Главная » Книги

Ренье Анри Де - Амфисбена, Страница 7

Ренье Анри Де - Амфисбена


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

все-таки рассчитывала. Моя женская суетность оскорбилась бы этим. Однако успокойтесь, я не желаю, чтобы ревность Вас мучила и причиняла Вам малейшее огорчение. Я хочу только, чтобы она внушила Вам немного беспокойства на мой счет и дурного настроения. Я хочу, чтобы она оживила Вашу память обо мне. Я требую от Вас знаков уважения, а не собираюсь налагать на Вас наказания. Одним словом, я ничего не имею против того, чтобы Вы несколько омрачились от этого Жюльена Дельбрэя.
   Не предполагайте, однако, что г-н Жюльен Дельбрэй внезапно завоевал значительное место в моей жизни и что сердце мое хоть сколько-нибудь в этом заинтересовано. Нет, просто г-н Дельбрэй, кажется мне, может сделаться тем другом и товарищем, которого я желала и отсутствие которого образовывало незаполненное место в моем существовании. Больше ничего; по крайней мере, в настоящую минуту. Все, что я могу сказать, сводится к тому, что г-н Дельбрэй, по-видимому, обладает некоторыми качествами, необходимыми для очень приятного друга и премилого компаньона. Прибавлю, что существуют все шансы, что мы оба на этом и остановимся. Признаки этого я охотно Вам сообщу.
   Вернемся к тому завтраку в январе, о котором я упоминала в конце последнего моего письма. Это утро было одним из тех, в которые, как я Вам говорила уже, я была совершенно опьянена моей парижской свободой. Завтракать так, по-холостому, одной, в ресторане, казалось мне прелестным подвигом. Оживленная этим, я в это утро была, право, очень хорошенькой. Очевидно, г-н Дельбрэй - для меня в эту минуту господин с третьего стола - заметил это, так как он, по-видимому, испытывал искреннее удовольствие наблюдать за мною. Внимательные взгляды этого господина нисколько меня не раздражали. Я говорила себе: "Вот какой-то человек находит меня себе по вкусу, я произвожу на него сильное впечатление. Он будет вспоминать обо мне с нежностью".
   Через два месяца я встречаю у г-жи Брюван моего восторженного наблюдателя из ресторана Фуайо. Нас знакомят... и должна признаться, что я не произвела на него неизгладимого впечатления. Г-н Дельбрэй совершенно позабыл мое лицо. Согласитесь, дорогой Жером, что большие страсти не так начинаются. Это противоречило бы всем традициям чувств!
   Конечно, Вы можете мне возразить, что положение можно истолковать, что касается до меня, и иначе. Действительно, ведь это я узнала в г-не Дельбрэе посетителя Фуайо. Так что это на меня произвела особенное впечатление привлекательность его внешности. На это я Вам отвечу просто, исходя из состояния моей души, в котором я тогда находилась. В ту минуту у меня был подъем совершенно особенной наблюдательности. Только что приехав в Париж, полная любопытства ко всему виденному, я отличалась необыкновенной зоркостью. Наблюдать каждый день новые вещи - это заостряет память и делает ее более гибкой. Г-н Жюльен Дельбрэй попал в сферу этой временной моей способности и не должен делать из этого никаких заключений в свою пользу. То, что я его запомнила, не значит, что в нем есть что-то замечательное. Из этого не следует также, что я собираюсь специально им заинтересоваться. Если бы это было так, я бы Вам преспокойно сказала бы об этом, потому что чувствую по отношению к Вам прилив откровенности.
   Шутки в сторону, я думаю, что у г-на Дельбрэя и меня простое совпадение симпатии, да и то та, которую вначале испытывал ко мне г-н Дельбрэй, была не особенно внимательной. Действительно, придя дня через два после нашей встречи у г-жи Брюван на набережную Малакэ, я узнала, что г-н Дельбрэй собирается уезжать. Он отправлялся на две недели в провинцию к матери. Пожалуйста, не думайте, что новость эта меня огорчила или доставила мне какое-нибудь разочарование. В самом деле, какое значение могло иметь для меня отсутствие г-на Дельбрэя? Помешает ли это мне ходить по любимым антикварам?
   Иногда, впрочем, я бывала в затруднении. Спора нет, занятно покупать старинные вещи, но нужно, чтобы они были не слишком новы. С другой стороны, скучно, когда вас обманывают, и, чтобы по возможности избежать этого, нужна наметанность глаза, которой я еще не приобрела. Так что, когда через две недели я получила от г-на Дельбрэя в своем отеле письмо, очень искусно написанное, к тому же в котором он предоставляет в мое пользование свои слабые познания, я не подумала ломаться и не отклонила добровольных услуг любезного и знающего дело руководителя.
   Потому что, уверяю Вас, дорогой Жером, принимая предложения г-на Дельбрэя, я думала исключительно о пользе, которую они могут мне принести, и поступила как отъявленная эгоистка. Мое согласие ни к чему меня не обязывало. Г-жа Брюван мне очень расхваливала г-на Дельбрэя. Она говорила, что он весьма воспитанный и культурный человек. Мне представлялся случай найти в нем приятного товарища в прогулках по Парижу. Может быть, это было слишком поспешно так принять его, но, в конце концов, разве я не вольна в своих поступках? Разве я не простая разводка, которая никому не обязана давать отчета и имеет право проводить время как ей заблагорассудится? Что же касается до того, что может подумать г-н Дельбрэй о легкости, с которой я приняла его предложения, то за это отвечает добрейшая г-жа Брюван. Оставалось объяснить только мою бесцеремонность, но для этого было совершенно достаточно моего положения полуамериканки. Итак, разрешив все сомнения, я ответила г-ну Дельбрэю, пригласив его на завтрак в отель "Манфред".
   Таково было начало этих отношений, дорогой Жером, которые при всей их невинности мне очень полезны и приятны, потому что г-ну Дельбрэю я обязана многими очаровательными и поучительными часами. Он действительно очарователен и очень хорошо умеет покупать. Я обязана ему некоторыми вещами, почти подлинными. Ему же я обязана тем, что узнала сторону Парижа, которая без него для меня оставалась бы закрытой. У Парижа необыкновенно разнообразные облики, перечислять которые я не собираюсь, так как я не посылаю Вам статьи о столице. Тем не менее Вы согласитесь, что, беря грубо, есть два Парижа: Париж для иностранцев и Париж для парижан. Первый я приблизительно знала, познакомить меня со вторым взялся г-н Дельбрэй.
   Действительно, г-н Дельбрэй открыл мне совершенно новый Париж. Не думайте, что открытие это сопряжено с большими затруднениями. Нет, г-н Дельбрэй не устраивал никаких великокняжеских объездов. Он не водил меня ни в какие опасные или подозрительные места. Мы не посещали ни тряпичников, ни апашей и не имели надобности в наших прогулках быть сопровождаемыми сыщиком. Нам не приходилось гримироваться. Не требовалось никакого переодевания. У нас не было ни синих очков, ни привязных бород. Наши осмотры происходили белым днем и не требовали никаких подготовлений. Г-н Дельбрэй и я ограничились тем, что выходили вместе и сообща вкушали очарование Парижа, живописные стороны которого превосходно известны г-ну Дельбрэю.
   Действительно, никто лучше его не знает старинных улиц, старых домов, всех артистических и исторических достопримечательностей. Но он не только превосходный проводник, у него еще есть и свои "специальности". Он живой каталог мелких адресов. Он вам сейчас же ответит, где продаются всевозможные предметы лучшего свойства: где можно найти свежие "калиссоны" и самое тонкое фризское полотно. Что касается антикварных лавок, он знает их как свои пять пальцев. С тех пор как я следую его советам и он согласился взять на себя руководительство в моих поисках, я уже приобрела для своей квартиры на улице Гастон-де-Сен-Поль много хороших вещей, которых я без него не отыскала бы и которые он мне выторговал по дешевой цене. Напротив, он отговорил меня от некоторых покупок, которые мне хотели навязать по дорогой цене и которые были сомнительной подлинности. В конце концов, чтобы быть вполне откровенной перед Вами, он стал мне необходимым, и следствием этого явилось то, что мы почти ежедневно вместе завтракаем.
   Завтракаем мы по-товарищески, пикником, каждый за себя платит отдельно. Я поставила это условием наших трапез. Таким образом нам обоим гораздо удобнее. За завтраком мы обыкновенно вырабатываем программу действий на день. Каждый раз с веселым нетерпением я жду, что он мне предложит. Решив вопрос, мы отправляемся, пешком или на извозчике. Однажды, например, когда мне захотелось купить старинное стекло с радужными стенками, которые словно напудрены пыльцою стрекозиных крыльев, он повел меня в странную маленькую лавочку, где я нашла как раз то, что мне было нужно. Продавец этих хрупких и таинственных вещей живет на улице Сегье. От крайней узости улицы Сегье лавка кажется необыкновенно темной. Вероятно, в силу отдаленных подобий торговец одновременно минералог и набивщик чучел. Прямо какое-то колдовское занятие! Я уверена, что по вечерам его птицы обращаются в минералы, а минералы - в птиц. В витрине находилось несколько склянок радужного стекла, казалось, принадлежавших и минералам, и птицам. Во всем этом было какое-то колдовство, и потом, почему этот человек продавал свои заколдованные стекла по такой смехотворной цене? Г-н Дельбрэй гениально умеет покупать по случаю. Повторяю, Жером, я нашла человека, без которого мне трудно обходиться!
   Однажды, когда я купила у уличного букиниста довольно хороший, непереплетенный экземпляр сонетов Петрарки, г-н Дельбрэй обещал свести меня к переплетчику, который приведет книгу в порядок. Переплетчик этот, занятный итальянец из Сиены, обосновавшийся в Париже и живущий на улице Принцессы. Г-н Дельбрэй рассказал мне, что Нероли (фамилия этого сиенца) принужден был покинуть родину вследствие любовной истории в стиле Стендаля. Там должны были фигурировать яд и кинжал. У г-на Помпео Нероли действительно не очень покладистый вид, и, когда он действует своим шилом, я всегда вспоминаю о родном его кинжале.
   Все это придает г-ну Нероли необыкновенную симпатичность. Кстати, заметьте, как сознание того, что человек - итальянец, заставляет нас снисходительно относиться к подобного рода явлениям. Будь г-н Нероли французом, родом, например, из Эпарнэй, самая мысль о том, что он пырнул ножом какого-нибудь уроженца Шампани, нам была бы, скорей, неприятна. Но г-н Нероли - итальянец, г-н Нероли - сиенец, и история его сразу окрашивается романтизмом, приятным нашему воображению.
   Я думаю, Вы начинаете понимать, дорогой Жером, удовольствие и преимущество, которые мне приносит почти ежедневное общение с г-ном Дельбрэем. Благодаря ему я избавилась от одиночества, которое, в конце концов, начало меня несколько угнетать. Я нашла в нем очаровательного и легкого товарища с занятным и разнообразным разговором без педантизма. К тому же его замечательные познания для меня драгоценны. Так что вполне в порядке вещей, что мне нравятся частые встречи с г-ном Дельбрэем. Но страннее всего то, что г-н Дельбрэй так охотно согласился на такого рода отношения, как у нас с ним. Какую прибыль может он извлечь из этого?
   Я часто задавала себе этот вопрос. Я довольно долго думала об этом, и вот к каким выводам я пришла.
   Очевидно, прежде всего, что предупредительная любезность г-на Дельбрэя по отношению ко мне объясняется желанием доставить удовольствие г-же Брюван. Встретился со мною он у нее. Она меня ему поручила. И г-н Дельбрэй хочет с честью оправдать ее доверие. Но это объяснение недостаточно. К нему я прибавлю другое, дополнительное, которое мне пришло в голову теперь, когда я лучше узнала своего спутника. Жюльен Дельбрэй очаровательный молодой человек, очень культурный, одаренный, с умом пытливым, но досадная нерешительность не позволяет ему остановиться на какой-либо определенной жизненной цели. Эта неопределенность, происхождение которой точно мне неизвестно, отвратила его от всякой карьеры, всякой профессии. Жюльен Дельбрэй - человек праздный. Живое воображение, рисующее ему все возможности, заранее отвращает его от приведения в исполнение чего бы то ни было, по очереди показывая непригодность каждой, какую бы он мог предпринять, попытки. Таким образом, в тридцать четыре года Жюльен Дельбрэй перед жизнью все еще находится в выжидательном положении, что не может не причинять ему известной печали. Повторяю, г-н Жюльен Дельбрэй - человек праздный, но обладающий воображением. Отчасти этой праздности и обязана я любезностью, которую он мне выказывает. Я служу для него занятием.
   Конечно, Вы можете возразить, что одною праздностью нельзя вполне объяснить забот г-на Дельбрэя обо мне. Молодой человек его возраста может все-таки найти себе и другие развлечения, кроме роли гида и проводника по Парижу. К тому же нельзя допустить мысли, что у г-на Дельбрэя нет любовницы.
   А я как раз убеждена, что у г-на Дельбрэя нет любовницы, по крайней мере, в данную минуту; и я думаю, что теперешняя незанятость его сердца способствовала немного нашему сближению. Конечно, г-н Дельбрэй слишком чуткий человек, чтобы не заметить с самого начала нашего знакомства, что я никоим образом не искательница сентиментальных или других каких приключений. Он, со своей стороны, тоже не производит впечатления человека, который гоняется за любовными похождениями; но весьма возможно, что, если представится случай, он его не упустит. В этом, по-моему, и заключается исходная точка, которая поможет нам восстановить цепь причин, приведших, может быть независимо от его сознания, г-на Дельбрэя к тому, что он стал оказывать мне знаки внимания и заботливости, за которые, в конце концов, я ему весьма признательна. Таким образом, отметим: прежде всего желание сделать приятное г-же Брюван; затем допустим, что г-н Дельбрэй мало-помалу пристрастился к развлечению, доставляемому мною его праздности и не идущему вразрез с его склонностью к прогулкам; затем, по мере того, как он меня лучше узнавал, согласимся, что он почувствовал некоторое расположение к моей особе, без того, чтобы расположение это выходило из границ довольно нежной симпатии. Во всем этом любовь, собственно говоря, ни при чем. Между тем г-н Дельбрэй довольно красивый малый, следовательно, не лишен фатовства. Наверное, он рассуждает таким образом: "Ну что ж, погуляем с этой дамочкой! Это доставляет удовольствие г-же Брюван, и для меня не особенно скучно, так как, в сущности, она мне довольно нравится. Если, случайно, я ей тоже нравлюсь, это может обратиться в довольно приятное приключение. Если же дело примет другой оборот, я не буду ни огорчен, ни опечален. Я охотно примиряюсь и с настоящим положением дел. У нее, по-видимому, есть свойства, необходимые для дружбы, что довольно редко. Затем ей нравятся мои разговоры, мое общество; мне это льстит". Таким-то образом, готова держать пари, г-н Дельбрэй сделался усердным моим спутником, и потому мне хотелось описать Вам его немного подробнее.
   Итак, дорогой Жером, если до Вашего далекого Сан-Франциско дойдут слухи, что бывшая жена Ваша завела роман с французом, еще молодым, среднего роста, приличным, или Вас будут предупреждать, что их встречают вместе в самых различных местах Парижа, Вы будете знать, что думать о точном значении этих россказней. Признаюсь, что если бы герцогиня де Порник, г-жа Грендерель или г-жа Глокенштейн заметили меня в обществе г-на Дельбрэя, они отнеслись, может быть, к этому с меньшим доверием, чем Вы. Но герцогиня выезжает только в церковь, г-жа Грендерель - сама близорукость, а г-жа де Глокенштейн легко мне простила бы. Наоборот, она, скорей, не простила бы мне, что между мною и г-ном Дельбрэем ничего нет. Что же касается до Мадлены де Жерсенвиль, то мое поведение показалось бы ей верхом шарлатанства. Не быть любовницей человека, с которым выходишь три, четыре раза в неделю, который относительно молод, нисколько вам не противен, - это показалось бы ей вызовом здравому смыслу и величайшей извращенностью. Но я последнее время очень редко вижу Мадлену. У нее, наверное, голова занята какою-нибудь страстью. Ах, если б только она могла иметь продолжительную связь, можно было бы только поблагодарить Бога! Это предохранило бы ее от постоянных перемен, чем она лишает себя последнего уважения. Ваш друг

Лаура де Лерэн.

  

Г-ну Жерому Картье, Берлингем,

Сан-Франциско (Соединенные Штаты)

Улица Гастон-де-Сен-Поль

Париж, 2 мая

  
   Дорогой Жером!
   Наконец я покинула мой нелепый отель "Манфред", распростилась с улицей Лорда Байрона и устроилась у себя. При слове "устроилась" не воображайте чего-нибудь в высшей степени комфортабельного, вроде Вашего берлингемского коттеджа. У меня совсем нет Вашей способности устраиваться, и я не способна на изобретательные мелкие выдумки подробностей, которыми Вы отличаетесь и которые придают столько удобства жизни. Так что, я уверена, Вы нашли бы мое жилище слишком примитивным и богемным. И все-таки, каково оно есть, в неоконченном виде, я неохотно согласилась бы с Вашей критикой, потому что, признаться, оно мне чрезвычайно нравится в своем беспорядке и сделанное на скорую руку. Конечно, окончательная обстановка еще не доведена до конца, но общий вид уже приятен, и я собрала уже несколько очаровательных старых вещей, которыми в большинстве случаев я обязана указаниям г-на Дельбрэя. Он заставил меня купить резные двери, которые я пристроила к своей спальне, прелестную маленькую люстру Людовика XVI, чистейшего вкуса, которая так красиво качается на потолке моего будуара; удивительный лакированный комод, которым я горжусь почти так же, как и элегантным шезлонгом, в котором я Вам пишу.
   С тех пор как я в Париже, я в первый раз растянулась на шезлонге и позволила себе отдаться лени! Действительно, пять месяцев, как я веду бродячий образ жизни. Сегодня впервые я отдыхаю и наслаждаюсь тем, что сижу "у себя". Правда, только несколько дней, как у меня есть "дом". До сих пор я жила на улице, на этих дорогих парижских улицах, таких различных, оживленных, симпатичных, на улицах, которые кажутся улицами различных городов. Но сегодня я чувствую себя домоседкой. Я надела домашнее платье, велела поставить шезлонг к окну. Через стекло я вижу ясный кусок неба и большие деревья на набережной Дебийи. Сена протекает в двух шагах от меня. Стучат экипажи, идут прохожие. Я смотрю на них, нисколько не желая вмешиваться в их толпу. Сегодня я радуюсь, что мне ничего не надо делать, нет ни спешных выходов, ни визитов, ни прогулок, ни свиданий. Я довольна, когда подумаю, что весь день проведу наедине с собою. Мне кажется, что Париж меня интересует меньше, чем мои мечты.
   Сегодня, дорогой Жером, я размышляла о важных вещах. Вот почему я решила написать Вам. Мысли мне представляются более ясными, когда я стараюсь выразить их Вам на бумаге. В них получается известный порядок, которого иначе они не имеют и который небесполезен, чтобы мне разобраться в самой себе, так как покуда я не принадлежу еще к числу так называемых размышляющих натур. Как только я начинаю размышлять, я отдаюсь во власть прихоти воображения, тогда как, взяв перо в руки, я лучше рассуждаю об интересующих меня темах. С этою целью я поставила около себя маленький письменный столик. На всякий случай я приказала отказывать посетителям. Я никого не хочу видеть сегодня. Я хочу лицезреть перед собою только самое себя.
   Приготовления эти, не лишенные торжественности, указывают Вам, что дело идет о чем-то почти важном. Действительно, мой друг, у меня являются некоторые неясности, которыми я хочу с Вами поделиться. Вот уже четыре дня подряд в силу некоторых обстоятельств, не представляющих сами по себе интереса, я не видаюсь с г-ном Жюльеном Дельбрэем, и я замечаю, что мне от его отсутствия чего-то недостает. Вот это-то меня и беспокоит, дорогой Жером, и побуждает меня разобраться в самой себе.
   Не правда ли, Вам известно, какое дружеское, товарищеское отношение существует между мною и г-ном Дельбрэем и какого превосходного спутника для прогулок нашла я себе в его лице? Вы знаете, как я ценю это товарищеское отношение! Мне было бы очень трудно найти другого такого спутника. Так что Вы можете судить, как я была бы огорчена, если бы чувство симпатии, которое я чувствую по отношению к г-ну Дельбрэю, перешло в какое-либо другое чувство. Мы с ним на превосходной ноге, это установлено, и я ни за что на свете не желала бы никаких перемен в этом. Я очень дружески отношусь к г-ну Дельбрэю и хочу с его стороны только дружбы - больше ничего. Я была бы в отчаянье, если бы сюда примешалось еще что-нибудь, и меня смущает неполная уверенность в том, что это так и есть на самом деле.
   Я обещала быть откровенною с Вами, дорогой Жером. Вот что прежде всего удручает меня в этих рассуждениях. Если бы с первой моей встречи с г-ном Дельбрэем я почувствовала к нему что-нибудь, что можно было бы счесть за указание, я бы спокойно покорилась. Если бы я почувствовала, что г-н Дельбрэй решительно и бесповоротно должен стать моим любовником, я бы охотно допустила подобную случайность. Неизбежному нечего противиться, и я не сторонница бесполезной самозащиты и тщетных отступлений перед судьбой. Напротив, я считаю, что, когда рок дает нам указание, мы должны послушно следовать его приказу.
   Это насильственное и решительное положение дел нисколько меня не оттолкнуло бы. Я никогда не давала зарока не любить, если представится случай. Я молода и не имею никакого основания обрекать свое сердце на бездействие. Для женщины свободной, как я, завести любовника - поступок совершенно естественный; но если дело идет о любовнике, то я хочу, чтобы роковой этот персонаж предстал передо мною во всей своей деспотической величественности. Лишь в таком виде любовь приемлема, и я требую, чтобы она овладевала мною с неотразимою силою. В конце концов, я думаю, что и все женщины такого же мнения. При таких условиях любовь преодолевает все наши сомнения, уничтожает всякие рассуждения. Больше того, она не позволяет нам предвидеть стеснения, связанные с нею, зло, которое она может нам причинить. Благодаря такого рода ослеплению, любовник представляется нам существом в маске, в покрывале, таинственным, ночным, как в древнем мифе о Психее: он уже не любовник, он - сама любовь. Тут есть что-то безличное.
   Но чтобы человек, раньше чем сделается любовником, был просто знакомым господином, это мне кажется совершенно недопустимым! По-моему, тут есть что-то смешное. Как! Моим любовником сделается человек, недостатки и привычки которого мне известны, о котором я составила свое мнение и которому любовь будет служить только одним из маскарадных костюмов? Какой бы чувственный или чувствительный костюм он себе ни присвоил, он все-таки останется господином таким-то, о котором мы имеем свое мнение и который более или менее мог бы быть нашим другом! Какое прискорбное смешение понятий! Не останется ли и в любовнике досадных следов этого друга? Недостаточно ли этого, чтобы все испортить? Послушайте, я не могу себе представить любовника иначе как в виде непредвиденного победителя. Никогда я не соглашусь принять за такого друга, которому удалось добиться роли, для которой он не создан. Он всегда будет только хитрым захватчиком!
   Таково мое мнение, дорогой Жером, относительно этого важного сюжета. Из всего этого Вам ясно, что г-н Дельбрэй далеко не соответствует требованиям, которые я предъявляю к случайности, и тем не менее, повторяю, я не могу избавиться от беспокойства насчет самой себя. Женщины так полны противоречий! Но успокойтесь, я еще не дошла до того, чтобы спрашивать, возможно ли, рано или поздно, сделаться мне любовницей г-на Дельбрэя. Ничего еще не произошло ни с моей стороны, ни с его, что бы позволяло мне задавать подобный вопрос. Весьма вероятно, как я уже писала Вам в одном из писем, что, если бы я предложила себя г-ну Дельбрэю, он не отказался бы от такой поживы. Во мне нет ничего особенно отталкивающего, но я не могу предположить, чтобы г-на Дельбрэя особенно занимала мысль о подобной возможности. Он ни минуты не переставал обращаться со мною с дружеской почтительностью. Никогда он за мною не "ухаживал". Я склонна думать, что в дружбе, которую он мне выказывает, заключается известная доля благодарности за то, что я немного развлекаю его в его обычной меланхолии... Мне кажется маловероятным, чтобы он чувствовал ко мне влечение, хотя это признание можно отнести и на счет моей скромности. Нет! Г-н Дельбрэй сознательно ни при чем в тех беспокойствах, о которых я Вам говорила и которые он причиняет мне, сам того не зная.
   Теперь нужно признаться Вам, дорогой Жером, при каких обстоятельствах зародилось у меня беспокойство насчет чувств, внушаемых, может быть, мне г-ном Дельбрэем. Как-то раз г-н Дельбрэй предложил мне пойти осмотреть мастерскую одного из его друзей, скульптора Жака де Бержи. Г-н де Бержи очень талантлив, и мысль об этом посещении меня очень занимала. Так что я охотно приняла предложение. Г-н де Бержи живет на Тернах в большой мастерской. Я сразу пришла в восторг, как только вошла туда вместе с г-ном Дельбрэем. Статуэтки, которые лепит г-н де Бержи, действительно прелестны. Он как царь целого племени глиняных куколок, но куколок, оживленных жизненной грацией. Все положения, все линии женского тела представлены с тончайшим и поддиннейшим искусством. Г-н де Бержи восхитительный художник и вместе с тем джентльмен с безукоризненными манерами. Когда мы вошли, он лежал на диване и курил толстую сигару. Г-н Дельбрэй уверяет, что это - один из приемов работы г-на де Бержи и что в кольцах дыма ему рисуются формы, которые он впоследствии осуществляет. Как бы там ни было, г-н де Бержи очень любезно прервал свое трудовое куренье, чтобы показать нам свои статуэтки. Я ходила взад и вперед по мастерской; когда же я обернулась, чтобы высказать г-ну де Бержи свое восхищение по поводу статуэток, которые особенно мне нравились, я заметила, что он что-то набрасывает карандашом в свою записную книжку. Очевидно, через складки моего платья приученный глаз г-на де Бержи угадывал положения моего тела и быстро запечатлевал его рисунок. При этой мысли я покраснела и вдруг почувствовала неловкость. Как, несмотря на одежду, глазам г-на де Бержи я представлялась как бы нагой!
   Неловкость у меня перешла в раздражение. Г-н де Бержи сделал вид, что ничего не заметил, и спокойно положил записную книжку снова в карман. Я рассердилась на артистическую нескромность г-на де Бержи и дала ему это почувствовать тем, что сократила свой визит. Через несколько минут я и г-н Дельбрэй откланялись. Мы шли рядом по авеню. Я думала о маленьком случае, только что происшедшем. Во всяком случае, говорила я себе, может рассердить, когда позируешь против воли для г-на де Бержи; если бы еще, по крайней мере, это было для г-на Дельбрэя! Я посмотрела на г-на Дельбрэя. Мысль, что он мог бы меня видеть "без покровов", нисколько не была мне неприятна. Впечатление было краткое и неопределенное, но что оно значило? Значит, г-н Дельбрэй не был для меня безразличен?
   Продолжая идти, я рассматривала его с непривычной внимательностью. Мне показалось, что я его никогда не видела, так я к нему привыкла. Внезапно он представился мне совсем по-новому. Как, значит, вот он какой! Пользуюсь случаем описать Вам его.
   Г-н Жюльен Дельбрэй уже не молодой человек, раз ему тридцать четыре года, но это не мешает ему иметь, что называется, приятную внешность, не будучи Адонисом или Антиноем. Лицо его не безобразно и может считаться симпатичным. Оно состоит из черт, ничем сами по себе не выдающихся, но вместе производящих благоприятное впечатление. Наружность г-на Дельбрэя не останавливает на себе внимания, но раз это внимание по тем или другим причинам остановилось на нем, оно будет удовлетворено, если оно не чрезмерно требовательно. К тому же у г-на Дельбрэя красивые глаза, что для мужчины главное. Внешний вид у него приличный. Прибавлю, что у г-на Дельбрэя отличные манеры.
   Он умеет войти, выйти, поздороваться, держаться в обществе. Во всех своих действиях он производит впечатление крайне благовоспитанного человека. В данном случае хорошее воспитание было привито к тонкой и чуткой натуре. Г-н Дельбрэй умеет хорошо вести разговор. Он образован, ласков, услужлив и мил.
   Вот, кажется, все его достоинства, дорогой Жером. Их редко можно встретить соединенными в одном лице, и наличность их в г-не Дельбрэе объясняет, почему я тотчас же его оценила и почему с самого начала нашего знакомства он внушил мне дружеское доверие. Ничего не могло быть естественнее, что я к нему привязалась и дорожила его обществом. Одиночество, в котором я жила, способствовало близости, быстро между нами установившейся. Тем не менее мысль, которую я в себе открыла насчет его, нельзя было объяснить симпатией и чувством благодарности. Очевидно, во время сцены у г-на де Бержи произошло что-то, что, если Вы хотите, мы назовем "новым фактом". Остается узнать: тем, что я испытала, обязана ли я своему собственному почину или я только поддалась отраженным ударом внезапному чувству, пробудившемуся у г-на Дельбрэя по отношению ко мне?
   Сколько я ни думала, ничто в поведении г-на Дельбрэя не позволяло мне заключить, что он испытывает ко мне что-нибудь, кроме дружбы. Следовательно, перемена идет с моей стороны, и это затрудняет предпринятое мною исследование. Гораздо легче заметить, что вас любят, чем признаться, что вы сами полюбили. К тому же я задаю себе вопрос, насколько мне важно осветить этот второй пункт. Только что это мне казалось необходимым, сейчас кажется мне гораздо менее полезным. Может быть, в повороте моих мыслей заключается известная трусость? Может быть, не признаваясь в этом себе, я нахожу более приятным пребывать в положении выжидательном? Не испытываем ли мы, женщины, удовольствия ощущать, как вокруг нас бродит любовь? Вопреки тому, что я только что говорила, мы не так уже гонимся за неистовым и резким появлением любви, особенно если она пробуждается в нас. Зачем мне лишать себя развлечения, в сущности безобидного? Если мое чувство к моему другу Жюльену Дельбрэю слишком нежно, зачем его формулировать? В конце концов, если я и признаюсь, что оно налицо, уверена ли я, что у меня достаточно смелости запретить его себе? Подобное чувство придает окраску и оттенки существованию.
   Если оно сделается слишком настойчивым, всегда можно найти способ его удовлетворить. И такой простой способ, дорогой Жером! Он состоит в следующем: снять платье, спустить на пол рубашку и провести несколько часов в кровати с другом, который вам понравился. Это не Бог весть какое событие, и не следует придавать ему большего значения, чем оно имеет. Притом, в конце концов, едва ли я дойду до таких крайностей, тем более что обстоятельства скоро позаботятся разлучить меня с г-ном Дельбрэем. Действительно, идет разговор о том, что вначале июня г-н Дельбрэй отправляется в довольно дальнее морское путешествие по Средиземному морю с г-жою Брюван и Антуаном Гюртэном. Доктора усиленно советуют для здоровья г-на Гюртэна морской воздух. Они утверждают, что одиночество при движении и однообразии морской жизни окончательно его вылечит. Г-н Гюртэн согласился попробовать это средство, скорее дорогое, так как г-жа Брюван наняла для поездки своего племянника отличную яхту. Г-н Дельбрэй принял предложение участвовать в этом путешествии. Итак, через месяц г-н Дельбрэй уедет естественным путем, и вместе с ним исчезнет легкое беспокойство, которое он мне причиняет. Когда он вернется (это будет летом), меня, вероятно, не будет в Париже, так как я собираюсь провести несколько недель у Г-жи Глокенштейн в ее замке Гейлигенштейн. Потом я немного пробуду в Герэ у Жерсенвилей. Осенью я снова встречусь с г-ном Дельбрэем не без удовольствия и не буду по поводу его писать Вам писем вроде этого, которое мне кажется несколько смешным.
   Не находите ли Вы, дорогой Жером, что мои планы продиктованы самим благоразумием? Благоразумие посетило меня во время писанья этого письма. Я Вам уже говорила, что для того, чтобы разобраться в себе, нет лучшего средства, как запечатлевать свои мысли на бумаге! Если случится что-нибудь новое, я сообщу Вам, раз Вам заблагорассудилось сказать мне, что переписка эта Вам не докучает. Меня она занимает бесконечно. Я нахожу ее довольно пикантной. Не смешно ли, в самом деле, что после пятилетнего супружества, причем мы не очень-то занимались друг другом, развод вдруг создал близость на расстоянии, менее всего неожиданную? Но к чему удивляться? Разве жизнь не соткана из противоречий? Примем же весело в ней участие и свою часть.

Дружественно Ваша

Лаура де Лерэн.

  

Г-ну Жерому Картье, Берлингем,

Сан-Франциско (Соединенные Штаты)

Улица Гастон-де-Сен-Поль

Париж, 12 мая

  
   Дорогой Жером!
   Это все еще я, и, право, мне стыдно беспокоить Вас своими каракулями. На этот раз мне очень хочется ничего не писать о себе. Что бы Вы сказали о послании чисто описательного характера, где бы я постаралась доказать только, что я владею стилем и остроумием? Что бы Вы подумали, если бы я прислала Вам такой образец? Что бы вы сказали о небольшом описании мая в Париже? Внимание! Я начинаю.
   Я знала, что первые летние дни в Париже восхитительны и что это прелестное время года на сенских берегах. Я замечала это даже тогда, когда сидела взаперти в монастыре святой Доротеи. Несмотря на то что добрые дамы держали нас плотно закупоренными, лето тем не менее к нам проникало. Оно давало о себе знать более золотым лучом солнца, проходившим в классную комнату; оно обнаруживало свое присутствие теплым ветерком, колебавшим пламя ночника в дортуаре; но особенно в саду мы чувствовали его тревожное колдовство.
   Ах, дорогой Жером, как очаровательно было летом в этом обширном саду, окруженном бдительностью высоких стен! Как там казалось тихо и прохладно! Какие прекрасные цветы росли там! Какая густая листва зеленела там ежегодно! Как пышно и прелестно одевались новыми листьями старые деревья нашего загражденного сада! Милый этот сад помогал нам переносить наше затворничество. Я очень любила его, монастырский сад святой Доротеи. Я любила его весною и летом. Любила я его также и осенью. Для городского сада, кстати сказать, он очень велик и таинственен; он занимает большую часть площади бывшего парка князей де Тревиль, особняк которых, служащий главным зданием общины, содержит в себе и ту прекрасную приемную, где я имела честь встретиться с Вами и привлечь на себя Ваше внимание. Она тоже очень хороша, эта приемная, с ее старинными деревянными обшивками, и, наверное, от нее и пошло мое пристрастие к старине и старинному убранству. Но сад еще удивительнее: с длинной лужайкою в центре, двумя купами грабин, двумя величественными аллеями, в конце которых находился так называемый лабиринт. За лабиринтом был большой бассейн. Посреди его стояла группа Амур и Психея. Психею добрые сестры переделали в прехорошенькую Божью матерь, а Амура - в юного Христа, исполненного кокетливости и грации. Благодаря этому искусному превращению, приличия были соблюдены, но мы задавали себе вопрос, почему мать и сын находятся посреди бассейна. И все другие статуи в парке были видоизменены добрыми матерями по тому же принципу. Из воинственного Марса сделали святого Георгия, из Юпитера выкроили святого Иосифа и так далее! Для большей верности на пьедестале каждой из этих обращенных статуй поместили объяснительную надпись. Ах, как это было наивно и мило! В конце концов, поступая таким образом, добрые сестры святой Доротеи не следовали ли традициям ранней церкви? Она также обращала в святые изображения языческих богов. Этими переменами в саду добрые дамы и ограничились. Они сохранили нетронутыми его воду, деревья, цветы и предоставили прекрасному лету усовершенствовать его по своему вкусу. Там-то, дорогой Жером, я и узнала впервые волшебство парижского лета, это волшебство, которое я теперь нахожу разлитым по всему городу и которое придает ему какой-то праздничный, радостный вид. Ах, Париж в мае! Как долго я могла бы говорить о нем и водить Вас по нему с собою! Я могла бы повести Вас на набережные, на бульвары, на авеню; рассказать Вам, как он в этом году одевается, как развлекается, что там делают, что видят. Хотите знать покрой платьев, форму шляп, какие драгоценности носят, какие материи идут на одежду, какой портной в моде, какой кондитер в ходу, какие развлечения наиболее распространены? Хотите, я дам Вам сведения о салонах, о скачках, о собачьей выставке и выставке "независимых"? А что же, о театре я Вам ничего и не скажу? Играют комедию Доннэ и комедию Капюса, и, по правде, нельзя решить, которая из них более парижская. Три дамы на скачках показались в прозрачных туниках, и несколько мужчин щегольнули великолепными романтическими костюмами. Хотите знать дома, где танцуют и где занимаются флиртом? Я могла бы дать Вам обо всем этом сведения если не лично, то со слов моей подруги Мадлены де Жерсенвиль, которая не пропускает ни одного вечера, ни одного бала, ни одного свидания, так как, несмотря на свою занятость, она находит еще, в чем Вы не сомневаетесь, конечно, время любить.
   Я видаю последние недели Мадлену довольно часто. Никогда она не была такой хорошенькой, и образ жизни, который она ведет, ужасно к ней подходит. Вот женщина, посвятившая себя наслаждению, всем наслаждениям! Она несложна, эта Мадлена, и не ломает себе головы попусту. Она принимает жизнь, как она есть, и идет, куда влечет ее инстинкт, с необыкновенной прямотой в своей ветрености и удивительной откровенностью в своем бесстыдстве. Она действительно наивна и непосредственна. Ничто ее не связывает, ничто не останавливает. Что касается до Жерсенвиля, то он в данную минуту нисколько не мешает. Он находится в лечебнице, в Нейи, где он отучается от опиума. От времени до времени он предается такому душеспасительному занятию. Не думайте, однако, что Жерсенвиль желает излечиться. Если он на некоторое время разнаркотизируется, то только для того, чтобы приготовиться к тому, что он называет "великим осенним запоем". Он бережет себя для пребывания в Герэ. Там он с новым удовольствием найдет свой кабинет с обезьянками-докторами, с китайщиной, туретчиной, своих уродов, пашей, оттоманку и трубки, свои дорогие трубки. Тогда он будет курить, курить без памяти, меж тем как Мадлена, спокойная и улыбающаяся, будет пить молоко, вставать поздно, ложиться рано, не думая о любви, как будто она ею никогда и не занималась!..
   Но сколько бы я ни болтала и ни рассуждала, дорогой Жером, Вас этим не проведешь. Вы отлично чувствуете, что все эти обиняки скрывают желание рассказать Вам о себе, и мои маленькие хитрости совершенно напрасны. Между тем то, что я имею Вам сообщить о себе, не делает мне чести. Особа, оканчивавшая последнее свое письмо к Вам таким манером, что Вы могли составить себе наилучшее представление о ее благоразумии, не удержалась в своих хороших намерениях. Что поделать, дорогой Жером, женщины - сплошное противоречие. Женщины любопытны. Одни любопытны по отношению к другим, другие - к самим себе. Я принадлежу к последним. Подобное любопытство во мне сильно развито, что Вы могли заметить. Разве не благодаря этому любопытству мне удалось в прошлом году разобраться в двусмысленности наших взаимоотношений и в супружеском недоразумении, в котором мы пребывали? В результате такого точного разбора получился наш развод, развод, который я могу назвать счастливым, так как мне он вернул желанную свободу, а Вам дал возможность жениться на мисс Гардингтон и доставил существование, которое Вам подходит. Итак, это любопытство, согласитесь, имеет свои выгодные стороны, но у него есть также свои неудобства. Как бы там ни было, оно привело меня к решению, к которому обязывала меня, в конце концов, моя постоянная неуверенность относительно характера чувства, испытываемого мною к г-ну Дельбрэю.
   Ну вот. я и вернулась, дорогой Жером, к пункту, от которого я думала Вас избавить. Действительно, написав Вам и убедившись, что я приняла благоразумное решение, должна покаяться, я не испытала ожидаемого облегчения. Каждый раз, что я видала г-на Дельбрэя, та же загадка чувств мучила меня еще сильнее. Каждый раз я задавала себе тот же назойливый вопрос: "Так ли безразличен мне г-н Дельбрэй, как я думаю?" Мало-помалу сомнения эти сделались для меня невыносимыми. Самое важное это то, что таким образом я начала плохо относиться к этому очаровательному молодому человеку. Это было совершенно недопустимым результатом, и настолько непереносным, что в один прекрасный день я решила выйти из него и сделать решительную попытку.
   Средства к этому испытанию доставила мне Мадлена де Жерсенвиль, моя подруга, а на мысль натолкнул случай. Вот как все это произошло.
   Вам кажется, может быть, странным, что при моих отношениях с Мадленой и принимая во внимание почти ежедневные встречи с г-ном Дельбрэем, г-жа де Жерсенвиль и г-н Дельбрэй между собой незнакомы. Между тем это так, и мне никогда в голову не приходило свести их. Когда я это осознала, признаюсь, это навело меня на некоторые размышления. И правда, почему я избегала, чтобы Мадлена встретилась с г-ном Дельбрэем? Если подумать, в этом поведении есть с моей стороны сознательность, которую нельзя отрицать. У меня не было никакого желания приводить в соприкосновение Мадлену и г-на Дельбрэя. Не лукавя перед собой, не должна ли была я найти в этом умышленности? Не было ли это указанием, из которого я могла почерпнуть кое-какое освещение интересующего меня вопроса? Не было ли это намеком на некоторую предварительную ревность? Было ли бы мне особенно приятно, если бы г-н Дельбрэй обратил слишком большое внимание на г-жу де Жерсенвиль или г-жа де Жерсенвиль обратила слишком большое внимание на него?
   Я думала об этом однажды, глядя на Мадлену де Жерсенвиль. Она сидела на низеньком табурете в ногах у моего шезлонга. Она, смеясь, рассказывала об одной из последних своих глупостей. В эту минуту в дверях позвонили. Горничная ввела Жюльена Дельбрэя. Я его не ждала в тот день и не отдавала распоряжения на его счет, но его появление в эту минуту меня немного раздосадовало. Тем не менее я встретила его ласково и представила г-же де Жерсенвиль. Г-н Дельбрэй пришел сообщить мне, что отход яхты г-жи Брюван назначен на 2 или 3 июня.
   Антуан Гюртэн наконец решился вверить морю свою неврастению по предписанию доктора Тюйэ. При этой фамилии Мадлена, которую, по-видимому, не интересовал наш разговор, спросила г-на Дельбрэя, видел ли он Тюйэ с того вечера испанских танцев, где они, не зная друг друга, сидели недалеко один от другого. Г-н Дельбрэй очень хорошо помнил свою соседку, и я даже заметила, что он это лучше запомнил, чем нашу встречу в ресторане Фуайо. Мне это было несколько неприятно, но впечатление это сейчас же рассеялось, когда г-н Дельбрэй сообщил мне, что один из бретонских его друзей, г-н де Керамбель, купил на распродаже в окрестностях Геранда очень хороший подзеркальник Людовика XVI, от которого он теперь хочет отделаться. Зная пристрастие своего друга, г-на Дельбрэя, к разной старине, г-н де Керамбель прислал подзеркальник ему. Г-н Дельбрэй зашел предложить мне проехаться к нему посмотреть, не подходит ли столик мне.
   Г-н Дельбрэй ждал моего ответа, и, признаюсь, дорогой Жером, я была несколько удивлена. Г-н Дельбрэй никогда меня не приглашал к себе. Мне неоднократно приходилось во время наших прогулок завозить его домой, но он никогда не предлагал мне подняться. Он часто рассказывал о вещах, украшающих его квартиру, но никогда не высказывал желания показать их мне.
   Как же произошло, что в присутствии г-жи де Жерсенвиль г-н Дельбрэй вдруг изменил своей сдержанности, да еще под таким ничтожным предлогом? Не было никакой необходимости посмотреть эту вещь сегодня, а г-н Дельбрэй довольно энергично настаивал, чтобы я не откладывала посещения. Да, почему он для этого выбрал именно тот день, когда у меня находилась г-жа де Жерсенвиль, тем более что он должен был, хотя бы из приличия, пригласить и Мадлену с нами? Все это довольно быстро пронеслось в голове, и в то же время я как раз вспомнила, что у меня назначено свидание с белошвейкой, живущей на улице Генего, рекомендованной мне г-жою де Глокенштейн.
   Едва я сослалась на белошвейку, как я услышала смех Мадлены де Жерсенвиль:
   - Но, бедная Лаура, ты с ума сошла со своей белошвейкой. Она может подождать! К тому же внизу у меня авто, и я отвезу тебя к г-ну Дельбрэю, а оттуда на улицу Генего.
   Г-н Дельбрэй утвердительно качал головой и с видимым увлечением спросил у г-жи де Жерсенвиль, не окажет ли и она ему честь заехать на несколько минут в его скромное жилище.
   Квартира, где живет Жюльен Дельбрэй, находится во втором этаже трехэтажного дома. Лестница - прилична, не более. У лакея, отворявшего нам двери, хороший буржуазный вид, но ему, по-видимому, польстило, что барин его приехал в сопровождении двух дам. По крайней мере, кланяясь мне, он сделал симпатичную гримасу. Особенно Мадлена де Жерсенвиль произвела на него сильное впечатление. Плутовка на этот раз постаралась быть авантажной, меж тем как у меня был плохой вид, к тому же я была неудачно причесана. Шляпу я надела наспех. Я заметила это, глядя в большое зеркало, стоящее в прихожей у г-на Дельбрэя. Зеркало это было расписано по-итальянски цветами и птицами. Вообще помещение г-на Дельбрэя убрано с очень личным вкусом.
   Подзеркальный столик, о котором шла речь, поставлен был в некоторого рода библиотеку-курильню, которая, по-видимому, составляет главную комнату в квартире г-на Дельбрэя. Она уставлена широкими диванами, покрытыми восточными коврами и заваленными подушками из старинных материй. Что касается до подзеркальника г-на де Керамбеля, это прекрасная вещь в хорошей сохранности. Г-н Дельбрэй и я совещались, какую цену можно за него дать; Мадлена расхаживала по комнате. Я следила за ней глазами, не прерывая разговора. Моя подруга казалась нервной и беспокойной. Она брала безделушки, которые не рассматривала, вытаскивала с библиотечных полок книги, которые ее нисколько не интересовали. Как говорится, у нее была какая-то задняя мысль. Я никогда не видела ее в таком состоянии. Вдруг она опустилась на диван. Она прислонила голову к подушкам, меж тем как маленькой ножкой нервно постукивала по ковру.
   В этой позе и в этом жесте не было ничего особенного, не правда ли? Ну а меня, дорогой Жером, поразило впечатление сладострастной неги, исходящей от всего существа Мадлены. Сладострастием этим овеяно было и лицо молчавшей женщины, и неподвижное ее тело. Оно было так сильно, что я смутилась и мне стало неловко. Вдруг у меня мелькнула догадка, что я присутствую при одном из резких порывов желания, толкавших Мадлену де Жерсенвиль уже в столькие объятия.
   Да, у меня появилась внезапная догадка, что объектом этого желания является Жюльен Дельбрэй. Он также почувствовал наивное бесстыдство этого прекрасного создания, распростертого здесь на диване, почти раздетого, н

Другие авторы
  • Толстой Алексей Николаевич
  • Ландсбергер Артур
  • Куницын Александр Петрович
  • Греч Николай Иванович
  • Дмитриев-Мамонов Матвей Александрович
  • Журовский Феофилакт
  • Островский Николай Алексеевич
  • Лернер Николай Осипович
  • Шперк Федор Эдуардович
  • Свободин Михаил Павлович
  • Другие произведения
  • Кондурушкин Степан Семенович - Шагин Хадля
  • Федоров Николай Федорович - Что такое русско-всемирная и всемирно-русская история?
  • Михайлов Михаил Ларионович - (Записки)
  • Федоров Николай Федорович - Об обращении оружия, т. е. орудий истребления, в орудия спасения
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Письмо Н. В. Гоголю
  • Ниркомский Г. - Белинский В. Г. Три повести Ниркомского
  • Бекетова Елизавета Григорьевна - Е. Г. Бекетова: биографическая справка
  • Случевский Константин Константинович - Поездки по Северу России в 1885-1886 годах
  • Шекспир Вильям - Виндзорские проказницы
  • Сальгари Эмилио - Владыка морей
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (20.11.2012)
    Просмотров: 413 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа