Главная » Книги

Тютчев Федор Федорович - Беглец, Страница 4

Тютчев Федор Федорович - Беглец


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

ни убитому. В этом-то и весь ужас убийства! Однако,- засмеялась она,- что это за страшный разговор мы затеяли с вами; от зайцев перешли к убийству. Давайте-ка лучше проскачемте немного!
   - У вас хорошая лошадь! - заметил Муртуз, взглядом знатока оглядывая невысокую, но крепкую и красивую лошадку Лидии.
   - Это делибос?
   - Не правда ли? - радостно воскликнула Лидия.- Я очень рада, что мой Копчик понравился вам. Он действительно прекрасный конь, и я его очень люблю. Вы знаете, я ведь, только приехав на Закавказье, начала учиться ездить верхом. Мне говорили, что это трудно и потребует много времени, а я в три месяца выучилась и езжу, не хвастаясь говоря, недурно. Правда, я езжу почти каждый день. Воинов говорит, что у меня талант к верховой езде!
   - Вы, Лидия Оскаровна, природная амазонка! - весело крикнул Воинов, равняясь с ними.- Даю вам слово, я в жизни не встречал ни у кого такой способности к верховой езде, как у вас!
   - Ну, да, рассказывайте, "комплиментщик"! - расхохоталась Лидия и, вдруг с легким гиком подняв хлыст и слегка пригнувшись к луке, отдала поводья. Почуяв свободу повода, Копчик горячо рванулся вперед и понесся стрелой по степи, увлекая свою лихую наездницу.. Воинов и Муртуз-ага помчались следом, с трудом поспевая за резвым Копчиком. Остальная компания продолжала идти тем же аллюром, издали любуясь на эту импровизированную скачку.
  

XIII

"Мравал джамиер"

  
   Обед под тенью шатра прошел очень весело и затянулся до вечера. У Муртуз-аги оказался превосходный повар; по крайней мере, все присутствовавшие в один голос решили, что такой превосходный чахартмы28, люликебаба29 и плова - никому из них еще не удавалось есть нигде. После обеда был подан крепкий душистый кофе, разного сорта варенье, сушеные фрукты и имбирные конфеты персидского изделия, от которых страшно жгло во рту. В коньяке и вине недостатка тоже не было. Для дам был заготовлен лимонад и особый персидский напиток из воды и уксуса, с разными пряностями и духами.
   Когда первый голод был утолен, кто-то предложил спеть, по кавказскому обычаю, "Мравал джамиер".
   Кроме доктора, все оказались из поющих, даже и Ожогов, голос которого, хотя уже и разбитый, был еще довольно сносен. В молодости он считался прекрасным певцом.
   Воинов и Рожновский пели очень недурно, особенно первый, но лучше всех голос был у Лидии. В институте она считалась лучшей певицей, ей даже советовали идти в консерваторию, но артистическая карьера нисколько не соблазняла ее.
   Муртуз-ага не принимал участия в пении, он сидел потупя голову, с побледневшим лицом и опущенными ресницами. Несмотря на его кажущееся спокойствие, Лидия инстинктивно чувствовала, что он сильно волнуется, но не могла хорошенько понять истинной причины этого волнения.
   - Славная песня! - задумчиво произнес Ожогов.- Она мне напоминает наши застольные гусарские песни. Я понимаю, за что грузины так любят ее.
   - Да, песня хорошая,- согласился Муртуз.- Если вам, господа, не надоело - спойте еще раз.
   Все охотно изъявили согласие, и Воинов задушевным голосом начал:
  
   Мравал джамиер...
  
   Остальные дружно подхватили, и в вечернем воздухе широкой волной полился стройный, за душу берущий мотив:
  
   Мравал джамиер...
   . . . . . . . .
   Мертва и небос,
   Мертва и небос.
   Квени цицоцкле.
   Мадлобели вар,
   Мадлобели вар.
  
   Лидия во все время пения пристально смотрела в лицо Муртуз-аге, и вдруг ей показалось, что лицо его дрогнуло, и в глазах отразилось глубокое затаенное горе.
  
   Нико-Нитсо-разбойника
   Шзни чире мэ, Шэни чире мэ,-
   Гули чире мэ,-
  
   запел вдруг Воинов, когда все смолкли, известную шутливую песенку тифлисских кинто.
  
   Шэни чире мэ,
   Гули чире мэ.
  
   Выводил он, старательно подражая грузинскому жаргону, что выходило у него очень забавно.
   Все весело рассмеялись. Даже Муртуз-ага усмехнулся, но затем нахмурился, положил щеку на руку, вздохнул, и вдруг из его груди вырвался дребезжащий, как бы рыдающий звук; звук этот повторился, но еще печальней, еще более унылый и протяжный. Все насторожили уши. Муртуз-ага пел старинную персидскую песню, пел, как поют персы - в одном тоне, то повышая, то понижая голос, по нескольку раз повторяя одно и то же слово. Пение это, похожее скорее на стон, производило какое-то особенное странное впечатление. В первую минуту оно неприятно поражало своею дикостью, хотелось заткнуть уши и бежать, как от чего-то безобразного и нестройного, но, вслушавшись внимательней, ухо начинало улавливать своеобразный, не лишенный музыкальности мотив, весь проникнутый безысходной, душу надрывающей тоской. Только многовековое, тяжелое, беспросветное рабство могло создать такую песню. Лидия в первый раз в жизни слышала такое пение, и оно вызвало в ней странное двойственное ощущение. Оно и раздражало, и увлекало ее... Она сидела, устремив пристальный взгляд па побледневшее лицо Муртуз-аги, с полузакрытыми глазами и какой-то особенной скорбной складкой около губ.
   Ей очень хотелось проникнуть мысленным взором в душу этого человека и угадать, что он думает и чувствует в эту минуту. Чем больше она присматривалась к нему, тем он казался ей загадочнее и непонятнее.
   - Кто он такой?- ломала она голову.- Во всяком случае, не простой перс. Надо сказать Воинову, чтобы он во что бы то ни стало разузнал о нем все, что можно.
   - Вы можете сказать нам содержание этой песни? - опросила Ольга Оскаровна, когда Муртуз-ага наконец умолк. - О чем она?
   - Это из Гафиза,- отвечал Муртуз,- молодой воин увидел случайно жену своего владыки и шлет ей свое приветствие, обещает верно служить ее мужу и умереть за него на поле битвы, и за это просит, чтобы она дала ему из своих рук розу, которая растет под ее окном.
   - Вот не думал,- воскликнул Ожогов,- чтобы персы были так сентиментальны. Ведь у них женщина обращена во вьючное животное!
   - Теперь - да, но во времена Гафиза и в начале появления мусульманства, женщина была совершенно свободна. Она нередко являлась даже правительницей и не только одного какого-нибудь племени, но целого народа; в основе своей Коран относится к женщине с большим уважением и предоставляет ей большую свободу. Вначале так оно и было, но впоследствии муллы создали шариат и адаты, нередко являющиеся прямым противоречием учению Корана!
   - Вы убежденный мусульманин? - как бы невзначай спросила Лидия.
   - Я очень уважаю и люблю Коран, в этой книге скрыта великая мудрость! - уклончиво ответил тот.
   - Жаль, что вы не знакомы с нашим Евангелием; вот бы где вы могли почерпнуть великие истины!
   Муртуз хотел что-то ответить, но удержался и промолчал.
   Тем временем солнце уже успело скрыться за горы, и наступила ночь. На Закавказье сумерек не бывает. Светлый день почти моментально сменяется ночной темнотой. Яркая луна выплыла на горизонте и осветила фосфорическим светом темные волны реки, застывшей в мертвенном покое, и пустынную, выжженную солнцем степь.
   Надо было ехать домой.
   Лошади и солдаты давно уже были на той стороне.
   У берега тихо покачивались на волнах две лодки с дремлющими в них гребцами.
   - Господа,- предложил Ожогов,- не сделать ли нам так? Мне с доктором надо ехать разъездом на соседний пост. Поедемте все вместе на лодке; мы с Аркадием Владимировичем и доктором подвезем вас в Шах-Абад, а сами поедем дальше. Вниз по течению лодка идет хорошо, ночь лунная, светлая, на реке прохладно, не заметим как доедем. Не правда ли?
   - А назад как же? - спросил Воинов.- Против такого быстрого течения на наших тяжелых лодках не выгрести!
   - Назад поедем верхами на "очередных", а лодку отправим "бичивой". Я уже не первый раз так делал!
   - А солдатам не будет трудно тащить назад лодку? - осведомилась Лидия.
   - Пустую-то? Пустяки, все равно, что так идти,- успокоил ее Ожогов,- да к тому же это ведь та же служба. Тех, кто потащит лодки, другого не заставят делать и наоборот. Наш пограничный солдат все равно сложа руки никогда не сидит!
   Предложение Ожогова всем пришлось по сердцу. Перспектива проехать 5-6 верст на лодке была несравненно приятнее, чем усталыми и сонными тащиться верхом по пыльной дороге.
   Муртуз-ага, у которого в персидском селении Акадыр, расположенном против Шах-Абада, жил один знакомый, захотел тоже ехать со всеми, с тем чтобы, не доезжая Шах-Абада, ему позволили бы выйти на персидский берег.
   Таким образом вся компания, разместившись в двух лодках, весело поплыла вниз по реке, оглашая пустынные ее берега громкими криками и смехом.
   На одной лодке сели: Лидия, Воинов, Муртуз и Рожновский, на другой - Ольга, Ожогов и доктор. Кроме того, в каждой лодке находилось по четыре гребца-солдата, а в лодке, где сидели Ожогов и доктор, еще рулевой.
  

XIV

Встреча с разбойником

  
   В ту минуту, когда лодки тронулись в путь, параллельно им по персидскому берегу потянулась вереница всадников. Это были Муртузовы курды, которым было приказано их начальником сопровождать лодки, ограждая их от могущих последовать с персидского берега выстрелов.
   Как черные тени, двигались курды один за другим, то исчезая в густых камышах, то снова появляясь на открытой местности. Их оружие ярко поблескивало в голубоватых лучах месяца, придававших неясным силуэтам всадников причудливые формы. Что-то фантастическое было во всей этой картине.
   Лодки, увлекаемые быстрым течением и дружными усилиями гребцов, плавно и ходко скользили по глухо рокочущим волнам; чтобы поспеть за ними, курдам приходилось местами подгонять лошадей. В этих случаях не приученные к рыси курдинские клячи переходили в галоп и скакали короткими и неуклюжими прыжками, отчего сидевшие на них всадники раскачивались, как маятники.
   Лидия сидела на корме и задумчиво смотрела перед собой. Вся эта своеобразная, дикая картина сильно действовала на ее нервы и возбуждала в ней какие-то неясные, неуловимые ощущения. Минутами ей казалось, что она участвует в фантастической феерии, подобной тем, какие она видела в детстве: "В восемьдесят дней вокруг света", "Путешествие по Африке" и т. п. В то же время она невольно проводила параллель между теперешней своею жизнью и тою, какою она жила еще в прошлом году. Прошлое лето она проводила на даче в Сокольниках у своей тетки, ездила на музыку, в летние театры, участвовала в пикниках или проводила вечера с подругами. Как все это было не похоже на то, что окружает ее теперь: и природа, и обстановка, и люди! Главное дело - люди. Она вспоминала своих дачных кавалеров, и какими жалкими казались они ей по сравнению не только с Воиновым и Муртуз-агой, но даже Ожоговым и ее зятем. В летних модных костюмах, в изящно-небрежно повязанных галстучках и уродливо модных башмаках лыжами, в которых и ходить-то было неудобно,- они, вооруженные толстыми модными дубинками и поигрывая моноклями и брелоками, ломались около своих дам, как петушки, соперничая между собой изящными манерами и остроумием. Лидии пришел на память один случай, когда встретившийся на аллее дог произвел страшный переполох во всей этой компании. Кто-то почему-то крикнул: "Бешеная!" - и все кавалеры, забыв о своих модных дубинках, растерялись до того, что начали прятаться за дам, один полез на дерево, а двое шмыгнули в первый попавшийся палисадник.
   Собака, опустив голову и поджав хвост, пробежала мимо, не взглянув даже на людей, и только когда она исчезла из виду, растерявшиеся кавалеры начали приходить в себя и на посыпавшиеся на них упреки со стороны дам принялись мило отшучиваться, стараясь каламбурами замаскировать свое душевное убожество.
   Под впечатлением этого воспоминания Лидия взглянула в загорелое, открытое лицо Воинова, в его серые честные глаза, окинула взглядом всю его могучую фигуру. "Этот бы не побежал не только от собаки, а от зверя",- подумала она, и ей невольно припоминались рассказы о нескольких удалых выходках Воинова, про которые ей сообщил Рожновский. Как однажды он с четырьмя человеками, под выстрелами отступавших разбойников, кинулся в реку, переправился по глубокому броду и бросился в шашки на втрое сильнейшего врага. Другой раз, обходя секреты и наткнувшись на вооруженного контрабандиста, он лично задержал его, вырвал у него из рук заряженное ружье в ту минуту, когда тот готов был уже спустить курок, и привел на пост, держа одной рукой за шиворот, а другой угрожая послать ему в голову пулю из револьвера. В начале знакомства с Воиновым Лидии, начитавшейся романов, он показался просто героем, но теперь, после встречи с Муртуз-агой, образ Воинова значительно потускнел в ее глазах. По сравнению с Муртузом он казался ей теперь ординарным. "Здесь, на границе, много таких молодцов офицеров,- думала она,- в Муртузе же есть что-то загадочное; в нем, под наружным спокойствием, таится не вполне укрощенный зверь, могучая, страстная натура, с прошлым, исполненным всяких приключений. Много испытавший на своем веку человек, с сильным характером и непреклонной волей!"- охарактеризовала она его мысленно. Лидия украдкой взглядывала в спокойное, бледное лицо Муртуза, сидевшего напротив нее на скамейке, тщетно стараясь прочесть таившиеся в нем мысли, но лицо это было непроницаемо, как маска, и только в его больших черных глазах светилась задумчивая грусть.
   Лодки между тем быстро подвигались вперед. Гребцы-солдаты дружно и сильно наваливались на весла. Воинов вначале тоже греб некоторое время вместо одного из солдат, но потом ему надоело, и он пересел на руль.
   - Господа! - крикнула вдруг Лидия шедшей сзади них лодке.- Давайте устроим гонку. Вон до того острова, чья лодка раньше к нему причалит!
   - Отлично! - отозвался Ожогов, девизом которого было: "Угождай дамам".- Соломенко,- обратился он к рулевому своей лодки,- обгонишь ихнюю лодку - два рубля гребцам на чай!
   - Слушаю, ваше благородие! - весело крикнул Соломенко, удало тряхнув головой и вызывающе поглядывая на лодку соперников.
   - Ну, ребята, не зевайте! - предупредил своих гребцов Воинов,- обойдем лодку полковника, от меня два рубля!
   - И от меня тоже! - добавила Лидия.
   - Надо подровняться, а то вы впереди! - крикнула Ольга Оскаровна.- Подождите нас!
   - Ждем. Ну, раз, два, три!..
   Восемь пар весел дружно и с размаха упали в воду.
   Началась гонка.
   Лодки, на вид очень тяжелые и неуклюжие, в действительности оказались довольно ходкими. Солдаты выбивались из сил, всей грудью наваливаясь на весла. Они высоко поднимали их над водой и широкими взмахами далеко отводили назад.
   По мере того как расстояние, отделявшее их от острова, сокращалось, всеми овладело лихорадочное волнение. Даже дремавший все время доктор оживился и время от времени поощрительно покрикивал на гребцов. Один только Муртуз-ага, по-видимому, оставался совершенно спокойным, но когда лодка противника начала вдруг опережать их, даже и он не выдержал и с загоревшимся взглядом собирался что-то крикнуть, но сдержался, усмехнулся и медленно провел рукой по лицу, как бы сглаживая этим жестом проступившее сквозь него волнение.
   Лидия же волновалась больше всех.
   - Что же это такое! - повторяла она, чуть не плача.- Они нас обходят!
   - Не беспокойтесь, барышня! - успокаивал ее один из гребцов.- Пущай их идут передом, повымотаются малость, мы их под самым обрывом обчикурим. Ребята,- обратился он к остальным гребцам,- смотри, не зевай; как поравняемся вон с тем камышом, ложись дружней на весла, а главное, сразу и дальше заводи, а вы, ваше благородие,- обернулся он к сидевшему у руля Воинову,- когда пойдем мимо, сильнее руль направо кладите, мы их тогда враз с фарватера-то ихнего собьем, им уж тогда за нами не потрафить!
   - Ты, Олейников, до службы матросом, кажется, был?
   - Так точно, на добровольном, не то чтобы настоящим матросом, а так себе, на пароходе состоял при отце! - усмехнулся Олейников и тут же, строго глянув на товарищей, добавил: - Ну, ребята, изготовься, сейчас будет пора!
   - Au revoire {прощайте (фр.).},- дразня волнующуюся Лидию, приподнял фуражку Ожогов.- Будьте здоровы!
   Его лодка шла почти на целый корпус впереди, и оттуда неслись веселые подтрунивания по адресу отставших, но те хранили упорное молчание, искоса взглядывая на быстро приближающийся заросший густым камышом берег.
   - Ну, с Богом,- тихо, но отчетливо произнес Олейников,- навались, ребята!
   Две пары весел, как крылья чайки, дружно взмахнули в воздухе, лодка дрогнула и, как пришпоренная лошадь, рванулась вперед.
   - Раз... раз... раз,- громко отсчитывал Олейников,- ну, ребята, навались, навались, так!..
   С третьего взмаха лодки выровняли свои борта. Торжествовавшие уже было победу противники растерялись.
   Послышались торопливые понукания. Засуетившиеся гребцы изо всех сил налегли на весла, но второпях сбились, весла легли вразброд, отчего лодка, вместо того чтобы рвануться вперед, словно бы затопталась на месте. Этой неудачей как нельзя лучше воспользовался Воинов и, круто положив руль вправо, прорезал по самому борту противника... Еще два-три могучих взмаха веслами- и лодка с разбега ударилась кормой в песчаную отмель острова.
   - Ура, наша взяла... Ура! - искренно торжествуя, закричала Лидия, махая платком, как флагом... но в эту минуту произошло нечто неожиданное. Шагах в пятнадцати от места, где причалила лодка, в самой чаще камыша что-то зашумело, мелькнула какая-то тень и мгновенно скрылась, почти одновременно с этим грянул эхом прокатившийся над рекой выстрел. Лидия услыхала над самой своей головой жалобно-протяжный свист, точно жужжащая муха пролетела, и в ту же почти минуту на соседней лодке раздался громкий, испуганный крик. Один из гребцов - солдат выпустил из рук весло, схватился обеими руками за грудь и медленно повалился на дно лодки.
   Несмотря на всю неожиданность такого происшествия, привычные солдаты и офицеры не растерялись, и в то время когда Ожогов и доктор наклонились к раненому, Воинов со своими гребцами уже был на берегу. С ружьями в руках все пятеро смело бросились в камыши на розыски дерзкого убийцы.
   Лидия была так поражена всем случившимся, что сидела в лодке, не зная; что ей делать, и только растерянно озиралась кругом. В двух шагах от нее на берегу Рожновский успокаивал плачущую Ольгу.
   - Где же Муртуз-ага? - мелькнуло в голове Лидии, и она начала искать его глазами, но его нигде поблизости не было.
   Никто не заметил, как в ту минуту, когда в камышах мелькнула подозрительная фигура, еще до выстрела, Муртуз одним скачком выпрыгнул из лодки и бросился вдоль берега, наперерез убегавшему.
   Прошло несколько томительных минут... На острове все было тихо, только изредка трещали кусты, и шуршал камыш под ногами солдат...
   Раненого вынесли на берег, посадили, сняли с него рубаху и осмотрели. К счастью, рана оказалась пустяшной, пуля скользнула вдоль груди, слегка оцарапав кожу. Это даже была не рана, а скорее контузия. Очевидно, на солдатика, оказавшегося несколько слабонервным, подействовала не боль, а неожиданность полученного удара. Убедясь, что никакой опасности нет, Ожогов принялся сердито укорять его.
   - Баба ты, братец! - сердито басил он.- Пуля тебя почти и не задела, а ты валишься, как сноп, перепугал всех!
   Солдатик стоял, виновато потупив глаза. В эту минуту он, кажется, жалел, что так счастливо отделался.
   Товарищи, помогавшие ему выйти из лодки, добродушно и лукаво ухмылялись, глядя на его переконфуженное лицо.
   Доктор, разорвав носовой платок, делал перевязку.
   - Ваше благородие,- крикнул один из солдат, рукой указывая на реку,- извольте глядеть, вон он плывет!
   Все устремили глаза туда, куда показывал солдат, и увидели посредине реки две головы, одну человеческую, а другую конскую. Человек плыл подле лошади, держась руками за ее гриву и направляя ее к русскому берегу. В обманчивом лунном свете с трудом можно было разглядеть косматую папаху пловца и торчащее из-за его головы дуло ружья.
   - Садись в лодку! - крикнул Ожогов.- Может быть, догоним!
   Солдаты энергично схватились за весла, и через минуту лодка уже неслась в погоню за беглецом. Почти в то же время на берег острова из камышей выбежал Воинов со своими солдатами. Первым их движением было схватиться за ружья, чтобы послать в пловца несколько пуль, но, увидя спешившую в погоню лодку, Воинов из боязни, как бы своими выстрелами не задеть сидящих в лодке людей, приказал своим солдатам опустить ружья.
   - Теперь он уйдет! - с досадой произнес Олейников, стоя рядом с Воиновым и следя за движениями лодки.- Там сейчас будет отмель, они как раз на нее напорятся, особливо с разбега, а он тем временем к берегу подплывет, сядет на коня и ускачет!
   Предсказания Олейникова не замедлили сбыться. Не успел он замолкнуть, как вдруг лодка остановилась в своем стремительном беге и закачалась, наскочив всем дном на песчаный перекат, которыми так изобилует Араке.
   Воинов видел, как двое солдат выскочили из лодки и, стоя по пояс в воде, изо всех сил старались спихнуть ее с места, третий солдат и сам Ожогов помогали им, упираясь в дно отмели веслами.
   - Я так и знал! - проговорил недовольным тоном Олейников.- Было бы лучше из ружей в него вдарить, может быть, какая пуля и зацепила бы, а теперь он свободно уйдет. Вон он уже к берегу прибивается... Сел... Ну, теперь шабаш, ушел!
   Татарин, приблизившись к берегу, где вода была настолько мелка, что лошадь уже могла идти, быстро вскочил в седло и погнал лошадь в прибрежные кусты; не успел он, однако, проехать и нескольких шагов, как на дальнем конце острова сверкнуло яркое пламя, и грянул выстрел. Беглец закачался в седле, запрокинулся навзничь и медленно и тяжело, как куль, свалился в воду. Волны жадно подхватили его тело, подбросили раза два на своих пенистых гребнях, закружили и повлекли вниз... Освободившаяся лошадь вскачь вынеслась на крутой берег и быстро исчезла в кустах.
   - Кончена комедия! - сказал Воинов, возвращаясь со своими солдатами к лодкам.- Молодец Муртуз, это ведь он подстрелил татарина. Я-то стрелять не мог, с моего места опасно было, чтобы не попасть в лодку, а он забежал вперед и с того конца выстрелил... Метко бьет, без промаха. А вот и он идет!
   Муртуз шел, не торопясь, неся ружье в руках; лицо его, по обыкновению, было спокойно.
   - Знаете, кто этот татарин? - спросил Муртуз, подходя к Воинову. - Кербалай-Аскер, каторжник. Он года два тому назад, бежал у вас с каторги, поселился в Персии и начал разбойничать и контрабандировать. Мне сердар давно приказывал его поймать, да все как-то не удавалось, а сегодня, как нарочно, сам подвернулся. Он, должно быть, хотел контрабанду к вам провезти.
   - Чего он, дурак, стрелял! Притаился бы в камышах, мы бы его и не заметили!
   - А уж это такая натура разбойничья! Не утерпел, чтобы не выстрелить: соблазн велик. К тому же он понадеялся на лошадь, думал, успеет ускакать!
   - Чуть-чуть и не ускакал! Если бы не вы - ушел бы, наверняка!
   Весь этот неожиданный переполох испортил всем настроение. Муртуз-ага стал проситься перевезти его на персидскую сторону, что и было исполнено. Когда лодка причалила к берегу, он наскоро простился со всеми и выскочил на песчаную отмель, где его ожидал высокий, мрачного вида курд, держа под уздцы лошадь.
   Муртуз ловко вскочил в седло, приосанился и поскакал от берега, сопровождаемый всем своим отрядом.
   - Какой молодец! - невольно вырвалось у Воинова, с удовольствием следившего за всеми движениями Муртуза.
   Лидия промолчала. Она все еще находилась под впечатлением разыгравшейся перед ней драмы.
   "Убили человека, точно куропатку подстрелили; ничего, как будто бы так и быть должно!" -думала она с затаенным ужасом.
   Всю остальную дорогу она сидела молча, подавленная нахлынувшими мыслями, тревожно роившимися в голове. Она думала о Муртузе, произведшем на нее сегодня такое сильное и вместе с тем разностороннее впечатление. Он очень нравился ей, возбуждал любопытство, но в то же время вселял ужас, смешанный с отвращением.
   - Сколько людей убил этот человек на своем веку? - спрашивала себя Лидия.
   "Во всяком случае не одного и не двух!" - давала она сама себе ответ, и при этом жуткая дрожь пробегала по ее телу.
  

XV

У таможенного парома

  
   Селение Шах-Абад, где стояла шах-абадская таможня, соединялось с персидским селением Ака-дыр посредством двух паромов, русского и персидского, ходивших по реке на толстом железном канате. Персидский паром был не велик и постоянно был в неисправности, на нем переправлялись только разные персидские беки, хины и богатые купцы, простой же народ и товары возились исключительно на русском пароме, отличавшемся своими большими размерами и чрезвычайно прочной конструкцией.
   Для верблюжьих караванов версты на полторы ниже паромов был брод, через который, для выигрыша времени и удобства, купцам было разрешено возить товары на верблюдах, не разгружая их, но под наблюдением солдат пограничной стражи.
   Переправа на паромах начиналась с 9 часов утра и продолжалась до заката солнца, под непосредственным надзором таможенных солдат. С заходом же солнца русский паром запирался цепью на замок, поверх которого прицеплялась еще свинцовая пломба, и к нему ставился часовой от пограничной стражи, на обязанности которого лежало - не допускать никого к парому, а также следить, чтобы персидский паром, остававшийся на ночь у персидского берега, не причаливал к русскому.
   Наблюдение за порядком при переправах на паромах лежало на старшем таможенном досмотрщике, но в исключительных случаях, при сильном наплыве пассажиров30 и товаров на берег, командировался иногда канцелярский чиновник.
   Старшим досмотрщиком при шах-абадской таможне был отставной фельдфебель Илья Ильич Сударчиков.
   Это был старик лет шестидесяти, невысокого роста, широкоплечий, с длинными седыми бакенбардами и суровым лицом.
   Несмотря на легкую сутуловатость и некоторое колебание в походке, приобретенные им на долголетней службе, старик выглядел еще молодцом, чему способствовала широкая грудь, увешанная крестами и медалями. Большая серебряная медаль на шее внушительно выглядывала из-за бакенбард и вселяла глубокое почтение толпящимся у парома мушам.
   Стоя на берегу, с целой пачкой тэскэре31 в руках, Сударчиков неторопливо и степенно совал их в протянутые руки грязных, оборванных персов-рабочих, робко теснившихся вокруг него.
   - Кэрбалай-Аласкэр! - выкрикивал он, строго глядя в надвинувшиеся со всех сторон, торопливо дышащие, обожженные солнцем лица.- Машады-Измаил! Абудул-Мамед-оглы! Кэрбалай-Зэйнал! Ну, что же вы? Подходи, что ли!
   Вызываемые приближались, брали из рук "старшего" свои замасленные, пропитанные потом тэскэре и, засунув их за пазуху, трусцой бежали к парому, где шла невообразимая суматоха. Здесь целый табун вьючных ослов сбился в одну кучу и меланхолично потряхивает ушами, под крик и брань о чем-то отчаянно спорящих между собой погонщиков. Там, дальше, огромный облезлый верблюд, издавая жалобный рев, осторожно и неохотно опускается на колени, подле груды каких-то ящиков, другой уже лежит, и два оборванных, невообразимо грязных татарина в косматых папахах, с громкими криками, торопливо навьючивают на его израненную под седлом спину неуклюжие деревянные ящики. Верблюд, закинув голову, испускает пронзительные стоны, точно апеллируя ко всему свету на жестокое обращение с ним людей.
   Время от времени он умолкал и принимался злобно скрежетать огромными, длинными желтыми зубами, которыми мог бы, при желании, легко оторвать голову своему вожаку. Тут же, неподалеку, жалось друг к другу десятка четыре овец, около которых суетилось несколько татар, для чего-то разбивая их на два стада. Овцы пугливо блеяли, перебегали с места на место; отбитые в сторону, всеми силами старались вновь соединиться с товарками, запыхавшиеся татары отчаянно голосили и махали палками, увеличивая и без того царящий кругом шум и гам. Седобородый мулла в белой чалме и в таком лее поясе, угрюмо насупясь, сосредоточенно тянул за повод тощую, рыженькую, беломордую клячонку, оседланную высоким, неуклюжим куртинским седлом, с притороченными к нему туго набитыми хурджинами. Лошаденка, вытянув тощую шею, едва передвигала ноги, уныло пошевеливая хвостом, настолько длинным и пушистым, что, казалось, не хвост служил принадлежностью лошаденки, а, напротив - лошадь была дана в придачу к своему не по росту пышному хвосту.
   Несколько курдов в живописных костюмах, увешанные целым арсеналом оружия, лениво облокотясь на седла своих крошечных лошадок, с терпеливым достоинством выжидали очереди, презрительно поглядывая на снующих мимо них персов. Когда паром нагружался людьми, товаром и животными до положенной нормы, Сударчиков махал рукой паромщику, канат натягивался, и паром, тяжело отвалив от берега, начинал медленно пересекать реку. Через некоторое время он возвращался обратно, привозя новую толпу людей, лошадей, ишаков, овец, которые, как только борт парома касался сходен, стремительно, точно спеша спастись от погони, бросались на берег, толкая и обгоняя друг друга.
   Прибывшие из Персии "пассажиры" собирались в одну толпу и под конвоем двух солдат пограничной стражи следовали на таможню для визирования своих паспортов и предъявления к осмотру привезенных с собой вещей. Для тех, кто был хорошо одет и ехал на хороших собственных лошадях, делалась небольшая поблажка: их не заставляли ждать, пока партия соберется, а отправляли в таможню немедленно.
   - Илья Ильич,- почтительно доложил младший досмотрщик, состоявший у Сударчикова в помощниках,- извольте взглянуть, никак хан Акадырский едет!
   Он указал пальцем на приближающийся персидский паром, на платформе которого стояло несколько пестро одетых всадников. Впереди всех на рослом сером, блестевшем, как серебро, жеребце сидел мужчина, одетый в персидский полукафтан и папаху с гербом. Сзади его, держа лошадей в поводу, стояло двое курдов в ярко-красных бархатных куртках и пестрых поясах. На голове у них были черные чалмы из шелковых платков, с выпущенной на глаза бахромой. Седла и чепраки их рослых и статных коней были расшиты шелком.
   - Нет, это не хан,- пристально вглядываясь в лицо всадника, произнес Сударчиков,- хан много старше, ростом ниже и из себя плотнее, это - какой-то незнакомый, я его впервой вижу. Должно, какой бек знатный или чиновник ихний!
   Паром, тем временем, подошел к берегу; стоявшие до того смирно, лошади заволновались, особенно серый жеребец находившегося впереди всех всадника. Не успели паромщики настлать кое-как доски сходен, как он уже горячо рванулся вперед, но, почувствовав под ногами пляшущие, как клавиши фортепиано, доски, испугался, взвился на дыбы и одним огромным скачком, птицей перелетел на берег, не касаясь предательских сходен копытами. Сопровождавшие всадника курды осторожно провели лошадей в поводу.
   - Ким-адам32?- спросил Сударчиков, подходя к всаднику, с трудом сдерживавшему на строгом мундштуке разгорячившуюся, нервно танцующую лошадь,
   - Муртуз-ага, секретарь Суджинского сардаря,- отвечал тот по-русски,- я к управляющему таможней!
   - Пожалуйте! - повел рукой Сударчиков.
   Муртуз-ага толкнул лошадь широкими стременами к коротким азиатским галопом поскакал к таможне, отстоявшей от берега менее чем в версте расстояния. Сударчиков проводил его глазами и задумался.
   - Лицо как будто бы знакомое; где я его видел? Сюда, в таможню, он никогда не приезжал, а между тем мне ясно помнится, словно бы я с ним где-то встречался. Или, быть может, похожий на него; они, басурмане, все на одно лицо, немудрено, что и смешаешь!
   В это время подошел русский паром; целая толпа "пассажиров" с криком и гамом повалила мимо Сударчикова и отвлекла его внимание.
   Лидия Оскаровна сидела в своей комнате у окна, когда увидела проскакавшего мимо сада Муртуз-агу. Хотя на охоте Рожновский и звал Муртуза к себе в гости, но тот отвечал так уклончиво и неопределенно, что Лидия вывела заключение о нежелании, по известным ему одному причинам, приехать в Россию, а потому внезапное появление Муртуза явилось для нее крайней неожиданностью, немного даже взволновавшей ее.
   - Ольга, Муртуз-ага приехал! - сказала Лидия, торопливо входя в столовую, где сестра ее что-то шила.- Должно быть, к нам в гости!
   - Ну, что ж,- спокойно произнесла Ольга Оскаровна,- милости просим. Я думаю, он согласится с нами пообедать; он, кажется, не фанатик!
   - Разумеется! - подтвердила Лидия и поспешила к себе в комнату, привести в порядок свой домашний, несколько небрежный костюм.
   - Mesdames {мадам (фр.).},- весело произнес Рожновский, входя в гостиную, куда Ольга и Лидия успели уже выйти, угадайте, кого я вам привел?
   - Муртуз-агу! - весело крикнула Лидия.- Не стройте секрета, я сама видела из окна, как он подъехал к таможне!
   - Глазки дам - за орлиные не отдам! - по своей привычке говорить иногда двустишиями, произнес Рожновский.- От вас ничего не скроется. Угадали, Муртуз-агу! Он пока еще в таможне, но сейчас придет. Кстати, Олечка,- обратился Рожновский к жене,- имей в виду, я его пригласил обедать!
   - Ну, так что же? Небось, хватит всем, только не знаю, понравится ли?
   - Понравится. Ты ведь у меня хозяюшка первый сорт... А вот кстати и он! - дверь отворилась, и в комнату, неслышно ступая по разостланному ковру, вошел Мур-туз. Увидя дам, он учтиво поклонился и поспешил дружелюбно пожать протянутые руки.
   - Милости просим,- радушно приветствовала его Ольга Оскаровна,- прошу, садитесь. Мы вас давно поджидали. Думали, что вы уже и не приедете!
  

XVI

Неожиданный гость

  
   - Дела были; к тому же, сардар не любит отпускать своих приближенных в Россию. Надо было выбрать удобную минуту, чтобы получить разрешение!
   - Почему же? - спросила Лидия.
   - Аллах его ведает! - рассмеялся Муртуз.- Может быть, боится измены. Надо вам знать, он у нас очень болезненный и через это чрезвычайно мнительный и подозрительный. Чуть что, сейчас в измене обвинит; ему и так все мерещится, будто бы Россия хочет завладеть Суджинским хадством!
   - Но раз уже вы вырвались,- засмеялась Ольга Оскаровна,- то надеюсь, вы к нам на целый день, будем обедать вместе. Не правда ли?
   Муртуз вместо ответа низко склонил голову, Лидия, сидя у окна так, чтобы не быть прямо у него на глазах с любопытством разглядывала его. На этот раз Муртуз показался ей несколько иным, чем там, на охоте, но она долго не могла решить, был ли он сегодня лучше или хуже.
   - Он сегодня более европеец,- решила она наконец,- и это, пожалуй, идет к нему!
   Действительно и в одежде, и в манерах Муртуз-аги была большая разница. Мундирный кафтан из тонкого темно-синего сукна был, вопреки персидскому обычаю, застегнут на все пуговицы, из-под ворота выглядывали крахмальные воротнички, а из рукавов белоснежные манжеты, по борту шла золотая цепочка. Войдя в комнату, он снял свою папаху, чего персы тоже не делают, оставаясь всегда в головном уборе. Обычай не снимать шапок настолько прочно вкоренился у персов, что русское правительство сочло возможным, как своим подданным мусульманам, так и персидским - разрешить оставаться в шапках даже и там, где для всех прочих снимание головного убора признается обязательным, как, например, в суде, в присутственных местах и т. п.
   В городе Ереване, во время богослужения в царские дни, в кафедральном соборе персидский консул присутствовал с надетой на голове папахой.
   Держал себя Муртуз-ага тоже несколько иначе. Не прикладывал так часто руку к сердцу и не отвешивал низких, подобострастных поклонов.
   - А вы знаете, я к вам с просьбой,- начал Муртуз-ага после первых незначительных фраз; обращаясь к Рожновскому,- не согласитесь ли вы с вашими дамами и тем офицером, что был с нами на охоте, пожаловать к нам в Суджу? Там много интересного: увидите, как живут наши ханы, посмотрите их дворцы, наконец, сама местность очень интересна. Суджа напоминает немного Северный Кавказ. Я уверен, если вы согласитесь приехать, то не раскаетесь!
   - А как далеко до Суджей? - осведомился Осип Петрович.- И как туда проехать?
   - Я думаю - и пятидесяти не будет, а ехать можно сначала до селения Тун в экипаже, а оттуда уже верхом, так как за Туном дорога пойдет ущельем, и на колесах ехать почти невозможно; до Туна же дорога очень порядочная!
   - А до Туна сколько верст?
   - Больше половины, так что верхом вам придется йроехать не особенно много, верст 18-20. Зато дорога чрезвычайно интересная. Все время ущельем, по склонам гор; виды восхитительны, вы просто залюбуетесь. К тому же там горы не такие, как здесь, совершенно обнаженные, без всякой растительности; наши горы покрыты лесом и кустарниками, в которых водится очень много Дичи, горные козлы и даже медведи. Медведей мы, разумеется, не встретим, но козлов можем увидеть, правда, издали, как они прыгают со скалы на скалу!
   - Что же я, пожалуй, не прочь, вот только как дамы! - согласился Рожновский.- Мне, признаться, самому давно хочется побывать в Персии подальше от границы, а то я за четыре года, что живу здесь, бывал только в приграничных селениях, да и то на какой-нибудь час, не больше!
   - Ну, а об нас и толковать нечего! - воскликнула Лидия.- Мы, разумеется, едем с восторгом, не правда ли, Ольга?
   - Конечно, такая поездка очень интересная вещь, и я охотно поеду. Воинов тоже наверное поедет!
   - Разумеется, в этом не может быть никакого сомнения, мы ему просто-напросто прикажем. Теперь только надо выработать план поездки. Экипажи мы где достанем?
   - Надо будет нанять фаэтонщиков из Нацавли. Они часто ездят в Суджу; из Нацавли туда есть даже прямая колесная дорога. Не правда ли?
   - Есть,- кивнул головой Муртуз,- но эта дорога крайне неприятная, очень пустынная, каменистая и скучная. Мы поедем прямо отсюда!
   - А как же с верховыми лошадьми? - поинтересовалась Лидия.
   - Верховых лошадей я вам доставлю сколько угодно:
   - О, нет! - замахала руками Лидия.- Я если поеду, то только на своем Копчике; на другую лошадь я не сяду ни под каким видом!
   - Если желаете, то это легко устроить: накануне поездки я пришлю за вашей лошадью двух своих надежных курдов, они доведут ее до Туна и там заночуют. Что касается меня, то я со своими людьми встречу вас у самого парома на персидской стороне и буду провожать до Суджей. В Туне мы устроим привал, слегка закусим, вы сядете на ваших лошадей, и к вечеру мы уже будем в Судже!
   - Великолепно; ах, как я рада! - захлопала Лидия в ладоши.- Вы, Муртуз-ага, право премилый!
   Муртуз слегка вспыхнул и опустил глаза.
   - Помилуйте,- произнес он,- ваше посещение нам, суджинцам, будет большая честь и радость. Сардар сам хотя и болен, но будет искренно счастлив вас видеть!
   - Когда же мы поедем?
   - Я думаю, лучше всего в начале будущего месяца. Теперь еще чересчур жарко, а в первых числах сентября будет прекрасно! - заметил Рожновский.- В сентябре по утрам и к вечеру становится уже прохладно, а потом и дорога не так утомительна. Не правда ли, Муртуз-ага?
   - Хотя для меня чем скорее вы приедете, тем приятнее, но, говоря откровенно, вы правы. Теперь действительно еще жарко, но в первых же числах сентября будет как раз впору. Надо вам знать, что в самых Суджах климат суровее, нежели в долине, а потому позднее начала сентября там уже значительно холодно, особенно по ночам.
   - Нет, зачем же позднее! - возразил Рожновский.- Я надеюсь, мы соберемся числа 5-6; надо только с Воиновым условиться. Может быть, он сегодня вечером подъедет. Мы вместе все и обсудим, что и как, а теперь не пора ли обедать? Ты как, жинка, думаешь?
 &

Другие авторы
  • Фонвизин Павел Иванович
  • Габриак Черубина Де
  • Рейснер Лариса Михайловна
  • Лебон Гюстав
  • Фельдеке Генрих Фон
  • Бестужев-Марлинский Александр Александрович
  • Гликман Давид Иосифович
  • Щепкина-Куперник Татьяна Львовна
  • Политковский Николай Романович
  • Пяст Владимир Алексеевич
  • Другие произведения
  • Телешов Николай Дмитриевич - Среда. Литературный кружок
  • Мориер Джеймс Джастин - Джеймс Мориер: биографическая справка
  • Унсет Сигрид - Кристин, дочь Лавранса. Венец
  • Айхенвальд Юлий Исаевич - Бенедиктов
  • Адамов Григорий - Тайна двух океанов
  • Сологуб Федор - Стихотворения
  • Бальмонт Константин Дмитриевич - К-ъ. Беседа с К. Д. Бальмонтом
  • Михайловский Николай Константинович - О Тургеневе
  • Станюкович Константин Михайлович - Станюкович К. М.: Биографическая справка
  • Крестовский Всеволод Владимирович - Петербургские трущобы. Том 1.
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (20.11.2012)
    Просмотров: 256 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа