Главная » Книги

Крашевский Иосиф Игнатий - Сиротская доля, Страница 15

Крашевский Иосиф Игнатий - Сиротская доля


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

v>
   Оставив Людвику, словно оцепеневшую в темноте, экономка смело приотворила стеклянную дверь и ответила:
   - Это я, это я!
   В тот же момент она крепко заперла ее и увела Людвику, которая дрожала от негодования. Панна Евгения только сказала:
   - Надеюсь, что вы мне не измените.
   После этого она убежала.
   Оставшись одна, Людвика решила немедленно уйти из дома. Не задумываясь над последствиями, она схватила пальто, накинула платок и пошла через пустые комнаты к лестнице. Было около полуночи, люди спали, ключи торчали в замках, так что двери можно было открыть; ее никто не видел и не слышал. Она беспрепятственно спустилась с лестницы. Дверь подъезда была закрыта, однако Людвика с Удивлением убедилась, что ее позабыли запереть на ключ или кто-нибудь оставил незапертой. Не запирая ее, она вышла в пустой переулок и побежала, куда глаза глядят. Только на другой улице она осмотрелась. Она стояла на улице, смежной с Францисканской, в чем убедили ее старинные стены. Через четверть часа она могла быть в прежней квартире. Сердце у нее сильно билось; ее пугала тишь и пустынность улиц, но необходимо было спешить. Ей попались навстречу лишь несколько мужчин, возвращавшихся из ресторана, но она бросилась в другую сторону и побежала. Когда она очутилась у знакомого дома, то едва не упала и вынуждена была опереться о запертую калитку. Не раз ей случалось возвращаться так поздно от пани Серафимы и потому она легко нашла колокольчик и начала звонить изо всей силы. Дворник не скоро встал и отворил. Удивленный, он не узнал ее сразу и, только приглядевшись к прежней жилице, впустил ее, не понимая, зачем она пришла в такую пору.
   Людвика взбежала по лестнице и начала стучаться в знакомую дверь. У Мечислава еще горел огонь. Выбежала старуха Орховская, и на пороге другой двери показался и Мечислав. Узнав сестру, он несколько секунд оставался в оцепенении, потом с испугом бросился к ней. Бледность Людвики, изнеможение, безгласность, испуганный взор и движение, с которым она бросилась со слезами на грудь к брату, еще больше встревожили Мечислава и Орховскую. В такой час видеть ее здесь одну, едва прикрытую платком, в домашнем платье, все это говорило о какой-нибудь печальной неожиданности.
   - Что с тобой? О Боже мой! - воскликнула Орховская. - Что с тобой, милая Люся?
   Людвика еще не могла отвечать и опустилась на ближайший стул. Мечислав взял ее за руку.
   - Людвика, успокойся, - сказал он. - Ты под моим покровительством, у нас, в безопасности. Как же ты сюда дошла, одна, в такую пору?
   - Сама не знаю, - отвечала слабым голосом Люся. - Я должна была уйти из того дома.
   И со слезами она рассказала брату, что вынуждена была оставить мужа и дом, оскорбленная гнусным поведением.
   - За это он мне ответит! - воскликнул Мечислав. - Но тут нет ничего дурного, ты намучилась достаточно. Хорошо же, по крайней мере, что кончилось. Можно было предвидеть нечто подобное.
   Людвика долго не могла успокоиться, но потом рассказала всю свою историю и зрелище, свидетельницей которого была.
   - Что же мне было делать? - прибавила она. - Терпеть, смотреть на эту мерзкую жизнь и унизиться до роли служанки, над которой насмехаются?
   - Нет, сто раз нет! - воскликнул Мечислав. - Но позволь сказать тебе, Люся, что ты сама виновата, будучи ослеплена до того, что решилась добровольно выйти за этого человека.
   - Добровольно! - повторила Людвика, смотря на брата. - И ты мог думать, что я сделала это по собственному желанию!
   Мечислав с удивлением посмотрел на сестру.
   - Сегодня я должна в свою защиту признаться тебе во всем, - сказала Люся. - Помнишь экзамен, преследования Вариуса, твое отчаяние, наше положение?.. После экзамена я на другой день утром пошла к профессору, умоляла его спасти тебя, он отказал... Я должна была торжественно обещать выйти за него, если он поможет тебе получить диплом. Один Бог знает, с каким отвращением я сдержала обещание, но не могла преступить слова.
   Мечислав упал на колени перед сестрой и целовал ее руки.
   - О дорогая Люся, и я даже не предчувствовал, не подозревал твоего самопожертвования! Ты была жертвой, а я, ослепленный, ничего не видел. Бедная мученица, ты пошла на съедение этому негодяю!.. Меня предостерегали против него, но я не хотел верить в такую испорченность. И вот сбылось! Теперь я должен вознаградить тебя за страдания и уничтожить след их... Оба мы испытали, что значит искать среди света и чужих людей покровительства и другой семьи, и оба, израненные, возвращаемся друг к другу... Мы сумеем прожить вдвоем.
   - Но завтра, а кто знает, и сегодня, - прервала Люся, - этот человек может прийти за мной, грозить, требовать.
   - Предоставь это мне! - воскликнул Мечислав. - Будь спокойна, я с ним разделаюсь. Возвратись в свою комнатку, которая, по-видимому, ожидала тебя. Бог поможет, не пропадем... Я надеюсь на лучшее будущее.
   Было уж далеко за полночь, они еще разговаривали, как у ворот послышался шум. Испуганная Людвика побежала и заперлась в своей комнате. Мечислав ждал. После долгих споров с дворником, который не хотел впускать, послышались шаги и стук в дверь: вошел бледный и испуганный доктор Вариус.
   - Моя жена? Здесь моя жена? - спросил он у Орховской, которая молча, пожав плечами, указала рукой на комнату Мечислава.
   Вариус остановился перед Орденским, и они смотрели в глаза друг другу. Профессор вдруг сделался кротким и вежливым.
   - Что это стряслось с Людвикой? - сказал он. - Нет ли ее здесь? Она ушла из дому.
   - Она здесь, у меня, - отвечал Мечислав, - и здесь останется. Она могла переносить неволю, но позор...
   - Какой позор? Что такое?
   - Не принуждайте меня описывать, как приятно вы проводили вечер с любовницей под той же кровлей, под которой находилась и ваша жена.
   - Что за вздор! - воскликнул доктор Вариус. - Это пациентка и больше ничего. Откуда эта гнусная клевета?
   Мечислав отвернулся.
   - Довольно, - сказал он, - вы принудили ее выйти за вас, и она полагала, что вы, по крайней мере, будете уметь уважать ее. С этой минуты я отбираю ее и не позволю возвратиться к вам.
   - А я вытребую через полицию! - закричал Вариус. - Она ведь жена.
   - Тогда мы будем судиться, и выяснится все дело.
   Профессор засмеялся.
   - Увидим! - сказал он.
   - Увидим!
   - Пан Мечислав, - молвил Вариус тише. - Обращаюсь к вам как к мужчине и человеку здравомыслящему - избавим и себя, в людей от бесполезного скандала.
   - Рад бы, - отвечал Мечислав, - но должен защищать себя и сестру.
   - Я никогда не соглашусь на развод, - сказал профессор.
   - Мы докажем необходимость его, она с вами жить больше не может.
   Вариус ходил по комнате, теребя волосы и гневно посматривая на Мечислава.
   - Чего же вы хотите от меня? - воскликнул он.
   - Только одного, чтоб вы оставили нас в покое. Желаю вам спокойной ночи.
   Доктор Вариус взялся за шляпу.
   - Это еще не конец! Увидим. У меня есть связи, я представлю свидетелей. Это больше ничего, как фантазия и прихоть женщины, которая хочет вырваться к своему возлюбленному кузену. Но я не позволю этого. Я докажу ее отношения с ним. Увидим!
   - Ступайте отсюда! - крикнул грозно Мечислав. - Ступайте сию минуту, пока я спокоен и владею собой! Мы рассчитаемся в своем месте и в свое время.
   Доктор Вариус пробормотал что-то и вышел.
   На другой день утром, благодаря заботливости панны Евгении, почти весь город узнал о бегстве Людвики, хотя причины его выставлялись ложные: ее обвиняли в связи с кузеном, с которым будто бы она виделась секретно. Разглашение это имело целью - сделать для нее возврат невозможным. Он и так был невозможен, ибо Мечислав решился защищать сестру во что бы то ни стало.
   Он рассчитывал на дружбу Драминских. От Мартиньяна он ничего не мог взять и на другой день уговорил его выехать в деревню. Последний, правда, упрямился, но Адольфина прикрикнула на него, и бедный молодой человек с грустью вынужден был покинуть город. Пачосскому поручили присматривать за ним. Драминские горячо приняли к сердцу дело Мечислава и Люси.
   Весь следующий день в квартирке Орденского на Францисканской улице была большая тревога. Ожидали появления доктора или какой-нибудь проделки с его стороны, но до полудня страх был напрасен - никто но показывался. Мечислав пригласил Боруха, который теперь уже был менее склонен к услугам, заняться продажей всех бесполезных мелочей, чтоб выручить немного денег, которых у него уже не было, а расходы удваивались.
   После полудня пришло коротенькое письмо от доктора Вариуса, который просил свидания с Мечиславом и указания места, где бы они могли сойтись. Мечислав побежал с этим письмом к Драминским, прося позволения назначить у них свидание, ибо он очень рад был иметь свидетеля, а сам не хотел ни идти к профессору, ни принять его у себя из уважения к Людвике. Драминские согласились и ждали Вариуса, но профессор отвечал, что может видеться только наедине с Мечиславом. Последний подумал, не без некоторого отвращения согласился и пошел. Пан Драминский хотел его сопровождать, однако это сочли излишним.
   Вариус принял его в своем кабинете. Прояснившееся и спокойное лицо его доказывало, что он уже подумал, что ему делать.
   - Если вы не будете горячиться, - сказал он, - если мы можем спокойно переговорить друг с другом, то окончим это несчастное дело, хоть и неудовлетворительным, то, по крайней мере, сносным образом.
   Мечислав не ответил, но вся его наружность доказывала, что он был спокоен.
   - Довольно я вытерпел в жизни, - продолжал Вариус. - Довольно меня чернили перед светом; может быть, я был слаб и не раз заблуждался; но настоящее мне тяжело, и мне хотелось бы избавиться от всего, что отравляет жизнь. Людвика не могла ни привязаться, ни привыкнуть ко мне; супружество оказалось несчастным, я был подозрителен, она неблагосклонна. Не вхожу в причины, как и почему все это теперь разрывается. Не хочет жить со мной, освобождаю ее, но ни в каком случае не допущу развода. Согласен, чтоб она осталась с вами. Развод дал бы повод к новой клевете и сплетням. Не хочет жить со мной, согласен, но не допущу и чтоб жила с другим. Пусть уезжает с вами. Я назначу ей содержание как моей жене.
   - Мы его не примем, - возразил Мечислав, - об этом не может быть и речи. Что касается развода, сестра моя также хочет избегнуть людских толков и подозрений. Мы отказываемся от развода.
   - Стало быть, соглашение. В чем же дело? Я требую только одного, чтоб вы уехали отсюда. Я слышал и, конечно, тут не содействовал, что на вашу просьбу о поступлении на службу вам дали место уездного медика в Подолии. Я полагаю, вам следовало бы принять его и уехать.
   - Если получу место, уеду непременно.
   - Отъезду Людвики противиться не буду. Завтра отошлю все, что принадлежит ей. - Она носит мое имя и должна иметь, по крайней мере, самое необходимое. За это не потребую ни малейшей благодарности.
   Мечислав поклонился издали. Все было кончено. У ворот подхватил его Драминский, ожидавший на всякий случай. Немедленно отправились они к Адольфине, где уже ждала их Люся. Мечислав в коротких словах передал, как покончил с Вариусом. Людвика бросилась ему на шею, счастливая, как дитя.
   - Вот ты радуешься, а по-моему пан Мечислав сделал ошибку, приняв такие условия, - сказала Адольфина. - Как, неужели ты Целую жизнь должна будешь влачить эти оковы? Не быть никогда свободной, не испытать никогда счастья?
   - Милая Адольфина, - дыша полной грудью, отвечала Людвика, - о счастье я не мечтаю. Довольно я изведала горечи в жизни, чтоб удовольствоваться свободой, тишиной и спокойствием. Не требую больше ничего, как жить у брата просто хозяйкой, секретарем. Буду ему помогать и станем трудиться вместе.
   - А Мартиньян? - спросила Адольфина.
   - Буду его любить как доброго брата, - отвечала Людвика, - но увядшего сердца отдать ему не могу, а руки, которой коснулся другой, не смею. Верь мне, я отдыхаю, благодарю Бога и счастлива.
   - Итак, вы уедете, оставите друзей, родных, всех нас, отправляясь куда-то в пустыню? - сказала Адольфина, смотря в глаза Мечиславу.
   - Уедем, помогая друг другу, сохраняя благодарность к друзьям, забывая тех, которые отравили нам первые годы молодости, для того, чтоб начать новую трудовую жизнь. Разве не таково назначение человека? Мы с Людвикою уедем, благословляя час, который изгладит горькие воспоминания.
   Адольфина с упреком взглянула на Мечислава, а пан Драмин-ский шепнул жене:
   - Перед их отъездом дадим им прощальный обед; я уж сам займусь этим.
   На глазах у Адольфины навернулись слезы, и она отерла их незаметно... Люся подала руку брату.
   - Едем, Мечислав! Едем! По крайней мере, мы останемся верны друг другу до могилы.
  
   Мы обязаны объяснить читателю, как мы узнали обо всем, описанном выше. Несколько лет тому назад в 18... мы ехали в Одессу, где в то время собрались почти вся Волынь и Подолия. В те времена, как известно, кто не мог или не хотел путешествовать на почтовых, должен был путешествовать в своем экипаже на долгих - на своих или на наемных. Приходилось тащиться очень долго, особенно если от дождей глинистая почва превращалась в грязь; ночлеги и отдыхи были исполнены различными приключениями, встречами, неудобствами и неожиданностями. Случилась и со мной история. Около Днестра в моем экипаже лопнула ось. Конечно, оси иногда ломаются в романах по желанию авторов, но мое приключение было очень неприятно: до местечка оставалось еще далеко, и дело происходило в пустынной местности. Я пешком спустился под гору искать помощи, конечно, в очень плохом настроении. Почтовая дорога каменистая, скучная, знойное солнце, хотя уже и на закате, неожиданная остановка, все это раздражало меня. Шел я не весело, когда раздался колокольчик и меня догнала почтовая телега. Из нее вылез молодой еще человек и подошел ко мне.
   - Я видел сломанный экипаж, - сказал он, - и узнал от людей вашу фамилию. Не слушали ли вы курс медицины в ...ском университете или, по крайней мере, не начинали ли его в 18...?
   - Да, - отвечал я, - и всю жизнь жалею, что не закончил.
   - Вероятно, мы когда-нибудь встречались на общих курсах, на лекциях Белькевича и Фонберга. Я Мечислав Орденский.
   - Я слышал не раз вашу фамилию.
   - Я также.
   Мы подали руки друг другу.
   - Садитесь со мною в телегу. Я здесь уездным лекарем, имею знакомства, мы пошлем кого-нибудь за вашим экипажем, а вы переночуете у меня. Помещение у меня обширное. Мы побеседуем о прошлом, о товарищах.
   Я охотно согласился. Мечислав был предупредителен; было что-то искреннее в его лице, на котором выражалось спокойствие исполняемого долга. В дороге уже начали мы припоминать прошлое... и сквозь наш смех слышались слезы. Вскоре мы остановились перед домом, выглядевшим, правду сказать, довольно грустно. Это было большое, весьма неуклюжее деревянное строение, какие встречаются в подольских городках. Его окружали молодые деревца, и лишь несколько цветов в садике оживляли эту пустыню. Навстречу к нам вышла с ключами в руках еще молодая и свежая женщина и, увидя постороннего, хотела было вернуться назад, но доктор представил меня и рассказал о моем приключении. Немедленно она сделала распоряжение насчет моего экипажа. Через полчаса самовар стоял на столе, и сестра Мечислава хозяйничала около него. Главным образом разговор шел о местности, которую я проезжал первый раз, о природе и потом об Одессе, куда я отправлялся. Вечер прошел очень приятно. Когда стало прохлднее, мы пошли с доктором на берег реки посмотреть новые для меня места и узнать о судьбе моего экипажа, который был уже у кузнеца.
   Чего только мы не вспомнили из прежней университетской жизни! Мечислав рассказал мне свою и сестрину историю, которую я и передал читателю. Когда мы собрались расходиться, было далеко заполночь. Ни ему, ни мне спать не хотелось. Желая наверстать потерянное время, я хотел выехать до рассвета, у доктора был один больной, к которому он должен был выбраться также рано, и поэтому нам подали еще раз самовар, но только уже мы одни хозяйничали около него.
   - Ну, как же вам здесь? - спросил я.
   - Хорошо, очень хорошо; ни я, ни Людвика не жалуемся. Изредка лишь взгрустнется ей при воспоминании о прошлом. Труд обоим нам придает силы, поддерживает.
   - А родные, друзья?
   - Иногда пишут, - отвечал Мечислав. - Сперва письма были часты, пламенны, потом стали реже и холоднее. Впрочем, забвение, словно плесень, покрывает все, что сделалось одиноким.
   Мечислав вздохнул. Мы расстались. Было превосходное летнее утро; над Днестром подымался туман, свиваясь между дремавшей землей и расцветавшим небом.
   - На обратном пути заезжайте, - сказал Мечислав.
   - Непременно.
   Я сдержал слово, и хотя мне представлялся другой, более удобный путь, однако я снова поехал на ***. Мечислава я не застал дома, но его ожидали. Меня приняла его сестра в черном платье, но я не обратил на это внимания. Разговор наш не клеился, она говорила мало, и я заметил, что она была скучна и задумчива. Часа через два приехал доктор и встретил меня как старого приятеля. Мы пошли в его комнату.
   - Мне кажется, - сказал я, - что сестра ваша грустнее и как-то принужденнее, чем во время первого моего посещения.
   - Ничего нет удивительного, - отвечал доктор, - в судьбе нашей произошли некоторые перемены. Через несколько недель после вашего отъезда мы получили известие о смерти доктора Ва-риуса. Словно желая вознаградить Люсю за свои поступки, он завещал ей значительную сумму. Едва я мог уговорить ее принять этот дар. Теперь она борется с собой, не желая оставить меня, а уж два раза приезжал Мартиньян, который предлагает даже переселиться в Пополню, лишь бы сестра вышла за него замуж. Люся не желает расстаться со мной и покинуть меня одинокого, среди чужих, без семейства. Были бы средства, - прибавил Мечислав, - я мог бы переехать в окрестности Бабина, но есть причины, по которым я не могу сделать этого.
   Он задумчиво прошелся по комнате. Легко было догадаться о причинах. Он боялся сблизиться с Адольфиной, которая, оставшись верна первому чувству, постоянно переписывалась с ним и была самым верным другом. Зачем же ему было эти искренние чистые отношения подвергать испытаниям, которые могли изменить их характер?..
   По всей вероятности, кажется, исполнилось намерение Мартинь-яна переселиться в Подолию, ибо Людвика заявила положительно, что не хотела оставить брата, а доктор не желал выезжать из края. Узнал я также от него, что пани Серафима, спеша избавиться от неприятной фамилии, вышла за какого-то графа Ориоли и собиралась даже поселиться в окрестностях Генуи и Алессандрии. Вскоре Людвика и Мечислав закрыли глаза почтенной Орховской, и сироты приняли от нее словно материнское благословение. Они были как родные дети для этой доброй старушки, она сжилась с ними, и поэтому последняя мысль ее была молитвой о них к Богу. "Пошли им, Господи, хоть запоздалый луч счастья!" - шептала она дрожащим голосом, когда сон смерти опускался на глаза, измученные жизнью.
  

Другие авторы
  • Трилунный Дмитрий Юрьевич
  • Де-Санглен Яков Иванович
  • Трубецкой Евгений Николаевич
  • Житков Борис Степанович
  • Свифт Джонатан
  • Д-Аннунцио Габриеле
  • Аникин Степан Васильевич
  • Орловец П.
  • Веселовский Юрий Алексеевич
  • Божидар
  • Другие произведения
  • Розанов Василий Васильевич - Материалы к биографии
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Библиотека романов и исторических записок, издаваемая книгопродавцем Ф. Ротганом...
  • Амфитеатров Александр Валентинович - Прокопий
  • Добролюбов Александр Михайлович - Из Книги Невидимой
  • Андерсен Ганс Христиан - Гадкий утенок
  • Горький Максим - Подвиг этот возможен только в стране Советов
  • Шаховской Александр Александрович - (Из драмы "Двумужница") "Вверх по Волге с Нижня города..."
  • Гончаров Иван Александрович - Письма 1852 года
  • Булгаков Федор Ильич - Мать Наполеона I
  • Шекспир Вильям - Трагедия о Юлии Цезаре
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (20.11.2012)
    Просмотров: 357 | Комментарии: 2 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа