрел на нее, очевидно не понимая.
   Фрикетта хотела было уже крикнуть какую-то резкость, но Долорес предупредила ее, сказав негру несколько слов на местном наречии.
   Тот подошел к мальчику, ослабил веревку на его руках, посадил его на пол и дал ему тыквенную бутыль с какой-то жидкостью.
   Пабло с жадностью стал пить, но, вспомнив, что Долорес и Фрикетта тоже, наверное, чувствуют жажду, подполз к ним и передал им бутыль.
   - Благодарю, дорогой мой мальчик, - дрогнувшим голосом проговорила Фрикетта.
   Взяв бутыль, она немного отпила из нее и сказала своей подруге:
   - Э, да это очень вкусно: похоже на пальмовое вино... Не хотите ли?
   - Да, - отвечала Долорес. - Я умираю от жажды... Хотя, быть может, нам и не следовало бы пить этого: неизвестно, что эти язычники примешивают к своим напиткам, - прибавила она, сделав несколько глотков.
   Молодая патриотка была права. Немного спустя она, Фрикетта и Пабло почувствовали, что их неодолимо клонит ко сну. Потом им показалось, что все предметы вокруг них стали принимать какие-то странные формы и гигантские размеры.
   Здание, в котором они находились, растянулось и расширилось до бесконечности. Окружавшие их люди превратились в громадных чудовищ. Красное шелковое знамя казалось морем крови.
   Затем все вокруг них завертелось в какой-то фантастической пляске, принимая новые и новые странные очертания.
   В напряженном мозгу несчастных девушек промелькнуло сознание страшной опасности, но они не в состоянии были сделать малейшего движения.
  
  

ГЛАВА XVIII

Помощь Мариусу. - В гациенде. - Поспешный отъезд. - "Пеннилес". - Тот, которого не ожидали. - Отец и дочь. - Угрозы. - Насилие. - Достоинство. - Посредничество. - Вперед!

   Во время этой ужасной партизанской войны, когда часто недоставало даже самого необходимого, инсургентские офицеры должны были всячески изощряться, чтобы собственными силами помогать себе и своим людям в затруднительных случаях. Необходимость заставила их ознакомиться с некоторыми приемами хирургии и оказания первой помощи раненым и больным.
   Недостаток медицинских познаний они возмещали трогательными заботами друг о друге и самым тщательным уходом за больными. Благодаря взаимной привязанности и желая во что бы то ни стало жить и способствовать освобождению отечества, многие из инсургентов, даже тяжело раненные, излечивались и снова становились в ряды.
   Полковник Карлос Валиенте был одним из тех самоучек-хирургов на Кубе, которые каким-то чудом излечивали раненых, напоминая знаменитые слова Амбруаза Парэ, лейб-медика французского короля Карла IX: "Je le pansai, Dieu le guent" (я его перевязал, а Бог исцелил).
   Увидев Мариуса плавающим в крови, Карлос прежде всего постарался при помощи своей верной спутницы Кармен освободить раненого из-под ветвей и уложить его на траве. Расстегнув затем пропитанную кровью полотняную блузу и рубаху моряка, он заметил у него зияющую рану, которая шла от плеча до груди и обнажала рассеченные мускулы.
   Кармен молча, с тревогой во взоре, глядела на полковника, пока тот осматривал рану.
   - Рана хорошая! - проговорил наконец он, покачав головой.
   - Смертельная? - испуганно спросила Кармен.
   - Нет, не думаю. Подобные открытые раны обыкновенно не так опасны, как небольшие скрытые, идущие вглубь и затрагивающие самые существенные органы.
   - Хорошо, если бы вы были правы, Карлос!
   - Во всяком случае, можно надеяться, что этот молодец снова станет на ноги. Видите, какого он крепкого телосложения. Такие геркулесы от подобных ран не умирают.
   - А не сбегать ли, Карлос, на гациенду за помощью?
   - Да, бегите, Кармен, а я пока перевяжу нашего молодца; я его люблю от всей души.
   - Отлично, Карлос. А когда он будет в безопасности, мы отправимся искать вашу сестру, Фрикетту и маленького Пабло.
   Не подозревая даже, что и ей может угрожать та же опасность, Кармен побежала в гациенду.
   Через полчаса она возвратилась с двумя носильщиками и всем необходимым для перевязки. В это время Мариус пришел в себя и с удивлением озирался вокруг. Узнав полковника и Кармен, он с трудом пробормотал:
   - Qu'es aco?.. Полковник... здравия желаю!.. Что за черт!.. Я не могу... пошевельнуться... И в голове у меня такая... пустота... хоть шаром... покати... точно оттуда... вытащили весь мозг...
   - Старайся припомнить, мой друг, что случилось, - перебил полковник. - Говори по возможности скорее, время не терпит.
   - Не знаю хорошенько... полковник, - с трудом продолжал раненый. - Я увидел черные лапы... потом такие же черные рожи... хотел выкарабкаться из-под... хвороста, которым нас придавили эти черти... тут... вдруг... мне прямо... в плечо... нож и... кончено!.. Больше уж я... ничего... не помню.
   - Но что же случилось с моей сестрой, мадемуазель Фрикеттой, и Пабло?
   - А разве их тут... нет? - с ужасом пролепетал Мариус.
   - В том-то и дело, что нет! - мрачно ответил полковник.
   - Значит... О, проклятые!.. Нужно... искать их... скорее... Их унесли... они в плену... Я пойду...
   И бедный Мариус сделал отчаянное усилие подняться на ноги, но, немного привстав, обессиленный от потери крови, снова тяжело рухнул на землю и лишился чувств.
   По знаку Карлоса носильщики положили его на носилки и понесли в гациенду. Полковник Карлос последовал за ними.
   В гациенде начались шум и движение, когда они подошли к ней. Молодой человек и девушка отсутствовали не более часа, и этого короткого времени оказалось достаточно, чтобы взбудоражить всю главную квартиру инсургентов.
   Карлос застал генерала Масео читающим письмо, врученное ему каким-то только что прибывшим всадником.
   Молодой полковник сообщил генералу о ране Мариуса и все, что удалось ему узнать от матроса о похищении девушек и мальчика.
   Масео нахмурился и проговорил:
   - Это ужасно!.. И как некстати. Я только что получил очень важное известие, требующее нашего немедленного отъезда.
   - Но генерал, как же быть с моей сестрой, мадемуазель Фрикеттой, мальчиком и тяжело раненным Мариусом?
   Масео, с бледным и болезненно искаженным лицом и стиснутыми зубами, отвечал:
   - Спасение моей маленькой армии, быть может, даже вся будущность нашего дела требуют немедленного выступления из лагеря... Я получил известие о приближении к острову американского корабля. Он везет нам, по всей вероятности, оружие, амуницию, деньги и волонтеров.
   - А как называется корабль?
   - "Пеннилес". Он принадлежит богатому французу, поселившемуся в Америке... нашему другу. Со стороны моря корабль преследуется испанскими крейсерами, желающими его захватить, а со стороны суши - войсками генерала Люка. У меня остается время как раз только на то, чтобы успеть отбить Люка, очистить берег и дать возможность "Пеннилесу" отдать груз, который нам так необходим для нашего дела.
   Карлос опустил голову от горя. Он сознавал, что его начальник прав, но вместе с тем чувствовал, что исполнение долга иногда бывает страшно тяжело.
   - Между тем, - продолжал после небольшой паузы Масео, - я не хочу удалиться, не сделав всего, что в моей власти, для оказания помощи тем, которым я так обязан... Вот что, Карлос: выбери себе пятьдесят человек самых смелых, ловких и сообразительных и прими над ними командование. На тот же случай, если ты будешь убит или ранен, возьми с собой офицера, который мог бы заменить тебя. Надеюсь, что ты с этим отрядом сумеешь найти и спасти похищенных. Поверь, только крайность не позволяет мне сделать это лично.
   - Благодарю, Масео! Благодарю, мой храбрый генерал! - с чувством воскликнул Карлос, горячо пожимая руку начальника инсургентов.
   - В случае удачи, на которую я твердо надеюсь, ищи меня в районе мыса Бланко, - добавил генерал. - А теперь до свидания!
   - До свиданья, Масео! Желаю и тебе полного успеха!
   Через четверть часа гациенда опустела.
   Карлос, выбрав пятьдесят человек из войска Масео, взял себе в помощники молодого офицера, которого знал как очень развитого, энергичного и дельного человека. Это был капитан Роберто, брюнет, среднего роста, но плотного сложения, с красивым и мужественным лицом, проворный и отчаянный рубака.
   Не теряя ни минуты, Карлос и Роберто отправились со своим отрядом к разрушенному посту отыскивать следы похитителей девушек и мальчика.
   Во всей гациенде остались только Мариус и Кармен, которая поклялась, что пока она жива, никто и пальцем не тронет раненого.
   Настала ночь, одна из тех душных и мрачных тропических ночей, полных таинственного трепета и освещаемых только роями светящихся мошек.
   Хотя Кармен и привыкла к температуре белого каления, но все-таки задыхалась в эту ночь. Совершенно обессиленная, девушка растянулась в своем гамаке и сразу впала в состояние, близкое к оцепенению.
   Лежа с открытыми глазами и внимательно всматриваясь при свете лампы в трепетавшие за окном тени и прислушиваясь к малейшему шороху снаружи, она думала о Карлосе, ее привязанности к нему, о его взаимности и о сладком обете, связывавшем их, проклинала эту ужасную войну, препятствовавшую их счастью, и с острой болью в душе вспоминала о похищенных молодых девушках и мальчике, которым, быть может, угрожала мучительная смерть.
   Но вот девушка услыхала в коридоре, на роскошном мозаиковом полу, чьи-то тяжелые, неровные и спотыкающиеся шаги. Она хотела подняться, но не могла, как будто была парализована. В таком беспомощном состоянии она стала ждать приближения того, кто шел - может быть, друга, а может быть, и врага.
   Дверь тихо отворилась, точно под рукой привидения, и на пороге показался человек высокого роста. С одного взгляда Кармен узнала этого человека, несмотря на покрывавшие его лицо перевязки, забинтованную руку, страшную худобу и вообще на все, что сделало из отчаянного, смелого и представительного воина жалкого инвалида.
   - Отец! Вы здесь? - чуть слышно прошептала девушка.
   Дон Мануэль медленно подошел к ней, сел на стул, стоявший возле гамака, и ответил своим твердым голосом с металлическим оттенком:
   - Да, я здесь... в моем собственном доме... Это тебе, конечно, не по душе? Я тебе мешаю?
   Казалось, от всего этого человека остался один голос, но этот голос звучал с прежней энергией и язвительным сарказмом.
   Страшным усилием воли молодая девушка стряхнула с себя сковывавшую ее тяжелую дремоту, немного приподнялась и твердо, хотя и почтительно, сказала:
   - Отец, я удивлена, но рада, очень рада и счастлива, что вижу вас в живых. Вы сами знаете, что ваш упрек несправедлив. Вы мне не можете ни в чем мешать, но я боюсь, что сюда явятся ваши враги и найдут вас здесь.
   - Почему же мне бояться людей, общество которых кажется тебе приятным?
   - Что вы хотите этим сказать, отец?
   - Я хочу сказать, что твое присутствие... обаяние твоей красоты лучше всего защитят меня...
   - Я вас не понимаю...
   - Неправда! Отлично понимаешь... Так называемый генерал Масео... хорош "генерал"!.. находится всецело под влиянием полковника... Ха-ха-ха!.. полковника Карлоса Валиенте, который, в свою очередь, весь в прелестных ручках донны Кармен Агвилар-и-Вега... Ха-ха-ха!.. Вот почему я здесь в полной безопасности.
   Желая ковать железо пока горячо, Кармен сказала:
   - Это верно, отец. Вашу жизнь щадили все время. Если вы сами с безумной отвагой бросались в опасности и, наконец, пострадали, то в этом никто не виноват. За случайность никогда нельзя поручиться, но преднамеренно никто не тронул бы и волоса на вашей голове.
   - Ты хочешь сказать, что меня щадили эти... негодяи?
   - Да, отец, вас щадили те люди, которых вы называете негодяями.
   - Какая гадость!.. Это заставляет меня ужасаться жизни, если я обязан ею гнусным разбойникам... презренным бунтовщикам!.. И какой-нибудь сын рабыни... простой лакей, назвавшийся полковником разбойничьей шайки, смеет хвалиться, что щадил меня!.. О, я готов задушить сам себя при одной этой мысли!
   - Мой друг детства исполнил свою обязанность, отец.
   - Этот мулат твой друг... Ха-ха-ха!.. И ты, девушка с тонким, развитым вкусом, любишь этого ублюдка?
   Храбро выдерживая бурю, осыпаемая градом оскорблений, из которых каждое так коробило ее, Кармен дрожащим от сдерживаемого чувства голосом произнесла:
   - Да, люблю.
   - О, ты... негодная! Ты недостойна носить мое имя, и я не признаю тебя более своей дочерью!
   Вне себя от бешенства, он схватил лежавший на столике хлыст и хотел ударить им дочь по лицу. Но та, пристально глядя на него, с достоинством проговорила:
   - Дон Мануэль Агвилар-и-Вега, вы забываете, что я женщина!
   - Негритянка... любовница мулата!
   Он снова поднял руку, но в это время в дверь, оставшуюся полуотворенной, кто-то вошел, тоже шатающейся неровной походкой, одновременно послышалось злое рычание рассерженной собаки.
   Это был Мариус, привлеченный громким голосом дона Мануэля. Матроса сопровождал Браво, не отходивший от него с той минуты, как увидел, что его несут полумертвым на гациенду.
   - Оставьте! - коротко проговорил Мариус, ударив испанца по поднятой руке.
   Обернувшись и увидев на стоявшем перед ним бледном человеке остатки мундира инсургентской армии, дон Мануэль дико захохотал и крикнул:
   - Кристобаль!.. Зефир!.. Мартино! Ко мне!.. Схватите этого негодяя и расстреляйте его в спину, как делают с изменниками.
   Человек восемь негров, вооруженных с ног до головы, ворвались в комнату. Браво свирепо ощерил свои страшные волчьи зубы и приготовился к борьбе.
   Мариус поспешно схватил тяжелую скамейку из черного дерева и, размахнувшись ею, энергично воскликнул:
   - Ну нет! Я никогда не показывал спину врагам, не таковский!.. Вперед, во имя старой Франции!
  
  

ГЛАВА XIX

Еще о "воду". - Обряды культа людоедов. - Священная пляска. - Возмутительное зрелище. - Бешенство опьянения. - Посвящение неофитов. - Поцелуй ужа. - Критический момент.

   Между тем в капище "воду" разыгрывалась очень странная для непосвященных сцена. Молодые девушки, полуусыпленные питьем, с тайным ужасом следили за всем происходящим вокруг них.
   Капище наполнилось народом. Пропев какой-то до невозможности дикий гимн, жрец сказал собранию несколько слов, после чего лица у всех прояснились, и блеснувшие зверской радостью взоры обратились на неподвижно лежавших на полу жертв.
   Вдруг жрица издала пронзительный свист, в ответ на который раздался другой свист, еще более пронзительный и резкий. Затем она приблизилась к клетке, поставленной на пол, в которой находился священный уж.
   Остановившись против клетки, жрица надела на голову блестящую диадему, закутала шею, плечи и грудь несколькими красными шелковыми шарфами и начала с каждой секундой все более и более возбужденно делать какие-то странные движения головой и плечами, щелкала пальцами, точно кастаньетами, и все ее лицо судорожно подергивалось. Все это постепенно ускорялось и усиливалось.
   Наконец, жрец взял бубен, увешанный мелкими погремушками, и стал ударять в него сначала тихо и медленно, потом все громче и чаще, по мере того, как возрастало возбуждение жрицы.
   В это время представитель самого божества, уж, свертывался и развертывался, свистел и шипел и вообще бесновался в своей клетке, так же как бесновались вокруг него люди.
   Все вокруг тоже понемногу стали волноваться и приходить в исступление, подражая всем движениям и гримасам жрицы, на губах которой была уже пена. Ее ввалившиеся глаза выступали из орбит, из горла вылетали какие-то дикие, полусдавленные звуки, вся она корчилась, изгибалась и вывертывалась, точно сама была змеей, а не человеком.
   Наконец, она все с теми же безобразными кривляниями начала срывать с себя шарфы и верхнюю одежду и бросать в

Категория: Книги | Добавил: Armush (20.11.2012)
Просмотров: 269 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа