Главная » Книги

Буссенар Луи Анри - Приключения в стране львов, Страница 2

Буссенар Луи Анри - Приключения в стране львов


1 2 3 4 5 6 7

iv>
   Завтрак был назначен в половине двенадцатого, но уже в десять часов все вернулись в дом. Грустно было смотреть на принесенные ими мелкие трофеи: куропатка, заяц, три перепелки и штук сорок жаворонков. Охотники горько жаловались и проклинали судьбу.
   Сам хозяин во время охоты не сделал ни одного выстрела. Чтобы утешить гостей в их совершенно оправданной печали, он прибегнул к неизменному средству - угостил их самыми лучшими винами из своего погреба. Средство великолепно подействовало и послужило прелюдией к многочисленным кушаньям, изумительно приготовленным поварихой Софи, которая на этот раз превзошла самое себя. Благодаря изысканным яствам и чудным винам, настроение гостей существенно переменилось к лучшему. Досада от неудачной охоты улетучилась. Головы разгорячились. Тон разговора из минорного перешел в мажорный.
   Это и понятно. Не вечно же ныть и жаловаться, не все же проклинать браконьеров, ворчать по поводу губительной сети и толковать о давешних несчастных жаворонках, перепелках, куропатке и зайце. К тому же в столовой было так хорошо, так уютно, она была так красиво убрана цветами и зеленью, и тосты были такие симпатичные... Не мудрено, что веселое расположение духа завладело гостями.
   И вот наши охотники за жаворонками внезапно загорелись страстью к путешествиям. В мечтах они пустились переплывать океаны, пробираться через джунгли, прерии и девственные леса, избивать бизонов, истреблять тигров, стрелять львов и сокрушать слонов. Ничто не могло устоять перед их отвагой и удалью.
   Путешествие было интересное и притом совершенно безопасное, потому что совершалось оно не выходя из уютной столовой. Так интересно было слушать Андрэ, с жаром описывающего все эти удивительные страны.
   Гости увлеклись. Кждый из них воображал себя героем того или иного приключения. Временами раздавались восклицания:
   - Браво!.. Я бы тоже так поступил!.. Да, превосходная вещь - путешествия... Как мне страстно хотелось странствовать, когдя я был моложе... Я родился путешественником... Какой вы счастливец, Бреванн: вам удалось объехать весь свет.
   - А вам кто мешает?- спокойно заметил Андрэ.- Все вы люди с независимыми средствами, холостяки и любители охоты. Неужели вы так привязаны к нормандским равнинам и пикардийским болотам, что уж и прожить без них не можете?
   - Вовсе нет!- вскричали словно наэлектризованные гости.
   - Так за чем же дело стало? Вам нравятся мои трофеи? Извольте, поезжайте добыть себе такие же; по крайней мере, встряхнетесь, наберетесь впечатлений, испытаете здоровое волнение. Пережитые тревоги заставят вас потом сильнее почувствовать прелесть домашнего очага...
   - Все это так,- заметил один из гостей.- Желание у нас есть. За деньгами остановки не будет. Но у нас нет случая, нет повода, нет руководства. Впрочем, повод, если хотите, есть; но зато руководство...
   - Если я вас правильно понял,- спросил Андрэ,- вы хотите сказать, что, не имея никакого опыта, ни разу не путешествовав, вы боитесь натолкнуться на разные бытовые трудности, не имеющие прямого отношения к охоте. Так, что ли?
   - Вот именно. Ведь ясное же дело - нельзя сесть на первый попавшийся пароход, приехать Бог весть куда, выйти на берег и пуститься на охоту. Ведь существуют тысячи вещей, которые нужно заранее обдумать и приготовить. Тут действовать очертя голову нельзя.
   - Вот это правильно. Что верно, то верно.
   - Наконец, путешествовать и охотиться одному... Бывают минуты, когда одиночество особенно тягостно. Я бы предпочел поехать компанией.
   - О, да! Это верно!.. Компанией гораздо лучше!
   - В таком случае и это улажено. Остается только - отсутствие руководства и недостаток опытности.
   - Вот именно.
   - Так что, если б нашелся бывалый, опытный человек, сплотил бы вас в одну группу, предложив к вашим услугам свои знания и опыт, вы бы ему доверились?..
   - С восторгом!
   - Только уговор: чтобы уж дичь была наверняка.
   - На этот счет будьте покойны. Он заведет вас туда, где сетей не ставят, где не встретить дичи нельзя, хотя и там есть свои браконьеры, но только несколько иного калибра и в другом роде, чем здесь.
   - Кто же этот человек?

 []

   - Да хоть бы я, если вам угодно.
   - Вы, Андрэ? А мы думали, что вы решили больше не путешествовать.
   - Пять минут тому назад я и сам еще так думал.
   - А теперь, пять минут спустя?
   - А теперь я решил поехать с вами и угостить вас такими охотами, где уж никакие мистификации, вроде сегодняшней, невозможны. Сказать правду, я даже обязан это сделать для вас.
   - Вы серьезно?
   - Серьезно.
   - Знаете что? Вы удивительный человек.
   - Ничуть не удивительный. Я только всегда быстро принимаю решения.
   Как раз в эту минуту громко хлопнули пробки нескольких бутылок с красными этикетками и просмоленными головками.
   Искрясь и пенясь, разлилась по бокалам дивная влага шампанского "Монополь". Веселое настроение достигло апогея.
   - Итак,- подытожил Андрэ, вставая с бокалом,- мы едем охотиться. Это решено.
   - Все едем!.. Все!.. И чем скорее, тем лучше.
   - Чтобы приготовиться как следует к экспедиции, мне понадобится два месяца.
   - Что так долго?
   - Два месяца - долго? Да ведь нужно корабль подыскать, да приспособить его для наших целей, да починить, если нужно, да попробовать его ход, да экипаж подобрать... Нужно заказать оружие и все снаряжение для экспедиции, и чтобы все было безукоризненного качества... Дня через два я вам представлю полный список всего необходимого, тогда вы сами увидите... Неужели же на все это два месяца - долго? Ведь экспедиция наша продлится месяцев десять, а то и год.
   - Ну, хорошо. Два месяца так два месяца. Но не дольше!
   - Дня не просрочу, будьте покойны. Теперь - два слова о расходах.
   - Мы о расходах не говорим.
   - Напрасно. Это очень важно. Я полагаю, что по двадцать пять тысяч с каждого будет вполне достаточно для того, чтобы покрыть все расходы. Я не считаю личного вооружения и снаряжения каждого из нас.
   - А корабль?
   - Я его куплю для себя. Я уже давно собираюсь завести себе увеселительную яхту. Вот мы и испробуем ее вместе.
   - Когда же вы думаете начать приготовления?
   - Немедленно, с этой же минуты. Охоту нашу следует считать законченной. Через час я еду в Париж. Если вы желаете остаться здесь - располагайтесь как дома. Мой дом весь к вашим услугам - от погреба до чердака.
   - Нет, спасибо. Мы тоже поедем.
   - Как угодно. Завтра вечером я буду в Гавре, в гостинице Фраскати. Опоздавших не дожидаемся. Утром 1 ноября яхта разведет пары - все должны быть на борту. Час отплытия будет зависеть от прилива.
   - А куда же мы направимся?
   - Это мы решим по выходе в море. Можно будет начать с Южной Африки, оттуда в Индию, в Индо-Китай... затем в Океанию... По-разному можно! Впрочем, теперь еще рано говорить об этом. Господа и дорогие мои друзья, пью за наше путешествие и в особенности за прочность вашего намерения... Dixi {Я сказал (лат.).- Здесь и далее примечания редактора.}.
  

Глава IV

Домик на улице Лепик.- У парижанина.- Свидание двух лиц, побывавших у черта на куличках и собирающихся туда вновь.- Занятия Фрикэ.- Особое поручение.- Набор матросов.- Прогулка парижанина.- Улица Лафайет в 9 часов утра.- Несчастия содержателя табачной лавочки.- Нервы madame Барбантон.- Домашняя сутолока, грозящая трагическим исходом.- Вернуть бы то время, когда нас на вертел хотели насадить.- Нашего полку прибыло.

  
   Андрэ Бреванв и его гости сели в поезд, проходивший через Монервиль в четыре часа дня, и поехали в Париж.
   Охотники были шумно-веселы. О своей неудаче они не вспоминали, утешившись принятым решением. Как люди праздные, они были в восторге от того, что им предстоит участие в грандиозной экспедиции чуть не по всему белому свету. Мысленно они уже проносились по таинственным неведомым землям и участвовали в богатырских охотах. Андрэ, радуясь воинственному настроению своих друзей, которые за два часа пути до Парижа только еще больше укрепились в своих намерениях, крепко пожал им всем руки при выходе из вагона и простился, еще раз напомнив об обещании. Затем он кликнул извозчика, сказал ему на ухо несколько слов, и тот сразу же без лишних разговоров пустил фиакр на большой скорости, что вообще-то не характерно для возниц.
   От Орлеанского вокзала ровно за три четверти часа фиакр доставил Андрэ на улицу Лепик, No 12. Андрэ прошел длинным коридором и вступил в хорошенький садик с деревьями и цветами. В глубине его находился уединенный павильон. Андрэ вошел в цветник и по усыпанным песком дорожкам дошел до павильона. Там он отворил двустворчатую дверь и очутился в большой комнате, которая служила, по-видимому, и рабочим кабинетом, и мастерской.
   Андрэ, должно быть, была хорошо знакома эта комната, потому что он не обратил никакого внимания на ее обстановку. А обстановка была замечательна своей разношерстностью.
   Во-первых - два громадных библиотечных шкафа, набитых книгами. Затем большая черная доска, исчерченная геометрическими фигурами и исписанная алгебраическими формулами - следы решения какой-то задачи по механике. Наконец, карта полушарий и множество деревянных и гипсовых моделей каких-то странных инструментов. Справа стоял верстак из вязового дерева, точильня для металлов и целая серия слесарно-механических инструментов. Наверху висела клетка со скворцом. Напротив верстака - большой дубовый письменный стол, заваленный бумагой и разными папками, хаотично набросанными одна на другую. По стенам - экзотические безделушки, шкуры животных, трофей из пары ружей, абордажной сабли и салакко, а посередине, напротив дверей, портрет самого Андрэ Бреванна во весь рост и в натуральную величину.
   Звонок, прикрепленный ко входной двери, пронзительно зазвенел. Скворец прекратил свою болтовню и стал подражать его металлическому звуку. Из большой плетеной корзины вылезла, махая хвостом, некрасивая собака со слежалой шерстью, но с живыми и добрыми глазами, влажным носом, черным, как трюфель, дотронулась до руки вошедшего гостя.
   Отворилась боковая дверь. В комнату вошел молодой человек в синей блузе, как у Андрэ, и с непокрытой головой.
   Уже в самой манере приветствия чувствовался истинный парижанин, типичный гамен, который всегда остается верен себе.
   - Monsieur Андрэ!.. Вы!.. Вот здорово!
   - Здравствуй, Фрикэ!- отвечал Андрэ, крепко пожимая руку юноши, который ответил ему таким же сердечным пожатием.
   - Какой это добрый ветер вас занес?
   - Очень странное приключение, даю тебе слово.
   - Не может быть! Наш запас приключений давно уже исчерпан. Ах, да! У вас сегодня должно было состояться открытие сезона охоты.
   - Вот с этого-то и начинается приключение, могущее завести нас с тобой очень далеко.
   - Ну, нам не страшно. Мы у черта на рогах побывали и домой вернулись.
   - И опять, пожалуй, попадем к черту на рога.
   - Что ж, я готов. А что, действительно предстоит постранствовать?
   - Месяцев восемь или десять.
   - А когда отправляться?
   - Мне и тебе - завтра.
   - Стало быть, будут и другие?
   - Вечером расскажу тебе все.
   - Значит, вы разделите со мной трапезу?
   - Разумеется. Но только заранее предупреждаю: я очень основательно позавтракал и буду тебе плохим сотрапезником.
   - Вы здесь у себя дома.
   - Ну, а как твои работы?
   - Три дня назад я окончил свой механический "промыватель". Настоящий класс! Действует превосходно. Могу ручаться, что при промывке золота не ускользнет ни малейшая частичка. Амальгаматор тоже готов к действию. Я снабдил его аппаратом, делающим невозможной кражу золота и ртути.
   - Молодчина!
   - Кроме того, я докончил вашу модель металлического патрона, непосредственно соединяемого с капсюлем пистонного ружья. Вот она!
   - Превосходно!
   - Вы довольны?
   - Я в восторге.
   - Мне это очень приятно.
   - А ты патент на себя оформил?
   - Как же я это сделаю? Ведь изобретатель - вы.
   - Не говори пустяков. Патент для тебя - деньги, понимаешь? Если даже у меня есть какие-нибудь права, я уступаю их тебе и требую, чтобы ты ими воспользовался. А теперь изволь слушать о нашем деле. Завтра в восемь часов вечера ты выедешь в Брест.
   - Ладно.
   - Там ты наймешь на один год, с 15 сентября, десять патентованных {Обладающим официальным правом заниматься своим промыслом.} матросов, корабельного повара и юнгу.
   - Раз вы посылаете меня в Брест, значит, вы хотите, чтобы матросы были исключительно бретонцы, не иначе?
   - Разумеется. Далее: двух машинистов И двух кочегаров, двух гребцов для лодок, суперкарга {Лицо, ведающее на судне грузом.}, канонира, рулевого и боцмана. Всего, стало быть, двадцать одного взрослого и одного юнгу. Капитана, помощника, метрдотеля и повара для пассажиров я подыщу сам.
   - Все?
   - Пока все. Выбирай людей надежных, проверенных. Полагаюсь на тебя всецело в этом отношении. Объясни, что они будут плавать на увеселительной яхте с очень добрым капитаном, который, однако, не шутит с дисциплиной. Собраться они должны в Гавре через две недели. Я желаю как можно скорее иметь их в распоряжении. Сумму жалованья ты определишь сам. Знаю, что ты проявишь надлежащую щедрость без излишества. По окончании плавания каждому, кроме того, будет награда, смотря по его заслугам.
   - Все?
   - Теперь все. Надеюсь, ты сейчас же можешь выехать? Препятствий нет?
   - Препятствий? Что вы, monsieur Андрэ! Какие могут быть у меня препятствия? Я вольная птица.
   - Пожалуйте кушать, господа, - объявила, отворив дверь, добродушная женщина с седыми волосами, типичная парижская "одна прислуга".
   - Сейчас идем, madame Леруа. Бедняжка! Для нее будет потрясением, когда она узнает о моем отъезде. Впрочем, я обеспечу ее на все время своего отсутствия. Она будет меня дожидаться здесь в компании с моим скворцом Мальчишкой и собакой Бедой.
  
   На другой день утром Фрикэ, все в том же костюме, пешком прошел от своего дома до Монмартрского предместья и повернул на улицу Лафайета.
   Было девять часов. Молодой человек шел с обычной развязностью парижского фланера, совершенно не думая о том, что предстоит вечером отъезд в Брест.
   Оглядывая трамваи, глазея на витрины, прочитывая афиши, закуривая бесчисленное множество папирос в табачных лавочках, он шел вверх по бесконечной улице Лафайета, наслаждаясь водоворотом толпы, который так по душе всякому парижанину и так смущает приезжего из провинции.
   Но Фрикэ не праздный гуляка. У него цель. Он идет навестить друга.
   Знакомых у Фрикэ в Париже много, но друзей только двое: Андрэ и еще один человек, живущий в самом конце улицы Лафайета, почти в Пантене. Фрикэ идет попрощаться с ним перед отъездом.
   Всякий другой, отправляясь в такую даль, взял бы извозчика, но Фрикэ даже в голову это не пришло. Ему напоследок хотелось пройтись пешком по парижскому асфальту, пробежаться по всем улицам, надышаться родным воздухом.
   Поравнявшись с табачно-винной лавочкой, он смело вошел в нее, поклонился молодой особе, сидящей у конторки, и собирался уже пройти в комнату за лавкой, как вдруг, услыхав за дверью крики и брань, остановился.
   - Неудачно я попал,- прошептал он.- У madame Барбантон расходились нервы, а когда это случается, то для моего бедного друга настает сущий ад. Такой, что самому Вельзевулу сделалось бы тошно. Но все-таки я зайду и пожму ему руку.

 []

   Он стукнул в дверь и вошел, не дождавшись даже традиционного "войдите".
   - Честь имею кланяться, сударыня! - произнес он с особенной учтивостью.- Здравствуйте, дружище Барбантон!
   На эти слова к нему быстро обернулся высокий мужчина в узких панталонах, жилетке из трико, с лицом суровым, но симпатичным, и дружески протянул молодому человеку обе руки.
   - Ах, Фрикэ! Я очень несчастлив, дитя мое!
   Дама, в ответ на приветствие Фрикэ, бросила на него косой взгляд и ответила, точно хлыстом ударила:
   - Здравствуйте, сударь!
   Ледяной, чтобы не сказать более, прием, однако, не смутил Фрикэ. Он видал всякое. И поэтому решил храбро выдержать бурю и своей позиции не сдавать.
   - Что случилось, мой милый вояка? Что у вас тут?
   - Да то, что я доведен до бешенства. Взгляните на меня. Еще немного - и случится большой грех.
   - Боже мой, да у вас все лицо исцарапано в кровь! - воскликнул Фрикэ, невольно рассмеявшись.- Вы, должно быть, дрались с полдюжиной кошек.
   - Нет, это все madame Барбантон. Вот уже целый час она пробует на мне свои когти. И, кроме того, осыпает меня оскорблениями. Позорит честь солдата, беспорочно прослужившего отечеству двадцать пять лет.
   - Ну, что там... Может быть, вы и сами немного вспылили,- заметил Фрикэ, зная, что заведомо говорит вздор.
   - Если я и вспылил, то ведь ничего же себе не позволил,- возразил исцарапанный муж.- А между тем я бы мог...
   Женщина разразилась злым, противным хохотом, от которого передернуло бы самого невозмутимого человека.
   - Что бы ты мог? Ну-ка, скажи! Тон был агрессивный, вызывающий.
   - Несчастная! Хорошо, что я с бабами не связываюсь, считаю это для себя позором, а то ведь я мог бы убить тебя одним ударом кулака!
   - Это ты-то?
   - Да, я. Но я не для того прослужил двадцать пять лет в жандармах, чтобы самому усесться на скамью подсудимых.
   - Постой же, вот я тебе покажу.
   Она наступала на него, он отодвигался. Вытянув вперед руку, она схватила его за седую бородку и стала дергать ее изо всех сил, крича и приговаривая:
   - Да где тебе, ты такой трус и подлец!
   Фрикэ был изумлен. Он уже не знал, во сне все это или наяву. При всей своей находчивости, он совершенно растерялся.
   - Сударыня,- нерешительно заговорил он,- до сих пор я думал, что наоборот - подлец и трус тот, кто бьет женщину, даже если он в столкновении совершенно прав.
   Madame Барбантон нельзя было ничем урезонить. Продолжая таскать отбивавшегося от нее мужа за бороду, она ответила глупо и грубо:
   - Еще и вы тут с вашими рассуждениями! Очень они мне нужны! Да я и не знаю вас. Явился неведомо кто, неведомо откуда... С улицы первый встречный...
   Фрикэ побледнел как полотно. Он выпрямился, устремил на мегеру взгляд своих стальных глаз, загоревшихся особенным блеском, и глухо проговорил:
   - Скажи это самое мужчина, плохо бы ему пришлось. Но вы женщина. Я вас прощаю.
   Отставному жандарму удалось, наконец, избавить свою бороду от мучительных тисков. Он произнес с заведомым расчетом:
   - Фрикэ прав. Тебя спасает, во-первых, то, что ты женщина, во-вторых, то, что мы французы. Будь я турок, тебе бы голову отрубили за то, что ты посягнула на бороду твоего мужа: борода священна у мусульман.
   - Негодяй! - взвизгнула madame Барбантон и, все более и более распаляясь ввиду спокойствия обоих мужчин, вдруг выбежала вон, хлопнув дверью.
   - Да, Фрикэ, милый мой товарищ! Я был гораздо счастливее у канаков. Тот день, когда нас в Австралии хотели насадить на вертел, я с нынешним не сравню. Тот день был гораздо приятнее.
   - Действительно, характер вашей супруги сделался еще невыносимее. Был уксус, а теперь и вовсе эссенция.
   - И так каждый день! Не то, так другое. Последнюю неделю она изводит меня, требуя, чтобы я разводил вино и водку разными составами. А я не желаю быть отравителем. Во всем ей уступал, а в этом нет. И не уступлю ни за что. Скорее всю свою торговлю пошлю к черту. Ах, если б можно было поступить опять на службу!
   - Кстати, я ведь зашел проститься.
   - Вы уезжаете?
   - Сегодня вечером и, вероятно, на целый год.
   - Счастливец!
   - Вы сейчас хотели послать все к черту. Поезжайте со мной. Ведь меня приглашает monsieur Андрэ.
   - Monsieur Андрэ? Тысяча канаков!
   - Вы ведь знаете, как он вас любит. Поезжайте с нами, решено? Я увожу вас в Брест. Укладывайтесь, потом вместе позавтракаем, погуляем, как матросы на берегу, а вечером к восьми часам - на вокзал.
   - Согласен,- энергично заявил Барбантон.- Через четверть часа я буду готов.
   Четверти часа не понадобилось. Уже через десять минут отставной жандарм вышел из спальни с застегнутым чемоданом, под ремни которого был просунут какой-то длинный и твердый предмет в чехле из зеленой саржи.
   Исцарапанное лицо Барбантона сияло.
   Он прошел с Фрикэ в лавку, где уже восседала за конторкой среди сигаретных ящиков госпожа Барбантон, успевшая прийти в себя после передряги.
   - Вы часто выражали желание расстаться со мной,- сказал ей насмешливым тоном жандарм.- Желание это сегодня исполняется. Я уезжаю с Фрикэ и оставляю вам все деньги, какие есть в доме, беру только двести пятьдесят франков - пенсию за крест. Можете получить развод через суд, я протестовать не буду. Мне все равно. Надеюсь, что за время моего отсутствия наши палаты вотируют {Проголосуют.} за упрощенный развод. Счастливо оставаться, Элодия Лера. Прощайте!
   - Скатертью дорога! - взвизгнула мегера, испытывая, однако, смутное беспокойство. Ей было не по себе в эту минуту, хотя она и старалась это скрыть.
   - Спасибо,- ответил Барбантон.
   Фрикэ на протяжении всего диалога насвистывал - правда, довольно фальшиво,- подходящую к случаю легендарную арию господина Дюмолле...
   В тот же вечер два друга на Сен-Лазарском вокзале сели в поезд, отходивший в Брест.
  

Глава V

Покупка корабля.- Шутка повешенного.- "Голубая Антилопа".- Экипаж яхты.- Ее снаряжение.- Последний день на суше.- Завтра! - Приход почтальона. - Ряд писем со вложением.- Свадьба.- Злоключения охотника за утками.- Кандидат в депутаты.- Пословицы!..- Еще и еще! - Трус, но по крайней мере не лгун.- Нас только трое.

 []

  
   Два месяца прошли. Наступило 31 октября - срок, назначенный Андрэ Бреванном своим друзьям. На следующий день должна была тронуться в путь экспедиция, столь поспешно возникшая после неудачной охоты.
   Андрэ добросовестно выполнил все свои обязательства. Благодаря своим необыкновенным организаторским способностям, неутомимой энергии и огромному состоянию, ему удалось в короткий срок запастись решительно всем нужным для задуманной экспедиции.
   Ему везло с самого начала. Уславши Фрикэ в Брест нанимать экипаж, Андрэ расположил свою главную квартиру в Гавре и снесся со всеми морскими агентствами во Франции и в Англии, в которых обыкновенно сосредоточены все сведения по части найма, постройки и покупки коммерческих кораблей. Так как он пообещал хорошие комиссионные тому агентству, которое найдет для него подходящее судно, то его уведомили уже, что в Брайтоне продается отличная яхта. Давая подробное описание судна, маклер не утаил и причин его продажи.
   Строила яхту фирма Шау, Тернер и Бангэм в Ливерпуле два года тому назад по заказу одного богатого баронета, страдавшего сплином. Путешествий она проделала всего два: в Капскую землю и на Ближний Восток. Плавание по морю не спасло баронета от сплина; тогда от яхты он обратился к другому, также чисто английскому средству - к веревке, которая и избавила его от тягостного мизантропического существования на земле. Повесился он на рее своей яхты, в самый день ее возвращения из плавания на Брайтонский рейд, удаливши предварительно весь экипаж.
   Идея чисто британская.
   Случилось это за месяц до описываемых событий. Наследники очень обрадовались, а яхту тотчас же назначили на продажу.
   Андрэ были чужды суеверия. В тот же день он взял в Диеппе место на пароходе до Ньюгэвена, из Ньюгэвена проехал по ближней дороге в Брайтон, поспешил на яхту, тщательно ее осмотрел, сторговался и тут же уплатил за нее наличными деньгами.
   Наняв лоцмана с четырьмя матросами, чтобы довести яхту до Гавра, Андрэ исполнил нужные формальности, наскоро купил кое-какой провизии и поплыл обратно к нормандскому берегу. Через восемь часов он был уже в Гавре. За этот короткий переезд Андрэ убедился, что сделал удачную покупку.
   "Увеселительная яхта". При этих словах читатель, вероятно, представляет что-то непрочное, несолидное, рассчитанное только на красоту и скорость, а не на прочность и силу. Вовсе нет. Это далеко не всегда так. Что же касается яхты, приобретенной Андрэ, то выстроена она особенно основательно. По виду она напоминала трехмачтовую шхуну с прямыми парусами на бизань-мачте и с косыми латинскими на гроте и на фоке. Длина кузова была пятьдесят метров, водоизмещение пятьсот сорок тонн. Машина была в семьдесят две условных лошадиных силы и позволяла яхте развивать скорость до десяти с половиной узлов. Угольные камеры вмещали в себе восемьдесят пять тонн угля при расходе около четырех тонн в день.
   Из сохранившегося судового дневника следовало, что ходила яхта, в среднем, со скоростью восьми с половиной узлов, другими словами, делала от пятнадцати до шестнадцати миль в час.
   Таким образом, купленная яхта была судном прочным и мощным, рассчитанная на плавание и в океанах, со всеми сопутствующими морскими опасностями.
   Андрэ оставил за яхтой то имя, которое дал ей англичанин-меланхолик, хотя непосвященному оно не говорило ни о чем. Называлась она по-английски "Блю-Бок", что значит "Голубая Антилопа". Эта антилопа, по-ученому antilope caeruloea, водится в Южной Африке, на Капе, и как дичь очень ценится местными жителями. К судну, купленному для охотничьей экспедиции, такое название подходило как нельзя больше. Написано оно было голубыми буквами по золотому полю на доске, прибитой у кормы, а спереди яхты красовалось четкое изображение грациозного животного. При данных обстоятельствах это был очень подходящий символ.
   Машина и оснастка яхты были в хорошем состоянии. Требовался лишь незначительный ремонт; и если бы не внутренние переделки для устройства семи новых спален для пассажиров, то новому судовладельцу не о чем было бы и заботиться. Не будучи моряком по профессии, Андрэ обладал довольно обширными познаниями в мореплавании. Он их приобрел во время своих морских путешествий. Другие пассажиры обыкновенно на корабле спят, едят, пьют, играют в карты, не зная, как убить время; Андрэ, напротив, пользовался каждой свободной минутой для того, чтобы изучать техническую и практическую стороны мореходства. Хотя он и не имел звания капитана, но на своей увеселительной яхте мог быть полным хозяином. К себе он взял в помощники опытного шкипера дальнего плавания, чтобы тот вел корабль указанным курсом, не вмешиваясь в главное руководство экспедицией. Еще недавно это было недопустимо и яхтой должен был управлять ответственный патентованный капитан, но незадолго перед тем вышло распоряжение, в котором для приватных увеселительных яхт устанавливался целый ряд исключений из общего устава торгового мореплавания.
   Фрикэ выполнил порученное ему дело очень удачно и в полном соответствии с указаниями. Он подобрал образцовый экипаж из бретонцев-матросов, которые были в восторге, что поедут на таком корабле, где не будет товаров, с погрузкой и выгрузкой которых приходится обыкновенно возиться. Фрикэ к назначенному дню привез их в Гавр и представил Андрэ Бреванну. Тот сейчас же допустил их на борт.
   Новоприбывших моряков обуяла страсть к чистоте. Они принялись мыть, чистить и скрести корабль внутри и снаружи, от киля до верхушки мачт. Реи, паруса, канаты, все снасти были ими внимательно осмотрены и старательно исправлены, все пазы заново проконопачены; словом, яхта была отделана как бы заново.
   Началась заготовка провизии. Угольные камеры и водоемы для пресной воды были заполнены так же, как кладовые и камбуз.
   Так как яхте предстояло посетить места не совсем надежные, то Андрэ благоразумно заменил имевшиеся на ней две маленькие сигнальные пушечки одним настоящим артиллерийским орудием четырнадцатисантиметрового калибра на вращающемся станке. Большую паровую шлюпку вооружили картечницей Норденфельда; такими картечницами панцирные суда отбиваются от миноносок. Малайские острова так и кишат пиратами. Они легко могли соблазниться "Антилопой". Вооружиться на всякий случай было необходимо. Мудрая пословица гласит: "Si vis pacem, para bellum" {Хочешь мира - готовься к войне (лат.).}.
   Незаметно прошло время среди этих хлопот. Андрэ был так уверен в своих друзьях, что даже не писал им более. Зачем? Подробное наставление им было своевременно послано, они наверняка успели запастись всем необходимым. Андрэ не сомневался, что они явятся в срок.
   И вот срок наступил. Еще несколько часов - и яхта выйдет в море. В последний момент яхта приняла на борт и живность: баранов, свиней, кроликов, кур, уток, гусей, индюшек. Их разместили по стойлам и клеткам, и там они громко протестовали против насилия, кто как умел: блеяньем, хрюканьем, клохтаньем, кудахтаньем, покуда морская болезнь не заставила их поневоле замолчать.
   Восемь часов утра. Завтра в этот час на яхте взовьется флаг отплытия. Из трубы повалит дым. Все будет готово.
   Андрэ встал с рассветом и наскоро проглотил чашку чая, просматривая бортовые бумаги. Он ждал почты. Последней почты перед отплытием. В дверь постучали. Вошел почтальон.
   - Что это? Заказные письма? - удивился Андрэ.
   - Несколько пакетов со вложением,- отвечал почтальон, доставая из сумки пачку пакетов и внимательно просматривая надписи на них.- Вот, извольте: всего - семь.
   - Странно! - прошептал Андрэ, расписываясь в получении.- Очень странно!
   Почтальону он щедро дал на чай, и тот ушел сияющий.
   Пакеты лежали перед ним, тяжелые, толстые, каждый с пятью печатями. Андрэ смотрел на них с какой-то нерешительностью.
   - Ясно, что от них. Неужели в последнюю минуту все струсили? Вот будет комедия. Ну, посмотрим.
   Он распечатал первый попавшийся под руку пакет. В нем оказались банковские билеты - целая пачка - и коротенькая записка:
   "Милый друг!
   Человек предполагает, а случай располагает. Два месяца назад я был свободен. Теперь нет.
   Через две недели моя свадьба. Комментарии излишни. Только это одно и мешает мне поехать с вами. Надеюсь, причина уважительная.
   Впрочем, у Вас и без меня достаточно приятная компания, так что Вы и не ощутите моего отсутствия. Потерял лишь я один.

Сердечно преданный Вам А. Д."

   "P. S. Из-за меня Вы все-таки вошли в лишние расходы. Считаю своим долгом возместить свою долю издержек. Прилагаю двенадцать тысяч франков. Довольно ли этого?"
  
   Андрэ расхохотался.
   - Так! Вот он женится и потому не едет, а Барбантон уезжает, чтобы расстаться с женой. Одно другого стоит. Ну-ка, что еще мне пишут.
   "Милый друг!
   Я очень люблю охоту на уток - и поплатился за это. Прошлой зимой я чересчур много бродил по болотам и схватил острый ревматизм злейшей формы, так что лежу теперь в постели и едва ли скоро встану. Это обстоятельство исключает для меня всякую возможность ехать с Вами. Если бы меня можно было провезти по железной дороге до Гавра, я бы приехал к Вам, несмотря ни на что. Но я сейчас без рук и без ног и не могу двинуться. Итак, поезжайте без меня, а я Вам желаю счастливого пути. Прилагаю двенадцать тысяч франков, исчисляя этой суммой мою долю в сделанных Вами расходах. Если нужно больше - уведомьте. Я вышлю.
   Не забывайте меня и знайте, что я рвусь к Вам всей душой.

Г. Б."

  
   - Утки придуманы довольно удачно,- рассмеялся Андрэ.- Будем читать дальше. Очень интересная сегодня почта. Фрикэ останется доволен. Он охотник посмеяться.
   "Мой милый Андрэ!
   Faute d'un moine... {Семеро одного не ждут (фр.).} Вы знаете эту пословицу? Так вот, не сердитесь, что нарушаю слово: ей-богу, не виноват. Обанкротились две фирмы, с которыми у меня дела. Я теряю половину моего состояния. Усиленно хлопочу, чтобы спасти и упрочить оставшуюся половину и потому никак не могу уехать из Парижа: мое присутствие там необходимо. Вы уяснили себе, надеюсь, полную невозможность для меня поехать с Вами. Передайте мои извинения нашим общим друзьям и верьте моему всегдашнему искреннему расположению.

Ваш Э. Л.*"

   "P. S. Довольно ли будет двенадцати тысяч франков для покрытия моей доли издержек?"
  
   - Бедненький! Наполовину разорен! - опять засмеялся Андрэ.- Но ведь путешествие дало бы ему прекрасный случай сэкономить. Пойдем дальше. Как! Опять начинается пословицей?
   "Дорогой друг!
   Fais ce que dois, advienne que pourra... {Цель оправдывает средства (фр.).} Я знаю, что упускаю единственный случай, но ехать с Вами не могу. Того, что после нашего расставания произошло, я никак не предвидел. Судите сами: депутат от моего округа неожиданно умер, и избирательные комитеты выставили мою кандидатуру. Меня принуждают. Я и сам не рад. Уступаю насилию. Грустно, что не увижу вместе со всеми вами тропические моря и земли, но что делать?.. Я себе уже не принадлежу.
   Прилагаю несколько банковских билетов для покрытия моей доли расходов.

Преданный Вам А. Л."

  
   Андрэ пожал плечами и не удержался, чтобы не сказать: "Дурак!"
   Пятое письмо, со вложением сакраментальной суммы в двенадцать тысяч франков, тоже начиналось пословицей:
   "Лбом стену не прошибешь. Не правда ли, дорогой Андрэ? Не судите меня чересчур сурово, если я не явлюсь к месту сбора. Причина ужасная и в то же время секретная. Я никак не могу!.. Не спрашивайте больше ни о чем.

Ж. Т."

  
   - И не подумаю спрашивать. Очень нужно! Замечу только, что мой друг Ж. Т. даже "утки" не в силах был выдумать... Ничего, для коллекции сойдет и это.
   Андрэ распечатал шестое письмо.
   - Они задушили меня пословицами! - вскричал он. Действительно, автор начал свое письмо так:
   "Правда не всегда выглядит правдоподобно. Дорогой Андрэ, когда я уговаривался с Вами насчет путешествия, я совершенно забыл, что мне в будущем марте нужно явиться на двухнедельный сбор запасных. Это глупо, но факт. И отсрочки нельзя попросить: мне уже давали ее в прошлом году.
   Вы не можете себе представить, как мне досадно и обидно упустить такой исключительный случай для необычайного путешествия, но что же делать? Приходится выбирать между дезертирством у Вас и дезертирством на военной службе. Военное начальство у нас не шутит, поэтому выбираю первое. Поверьте мне - я искренне огорчен.

Преданный Вам Ж. Б."

  
   - Час от часу не легче... Посмотрим, какую пословицу подобрал седьмой и последний.
   "Дорогой Андрэ!
   Есть русская пословица: "Не хвались, идучи на рать..." Да, я чувствую, что слишком много на себя взял в то утро. За завтраком у Вас в усадьбе, после выпитых бургонских вин, белых и красных, я был очень храбр, даже чересчур храбр, а потом опомнился и много раз бранил себя за излишнюю пылкость. До последней минуты я не решался Вам писать, все надеялся, не вернется ли ко мне мой героический запал. Но он не вернулся. Нет, дорогой Андрэ, я не создан для путешествий. Со стыдом сознаюсь, что бюргерское прозябание мне больше по душе, чем все Ваши приключения. Я люблю основательно поесть, выпить, поспать и при этом как можно меньше поработать. Излишнее волнение дурно сказывается на моем желудке, а чрезмерная усталость вызывает у меня бессонницу. Таков не я один, таково громадное большинство, но только другие не решаются сознаться открыто, а я сознаюсь. Оцените же мою откровенность и, когда отправитесь в свое интересное путешествие, не поминайте меня лихом. Я же предпочитаю путешествовать... при помощи книг.
   Вы поедете не один, а с нашими друзьями... если и их в последнюю минуту тоже не покинет храбрость, как покинула меня. В этом, по-моему, не будет ничего неожиданного; меня удивит скорее обратное.
   Позвольте мне вознаградить Вас двенадцатью тысячами Франков за понесенные расходы и засвидетельствовать Вам мою искреннюю симпатию. Я тоже путешественник, но только комнатный. Я Вами восхищаюсь, но не намерен Вам следовать.

Ф. А."

  
   - По-моему, так гораздо лучше. Этот, по крайней мере, хоть не врет.
   Вошел Фрикэ.
   - Вот возьми и прочти,- сказал Андрэ, указывая на пачку писем.
   - Это что? От наших будущих спутников?
   - У нас нет никаких спутников. Нас только трое.
   - Не может быть! Неужели все сдрейфили?
   - Вот именно так, как ты говоришь.
   - Когда же мы едем?
   - Завтра непременно. Мы ничем не связаны и всем обеспечены, мы можем смело идти вперед без всякого позерства и бахвальства, твердо и непоколебимо.
   - Я даже рад, что с нами нет лишнего народа, и да здравствуют приключения! Вперед - без страха и сомнений! Мы люди закаленные, а на нашем корабле осталась веревка повешенного. Это залог удачи. Я уверен в успехе!
  

Глава VI

Как познакомились между собой трое наших путешественников.- Героизм парижского гамена.- Жертвы собственного благородства. В плену у людоедов.- Канонизация жандарма.- Воин, бывший у дикарей божеством, может быть очень несчастным в супружестве.- Приключения парижского гамена в Австралии.- Возвращение в Париж.- Фрикэ бросает все и едет с Андрэ.- Слишком много комфорта.- Последнее слово о дезертирах.- Современное вооружение охотника.

 []

  
   На друго

Категория: Книги | Добавил: Armush (20.11.2012)
Просмотров: 362 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа