Главная » Книги

Жаколио Луи - Песчаный город

Жаколио Луи - Песчаный город


1 2 3 4 5 6 7 8

   Луи Жаколио

Песчаный город

  

0x01 graphic

0x01 graphic

  

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ТАИНСТВЕННОЕ ОБЪЯВЛЕНИЕ

  

ГЛАВА I

Доктор Обрей

   Еще не рассвело... Париж финансов, торговли, искусств, Париж счастливцев отдыхал за шелковыми занавесями... А Париж труда и страданий просыпался для ежедневной работы. Не из центра шло движение, - центр походил на обширную усыпальницу, - жизнь кипела в предместьях, и тот, кто как Асмодей, повис бы на минуту над огромным городом, сосчитал бы тысячами следы, оставляемые на снегу толпой, стремившейся в мастерские, на верфи и заводы. В центре, напротив, разве только шаги каких-нибудь бездомных бродяг немного нарушали однообразие белого савана.
   Была одна из тех зимних, холодных и ясных ночей, во время которых огонь веселья горит в камине, и звезды ярче сверкают в небесах; одна из тех ночей, которые так страшны для несчастных, лишенных убежища и хлеба.
   Человек молодой и еще бодрый, хотя сгорбленный преждевременными страданиями, шел медленно по Маделенскому бульвару. Доктор без практики, не имевший никакого состояния, которое позволило бы ему ждать, он принадлежал к тем многочисленным представителям нищеты в черном фраке, которые осаждают передние либеральных профессий, не имея возможности пробраться в них. У этих молодых людей, которых родительское тщеславие направляет к медицине или адвокатуре, и которые не достигают успеха, есть и ум, и энергия. Сколько редких умов, сколько серьезных талантов заедала бедность! И если некоторые характеры возвеличиваются в борьбе с затруднениями жизни, то много других не могут переносить разумных, но усиленных трудов в начале карьеры медицинской или адвокатской, если притом должны еще бороться с нуждами и потребностями насущными.
   Шарль Обрей принадлежал к этой последней категории; сын мелкого чиновника, пожертвовавшего всей своей жизнью, чтобы дать сыну возможность получить докторский диплом, Шарль через несколько дней по получении диплома лишился своей единственной опоры и остался обремененный вопиющими долгами, потому что не хотел отказаться от наследства того, кто сделал эти долги, чтобы доставить ему маленькую библиотеку и необходимую мебель для его скромной квартиры.
   Если бы старый чиновник прожил еще несколько лет, его неограниченная преданность вывела бы в люди молодого доктора. Обеспечив ему по крайней мере стол и квартиру, отец дал бы ему возможность вполне развить те замечательные способности, которые сделали из него одного из самых блестящих воспитанников медицинского факультета.
   На другой же день после смерти отца перед ним стала страшная проблема - как жить? - предстоящая всякому человеку в его положении, которого ложно направленная гордость отправила в университет, а не научила ремеслу.
   Как жить? Этот вопрос разрешить было нелегко. Пока больные не стучались в его дверь, не может же он стучаться к ним... Время проходило, больных не было, и несчастный в белом галстуке и черном фраке предавался иногда неистовым припадкам ярости, когда видел посыльного или водовоза, и принужден был сознаться, что завидует их участи.
   Через месяц он вынужден был сознаться, что не знает, куда идти обедать... Он вернулся домой, решив покончить с жизнью. Он ничем не дорожил, и никто его отыскивать не станет; он не мог хватать людей за ворот и принуждать их лечиться у него, но не мог и собирать милостыню - его гордая душа удаляла его от всякого постыдного поступка. Не лучше ли спокойно удалиться из света, где не было ему места... Прием морфия - и все будет кончено!
   Не колеблясь, он старательно отмерил порцию, потому что не хотел страдать, завернул в кусок пресного хлеба и хотел проглотить, когда собачка, взятая им у одра слепого, которого он лечил еще будучи студентом, стала к нему ласкаться и заставила уронить опасную еду.
   "Не предупреждение ли это? - сказал себе несчастный. - Хорошо! Пусть не говорят, что я не воспользовался ничем, даже случайностью... Смерть может дать мне в кредит несколько часов... Итак, до завтра... "
   Он сел, задумавшись, а собака радостно свернулась у его ног.
   Часы проходили медленно и однообразно, и в предместье Сент-Оноре, в котором он жил, столь полном шума и движения, наконец, водворилась тишина. Было четыре часа утра, он заснул в кресле: сон победил горе. Вдруг сильный стук в дверь разбудил его.
   - Доктор, доктор! - кричали за дверью, - отворите скорее, ради Бога!..
   Побежать и ввести ночного посетителя было делом одной минуты.
   - Чего вы желаете? - спросил Обрей лакея, который находился в сильном волнении.
   - Вас, сударь, барин мой умирает!..
   - Куда идти?
   - Здесь, на первом этаже, банкир Дельсер. Молодой человек взял свои инструменты и поспешил спуститься вниз. Его ввели в комнату больного, и он тотчас увидел, что с ним сделался апоплексический удар; несчастный лежал на ковре в своей спальне. Шарль немедленно велел положить его на постель в горизонтальном положении и приложить ему к голове пузырь со льдом, за которым отправились по его приказанию.
   Помощь явилась так быстро, что менее чем через полчаса Дельсер пришел в себя и мог сказать сыну несколько слов.
   Распорядившись, как поступить с больным, Шарль Обрей хотел уйти, когда сын больного вложил ему в руку банковый билет в тысячу франков и сказал голосом Дрожавшим от волнения:
   - Вы спасли жизнь моему отцу... Благодарю за себя и за всю нашу семью. Этой услуги мы не забудем никогда. Прошу вас продолжать лечить больного вместе с нашим доктором до полного выздоровления.
   Молодой доктор поклонился и вышел, обещав зайти утром.
   Этот больной спас ему жизнь! Вернувшись домой, он отворил окно и начал вдыхать в себя холодный ночной воздух... Несмотря на позднее время, он не думал ложиться спать. Надежда вернулась в его сердце, и в порыве радости он взял на руки и расцеловал товарища своей нищеты - бедную собачку, ласки которой не допустили исполнения его рокового намерения.
   - Мой бедный Фокс, - сказал он, - мы оба ничего не ели со вчерашнего дня. У нас нет здесь огня, и ты дрожишь, несмотря на твою густую шерсть. Пойдем, в одном из ресторанов, не запирающихся ночью, мы подкрепим наши силы и согреем оцепеневшие члены.
   Умное животное отвечало веселым визгом на слова своего хозяина, и пять минут спустя оба находились на Маделенском бульваре, где мы их и встретили в начале этого рассказа.
   Почти все рестораны, освещенные в верхних этажах, показывали, что их залы и отдельные комнаты были заняты. Обрей вошел в первый ресторан и велел подать себе сытный ужин, который разделил со своим верным товарищем. Ужиная, он машинально держал в руках газету, когда вдруг глаза его увидели очень странное объявление.
   Он перестал есть и стал читать:
  
   "Приглашают доктора медицины в путешествие, предпринимаемое для научных исследований. Обратиться на улицу Годо-де-Моруа, N 10, а в случае отсутствия, в Танжер (в Марокко) на Консульской площади, Квадратный Дом. Не французу не являться. Бывший флотский хирург предпочтителен".
  
   Прочитав раза четыре эти строки, как бы затем, чтобы лучше понять смысл, Обрей не мог не улыбнуться.
   - В случае отсутствия, - повторил он вполголоса, - обратиться в Танжер, в Марокко... Право, будто автор этого странного объявления не признает расстояния! Если его не найдут на улице Годо-де-Моруа, надо обратиться в Танжер...
   Несколько дней это до такой степени беспокоило Обрея, что, выходя из дома, он каждый раз почти бессознательно направлялся на указанную улицу, будто что-то побуждало его разузнать подробно про таинственное объявление. В один вечер он даже задумчиво остановился перед N 10 и чуть было не вошел в дом, чтобы раз навсегда освободиться от преследовавшего его желания разрешить эту загадку.
   Вернувшись домой, он снова обсудил свое положение. Богатый пациент на первом этаже, доставленный ему случаем, уехал на Греческие острова в Средиземном море для ускорения выздоровления и не думал о нем. Через два или три месяца он опять очутится в нищете, из которой вышел случайно. Не лучше ли, пока у него еще есть время, пользоваться всеми возможными случаями, какие могут представиться, чтобы улучишь свое положение, и, если приглашают доктора для ученой экспедиции, чего же колебаться?.. Если даже это его мистификация, то он должен освободиться от озабоченности, в которой находился уже несколько дней.
   На другой день в два часа пополудни явился он на улицу Годо-де-Моруа и показал швейцару объявление, заставившее его прийти.
   - А! Вы по этому делу?.. - сказал швейцар с лукавым смехом, - их перебывало в ту неделю, по крайней мере, сто человек!..
   - Стало быть, мне не к чему идти? - спросил Шарль Обрей.
   - Напротив.
   - Объяснитесь.
   - Хотя каждый день приходит толпа, но никто еще не вернулся в другой раз.
   - Это подозрительно.
   - Может быть, но это доказывает, во всяком случае, что ничего не решено.
   - Не можете ли вы сообщить мне какие-нибудь сведения?
   - О том деле, по которому вы пришли?
   - Именно.
   - Я столько же о нем знаю, сколько и вы, мне известно только, что я должен всех посылать к нотариусу Лонге, на первом этаже, налево, где его комнаты. Запомните хорошенько, мне велено не пускать через контору.
   - Его можно видеть теперь?
   - Он принимает по этому делу каждый день от двух до шести, и теперь как раз у него нет никого.
   Шарль Обрей колебался, потом, поразмыслив, что это посещение не обязывает его ни к чему, решительно поднялся на лестницу.
   Через две минуты его ввели в холодную гостиную официального лица. Нотариус не заставил себя ждать, и тотчас начал разговор.
   - Вы, вероятно, пришли по объявлению, которое я напечатал в газетах?
   - Действительно, это цель моего посещения.
   - Вы доктор медицины?
   Обрей кивнул головой. Нотариус продолжал:
   - Я во всем этом - бессознательное орудие воли одного из моих клиентов, и то, что я знаю... или лучше сказать, что я могу вам сообщить, объяснит вам не более объявления. Около месяца тому назад в контору мою явился незнакомец и отдал мне разных денежных бумаг на миллион, миллионов на пять брильянтов чистейшей воды и запечатанный конверт, который я должен распечатать через пять лет, если он до тех пор не возьмет его назад. Я не нарушаю тайны, сообщая вам эти подробности, потому что мне поручили говорить о них всем, кто явится по этому объявлению; сведения, которые я могу сообщить, так ничтожны, что необходимо, по крайней мере, объяснить заинтересованным, что богатство человека, с которым они заключат условие, доказывает, что дело серьезное. Потом мой странный клиент сообщил мне, что он отправляется путешествовать на довольно продолжительное время и что я не должен ждать от него известий; в то же время он сообщил мне о своем намерении пригласить доктора на пять лет. Я не мог указать ему ни одного и посоветовал прибегнуть к публикации. Вы знаете теперь столько же, сколько я.
   - Это очень странно...
   - Согласен с вами. Прежде чем сообщить вам условия, я должен, дабы отклонить от себя ответственность, потому что не желаю иметь влияния на ваше согласие, сообщить вам об одном обстоятельстве, которое, по моему мнению, довольно важно. Думаю даже, что оно было причиной отказа многих ваших предшественников. Когда я писал известное вам объявление, я спросил моего клиента, как обозначить повод для приглашения доктора медицины; он смутился, долго колебался и, наконец, сказал: "Напишите, что для научной экспедиции".
   - Дело принимает все более и более странный оборот.
   - Как нотариус я должен исполнить поручение, но как человек, я упрекал бы себя всю жизнь, что отправил кого бы то ни было в опасное приключение.
   - Опасное - это еще ничего, но таинственное.
   - Подождите конца. Мне запрещено открыть вам имя моего таинственного клиента, но должен признаться, что даже не помню его, потому что это имя, которое он должен был сказать мне для разных формальностей, вовсе не популярно.
   - Удивляюсь, что хотя объявления печатаются уже целую неделю в Париже, наполненном искателями приключений, готовыми на все, вы при подобных условиях все еще не нашли желающего.
   - Вы забываете, что он должен быть доктор медицины, а это очень ограничивает число конкурентов.
   - Вы правы, но если даже неизвестно имя этого таинственного человека, то с кем же заключают условие?
   - С господами Кунье и Йомби.
   - Что это за имена?
   - Они принадлежат двум неграм, блестящим, курчавым, как все африканские негры, но напомаженным, в перчатках, словом, цивилизованным, - его доверенным людям, друзьям!
   - Продолжайте... Теперь я не буду удивлен, если вдруг явится сам Далай Лама или властелин ацтеков.
   - Это все. Я больше не видел моего оригинального клиента, но его оба негра живут в гостинице, в двух шагах отсюда. Чемоданы их уложены, и они уедут, как только найдут какого-нибудь бедного доктора, которому диплом приносил до сих пор только нищету и который согласится ехать с ними.
   - Черт возьми! Вы уже заранее дурно отзываетесь о том, кто решится принять это предложение.
   - Дело-то представляет условия не совсем обыкновенные, и, действительно, надо находиться в отчаянном положении, чтобы ехать, не зная куда, с кем и для чего.
   - Я восхищаюсь, - заметил смеясь Шарль Обрей, - своеобразным участием, какое вы принимаете в вашем клиенте.
   - Когда он дал мне это странное поручение, я не скрыл от него, что не стану никого уговаривать принять его предложение, а напротив, выставлю на вид все невыгодные стороны.
   - Какого же он был мнения насчет этого?
   - Вы будете действовать сообразно моим видам, -  ответил он, - потому что тот, кто согласится, несмотря ни на что, будет иметь характер крепкого закала и я буду в состоянии положиться на него... " Что вы скажете на это?
   - Это похоже на мелодраму.
   - Теперь мне остается только прочесть вам условие.
   - Слушаю.
  
   "Между нижеподписавшимися гг. Кунье и Йомби, свободными гражданами королевства Конго, в Центральной Африке, ныне жительствующими в Париже, на улице Годо-де-Моруа, в гостинице "Экватор и Либерия", и... таким-то... доктором медицины, живущим там-то, заключено следующее условие:
   I. Доктор обязуется в течение пяти лет, начиная с настоящего числа, ездить повсюду, куда пожелают поехать гг. Кунье и Йомби, и находиться в их полном распоряжении.
   II. Доктор должен отдавать все свое время, двадцать четыре часа в сутки, господам Кунье и Йомби.
   III. Гг. Кунье и Йомби могут отложить на время или совсем отказаться от услуг доктора, последний же не может изменить этого условия, не нарушив договора.
   IV. Доктор будет пользоваться даром квартирой, столом, переездом, одеждой и прислугой и получит двадцать четыре тысячи франков в год, уплачиваемых ежемесячно по две тысячи.
   V. Если доктор будет жив через пять лет, ему выплатит в виде вознаграждения сто тысяч франков Лонге, парижский нотариус или его преемник.
   VI. Если до истечения пяти лет услуги доктора не будут считаться нужными, гг. Кунье и Йомби или тот, кому они свое право передадут, могут расстаться с ним, заплатив, что условлено за полный месяц начатого года, но сто тысяч франков он получит не иначе, как по истечении пяти лет".
  
   - Вот контракт, в котором недостает только подписи договаривающихся сторон. Это, как вы видите, не нотариальный акт, я не хотел брать на себя никакой ответственности в этом деле, но частное условие. Бесполезно, я думаю, говорить вам, что подписанное и записанное в книгу, оно так же действительно, как и нотариальный акт... Теперь, когда вы знаете в чем дело, что скажете вы об этом предложении?
   - Рассуждать о нем бесполезно. Такие вещи принимаются или отвергаются разом, впрочем, сомневаюсь, чтобы вы могли изменить какой-нибудь пункт.
   - Клиент не оставил мне другого полномочия, как получить согласие на все пункты.
   - В этом акте есть один зловещий пункт: сто тысяч франков обещают доктору в том случае, если он не умрет через пять лет. Не знаю, ошибаюсь ли я, но мне кажется, что в этом выражается как бы сомнение, что он может остаться жив до того времени.
   В эту минуту лакей пришел доложить, что шесть человек ждут в передней.
   - Это по объявлению, - сказал Лонге, улыбаясь, -  извините, если я вас тороплю, потому что я каждый вечер уезжаю за город в шесть часов и мне хотелось бы отправить их всех до моего отъезда.
   - Как можете вы знать...
   - Что они пришли сюда для того же, для чего и вы?
   - Да.
   - Подождите минутку... Жюль, попросите у этих господ их карточки.
   Через минуту лакей вернулся и принес на подносе шесть карточек: на каждой значилось "доктор медицины".
   - Вот видите!
   - Правда! Прошу позволения подумать до завтра.
   - Невозможно. Надо решиться сейчас, так мне приказано, я забыл сообщить вам об этом. Таинственный незнакомец сказал: мне нужен человек, решающий быстро, не давайте ему ни одной лишней минуты; всякий, переступивший за порог вашей гостиной, не должен возвращаться к вам.
   - Еще одно слово?
   - Я к вашим услугам.
   - Для чего в объявлении сказано, что в случае отсутствия, обращаться в Танжер?
   - Негры едут через шесть дней, и я тогда должен отсылать в Танжер тех, кто будет являться. Желаете еще спросить меня о чем-нибудь?
   - Ни о чем. Я...
   - Отказываетесь?
   - Напротив, соглашаюсь!
   Нотариус сделал движение, выражавшее удивление, и несколько минут смотрел на своего посетителя с чрезвычайным изумлением. Через минуту он ответил:
   - Ничего не могу вам сказать... Однако, позвольте предложить вам один вопрос: у вас нет родных?
   - Я одинок.
   - И практики нет?
   - Неделю назад я чуть не отравился морфием, потому что ни моя собака, мой единственный друг, ни я не ели ничего со вчерашнего дня.
   - Если так, то вы именно такой человек, какого ищут; и я не должен более сопротивляться тому, чтобы вы следовали своей судьбе.
   - Я сейчас говорил вам о моей собаке, - можно мне взять ее с собой?
   - Не думаю, чтобы в этом могли быть затруднения.
   - Иначе я буду принужден взять назад данное слово.
   - Я беру это на себя. Дело кончено. Вписываю ваше имя в условие, и теперь остается только подписать.
   Сказав эти слова, нотариус позвонил. Вошел лакей.
   - Жюль, - сказал ему Лонге, - скажи господам, которые ждут, что дело, по которому они пришли, кончено и что мне не для чего их принимать. Потом дайте знать неграм в гостинице "Экватор", чтобы они сейчас пришли сюда.
   Четверть часа спустя все было кончено.
   - Счастливого пути, - сказал нотариус Шарлю Обрею, - дай Бог нам увидеться через пять лет.
   Они обменялись дружелюбным и горячим пожатием рук.
   Когда молодой доктор вышел на улицу, он заметил у дома Лонге великолепный экипаж, запряженный парой чистокровных лошадей, из-под нетерпеливых ног которых сверкали искры на гранитной мостовой... Оба негра, следовавшие за доктором, приблизились к нему, и тот, которого звали Кунье, поклонился и сказал на чистейшем французском языке:
   - Мы едем сегодня в Марсель с восьмичасовым поездом... А пока куда вас отвезти?
   - Как этот экипаж...
   - В вашем распоряжении.
   - А вы?
   - Мы с вами.
   - Мы едем разве немедленно?
   - Так приказано, и в этом отношении вы обязаны слепо повиноваться нам; кроме этого нам предписано исполнять все ваши желания покупать и брать все, что вам будет угодно, - книги, инструменты, оружие, всевозможную провизию. Вам стоит только сказать.
   - Хорошо, я буду готов к назначенному часу. Отвезите меня в предместье Сент-Оноре, 77, где я должен сделать необходимые распоряжения. Потом я сделаю несколько прощальных визитов, и в половине восьмого буду на станции железной дороги.
   - Я должен предупредить вас, что нам приказано не оставлять вас.
   - Приказано кем? Ведь условие я заключил с вами?
   - Нашим господином.
   - Кто же он такой?
   - Мы не в праве ответить на этот вопрос.
   - Вам также запрещено сказать мне, куда мы едем?
   - Вы уже знаете... в Марсель.
   - А потом?
   - Вы это узнаете там.
   - Хорошо. Не буду более задавать вам вопросов.
   - И мы у вас ничего спрашивать не будем, но готовы исполнять все ваши приказания.
   Приехав к себе, Шарль Обрей указал, что желает взять с собой. Он не кончил еще осмотра скромного имущества, как два работника явились укладывать его вещи.
   Когда доктор кончил свои прощальные визиты, до отъезда осталось только три часа, но чистокровные лошади так мчались, а Кунье так сорил деньгами, что все покупки Шарля Обрея: лекарства, хирургические инструменты, оружие, книги и разные другие вещи были вовремя отосланы на вокзал, где был заказан отдельный вагон. Верный пудель Фокс разлегся на подушках кареты и, по-видимому, гордился новым положением хозяина.
   В семь часов все было кончено, и по замечанию Кунье, сказанному шепотом, Шарль Обрей приказал кучеру ехать на Лионскую железную дорогу.
   В ожидании поезда он заказал в буфете обед; верные своей роли негры прислуживали ему, что заставило толпу принять его за восточного князя, путешествующего инкогнито.
   По окончании обеда Кунье повел его к начальнику станции, и молодой доктор не мог не почувствовать легкого чувства гордости, когда начальник станции сказал, поклонившись ему почти до земли:
   - Вагон, заказанный вами, готов...
   Он прошел, улыбаясь, перед толпой, расступавшейся передним, и не мог не прошептать старинную поговорку: Auri sacra fames [1] - и сравнить этот прием с прежним, когда, как всякий добрый парижанин, он отправлялся по воскресеньям в третьем классе в Буживаль или Шиту.
  
   [1] - Гнусная жажда золота (из Виргилия).
  
   Как только он поместился со своим верным Фоксом в вагоне, обитом шелковой материей, раздался свист локомотива, и поезд быстро помчался в Бургундию.
   Оба негра сели в вагон, нанятый для лошадей.
   Когда Шарль Обрей заметил при неясном свете луны деревья, мелькавшие как черные призраки мимо поезда, с ним сделалась галлюцинация: ему показалось, что все его прошлые страдания стремятся в страну забвения, и он три раза громко прокричал "ура" в честь своего будущего счастья... Только хриплые вздохи локомотива и жалобный вой его собаки ответили ему...
  

ГЛАВА II

Безмолвная шхуна. Таинственный сигнал

   По приезде в Марсель, Шарль Обрей едва успел съесть бисквит и выпить рюмку портвейна на станции, как его провожатые наняли фиакр, который через десять минут привез его к пристани.
   В нескольких метрах от берега красивая шхуна в двести тонн тихо качалась на зыби, украшенная всеми парусами, она как будто с нетерпением рвалась в открытое море и скоро должна была выйти, потому что ее экипаж вытаскивал якорь.
   - Вот судно, которое отвезет нас в Танжер, - сказал Кунье Обрею, - если вам угодно в ожидании завтрака просмотреть список провизии, то есть еще время пополнить, что забыто; мы поедем не ранее чем через два часа.
   - Мне все равно, - ответил улыбаясь молодой человек, который, освоившись с этими странными поступками, не задавал ни малейших вопросов, -  для меня будет достаточно пищи других пассажиров.
   - Других пассажиров на "Ивонне", кроме вас, не будет.
   - Это название судна?
   - Да, оно здесь затем, чтобы отвезти вас к месту вашего назначения.
   - Вы сказали, кажется, что мы едем в Танжер?
   - Так было приказано, однако мы, может быть, получим новые приказания.
   - О, я ни о чем не спрашиваю вас, это ваше дело, я поеду с вами на край света, но настанет же минута, когда я буду говорить с кем-нибудь?
   - Так вам неугодно просмотреть?
   - Что?
   - Список провизии.
   - Не к чему, я люблю неожиданность, прошлое ручается мне за будущее, - весело сказал молодой человек.
   - Стало быть нам более ничего не остается, как ехать.
   У набережной стояла шлюпка с рулевым негром и четырьмя гребцами той же расы, принадлежащими к экипажу "Ивонны". Шарль Обрей сел в эту шлюпку со своими двумя спутниками, и несколько взмахов весел довезли их до шхуны.
   Капитан и его два помощника составляли весь главный штаб на шхуне. По знаку первого помощника капитана шестнадцать человек команды, стоявшие в два ряда, прокричали три раза "ура" в честь приезжего. Его встречали как князя или адмирала.
   Каково же было удивление Шарля Обрея, когда он увидал, что все эти люди принадлежали к одной расе: офицеры и команда были черны как эбеновое дерево... Он подумал, что, может быть, повар будет для него сюрпризом, но надежда его скоро была обманута: повар был так же курчав и черен, как другие.
   Это было для него проблеском света.
   - Теперь я знаю цель этого путешествия и понимаю условия, которые меня заставили подписать, - сказал он Кунье, который ввел его в каюту.
   - Стало быть, вы вступили в сношения с каким-нибудь духом, который открыл вам то, чего мы сами не знаем?
   - Это очень просто: ваш господин, какой-нибудь негритянский король в Африке, пожелал взять к себе европейского доктора и послал вас отыскать его...
   - Мой господин не негр и не король... он такой же белый как и вы.
   - Что же значит в таком случае эта княжеская роскошь? Следовало дать мне несколько тысяч франков, и через трое суток я был бы в Танжере.
   - Мой господин богаче всякого князя и делает, что хочет. Ему все равно, куда послать свою шхуну, и она всегда наготове.
   - Почему же вся команда черная?
   - Потому что мой господин не хочет зависеть ни от одной европейской державы и снарядил свою шхуну в негритянской республике Либерии; капитан и его два помощника - граждане этого свободного государства; матросы - соотечественники Йомби и мои: они из Конго.
   - На шхуне кто-нибудь говорит по-французски?
   - Кроме Йомби и меня, никто этого языка не знает.
   - Это путешествие обещает быть однообразным; к счастью, оно недолго продолжится, надеюсь?
   - Не позже как через четыре дня мы будем в Танжере, если только вы не желаете посетить Пальму - столицу Майорки, где мы должны остановиться, чтобы запастись свежим виноградом, финиками и апельсинами для вашего стола. В таком случае нам дано позволение остаться там сутки.
   - Я не воспользуюсь позволением, мне хочется поскорее увидеть кого-нибудь, кто не был бы вечной загадкой; я буду есть виноград на твердой земле, и мы поедем, как только ваши покупки будут кончены.
   - Вы уже ездили по морю?
   - Никогда, я даже в первый раз вижу море.
   - В таком случае, если не хотите быть больным, надо следовать моим советам.
   - Что же надо делать?
   - Позавтракать до отъезда и тотчас лечь, чтобы привыкнуть к движению моря.
   - Мысль мне кажется справедливая; она, впрочем, и согласуется с моим аппетитом.
   Когда Шарль Обрей вошел в кают-компанию, он остановился ослепленный роскошью обстановки. С каждой стороны шли диваны, обитые шелковой красной материей, такие широкие, что на них можно было лежать в любом положении; в промежутках висели венецианские зеркала во всю вышину в хрустальных рамках; все свободное пространство было украшено картинами самых известных современных художников, Расписанный потолок изображал странный сюжет: на первом плане по берегам обширной реки, окруженной тропической растительностью, маленькая лодка с одним белым и двумя неграми, из которых одна была женщина, скрывалась под лианами; ночь... луна серебрит издали вершины высокого леса, окружающего реку. На заднем плане в лесу горит огонь, позволяя различать человеческую фигуру среди пламени. Около огня собралось десять негров, татуированных и вооруженных по-военному... а сидящие в лодке смотрят с удивлением, смешанным с ужасом, на эту странную сцену.
   - Что это представляет? - спросил Шарль Обрей, рассмотрев живопись с величайшим вниманием.
   - Я там был, - ответил Кунье с дрожащими ноздрями, - мы их всех убили; в то время я не носил одежду белых, я странствовал по лесу с моим господином, Буаной, Уале и господами, которых мы везли далеко, очень далеко, к берегам больших озер... Кунье был счастлив. Кунье не говорил на языке белых, он не пил вина, не курил сигар, не ездил на шхунах или в каретах, но у него были лес, простор и ружье... Ах! Добрый господин, добрый господин, как Кунье сожалеет о том времени!
   Произнеся эти слова, негр, вне себя от волнения, забыв о присутствии того, кого он вез, протянул обе сложенные руки к картине, словно обращался к человеку, сидящему в лодке, полузакрытой тростником...
   Видя Кунье таким взволнованным, Шарль Обрей остерегся задавать вопросы; он подумал, что, оставив негра в покое, он, наконец, узнает что-нибудь о своем таинственном положения; но он скоро заметил, что имеет дело с сильным характером, потому что Кунье так же быстро оправился, как и взволновался. И когда молодой доктор, побуждаемый непреодолимым любопытством, спросил у него, находился ли его господин в лодке, Кунье ответил резким тоном:
   - Господин и тут, и там... Господин бывает везде, где захочет ..
   В эту минуту два помощника повара принесли завтрак; весь сервиз был из позолоченного серебра, но молодой доктор уже не удивлялся ничему и охотно отдал честь кухне "Ивонны". После завтрака он последовал совету, который дал ему Кунье: лег на диван среди груды подушек, положенных, чтобы предохранить его от качки; скоро послышалось легкое колебание, и доктор понял, что вторая часть его путешествия начинается. Действительно, "Ивонна" со своими тремя шлюпками мало-помалу отделилась от группы судов, окружавших ее, и вышла из гавани. При попутном ветре она начала разрезать волны Средиземного моря по направлению к Болеарским островам.
   Залив, столь бурный обыкновенно, был так спокоен, как озеро, и хотя зима уже несколько поспешно появилась на севере, потому что Париж накануне был уже покрыт снегом, берега Прованса, освещенные прекрасным ноябрьским солнцем, наслаждались еще прелестями теплой и душистой осени. Новичок не мог желать более благоприятной погоды для начала своего морского путешествия.
   Утомленный быстротой путешествия, разбитый различными волнениями, не оставлявшими его двое суток, Шарль Обрей заснул и не мог насладиться поистине чудесным зрелищем отъезда. По мере того, как "Ивонна" подвигалась, берега Франции, как будто убегавшие вдаль, нечувствительно покрывались неопределенными оттенками; скоро только синеватая полоса отделяла волны от горизонта.
   В час обеда Кунье, осторожно приподняв портьеру, тихо приблизился к доктору; но он увидал его в таком глубоком сне, что не смел разбудить, и вернулся без шума. То же самое повторилось три раза до полуночи, и с тем же результатом... Негр вышел после своей последней попытки, когда Шарль Обрей в полудремоте несколько раз повернулся на своем ложе. Странный шум заставил доктора вздрогнуть; проснувшись, он приподнялся, и при слабом свете ночника, бросавшего синеватые лучи из хрустального шара, вделанного в заднюю стену, приметил, что одна из панелей кают-компании медленно повернулась и открыла большое отверстие, походившее, по-видимому, на кубрик; прежде чем доктор успел сделать движение и вскрикнуть, та часть дивана, на которой он лежал, отделилась от стены, и как бы механически опустилась в яму, которая вдруг открылась и потом захлопнулась за несчастным. За панелью, опять вернувшейся на свое место, послышался жалобный лай, - собака доктора напрасно старалась следовать за своим господином. Пораженный ужасом, Шарль Обрей не мог ни вскрикнуть, ни сделать малейшего движения. Скоро темнота, окружавшая его, рассеялась, как бы по волшебству, и Шарль увидел себя среди десяти человек в масках, которые смотрели на него, неподвижные как статуи, и между ними находились два негра, Кунье и Йомби, которые с открытым лицом насмешливо смотрели на него.
   "Вот как должно было кончиться это приключение, - подумал бедняга, который был ни жив, ни мертв. - Ах, зачем я не нахожусь в моей скромной квартире в предместье Сент-Оноре!"
   Он считал себя погибшим и едва нашел в себе силы, чтобы спросить, чего от него хотят.
   Его вопрос раздался среди глубочайшей тишины. Ответа не последовало...
   Тогда, посмотрев на этих замаскированных людей и на двух неподвижных негров, которые продолжали на него смотреть с той же улыбкой, он почувствовал, что мозг его помутился, и что с ним начинаются галлюцинации и головокружение...
   Между тем замаскированные сели за небольшой столик, накрытый скатертью, а оба негра остались на ногах. Шарль Обрей, которого движение немножко привело в себя, смотрел на эту сцену, дрожа; ему казалось, что он явился перед каким-то тайным трибуналом, беспощадным орудием чьего-то мщения...
   - Подойдите, - сказал вдруг пронзительный голос.
   Молодой доктор с трудом мог приподняться; ему помогли негры, которые подвели его к зловещему ареопагу.
   - Зачем ты явился сюда? - продолжал тот же голос со странной насмешкой.
   - Не знаю, - пролепетал доктор, видевший, что его последний час настал.
   - Я скажу тебе. Ты думал, что стремишься к богатству и благосостоянию... А явился к судилищу.
   - Чем я заслужил это? - едва мог произнести молодой человек.
   - Сейчас узнаешь!
   И тот, кто председательствовал в этом собрании, начал длинную речь на гортанном языке, наполненном странными придыханиями и совершенно неизвестном Обрею. Время от времени он останавливался, как будто спрашивал своих товарищей, которые отвечали наклонением головы, потом опять продолжал свою странную речь, которую, наконец, кончил, проведя в воздухе рукой крест по всем четырем сторонам.
   - Какого наказания достоин виновный, - сказал тот же человек громко и внятно.
   - Смерти! - отвечали все присутствующие зловещим тоном.
   Услышав это страшное слово, доктор содрогнулся и упал бы, если бы негры не продолжали его поддерживать.
   - Да будет так! - воскликнул в последний раз судья.
   Кунье и Йомби бросили тогда несчастного доктора на диван, связали его и привязали к его ногам пушечное ядро... Потом один из замаскированных нажал пружину в стене и открыл большое отверстие.
   - Да совершится правосудие, - сказал он, указывая пальцем на разверзшуюся бездну.
   Шарль Обрей пытался крикнуть, но кляп, вложенный ему в рот, давил ему десны и губы, и он едва успел издать хриплый звук, который замер в рыдании.
   Ему показалось в эту минуту, несмотря на то оцепенение, в которое он был погружен, что его бедный пудель царапается за стеной, как бы желая ему помочь; слезы полились из его глаз, и с быстротой молнии пронеслось перед ним в эту великую минуту все его прошлое.
   Оба негра приподняли доктора и качали его на руках, чтобы придать необходимый размах; по новому знаку они швырнули его в пространство, и несчастный, увлекаемый пушечным ядром, погрузился в волны как стрела...
   Исчезнув под водой, Шарль Обрей сделал сверхъестественное усилие, отбросил от себя кляп и мог вскрикнуть с отчаянием. В ту же минуту он упал на подводную скалу...
   Физическая боль разбудила его, скала оказалась полом в кают-компании "Ивонны". Ему просто привиделся кошмарный сон! Вертясь на диване, он упал и стукнулся головой о колонну... Когда он совсем пришел в себя, его верный товарищ Фокс лизал ему лицо.
   При крике, который вырвался у него, когда он упал, Кунье, спавший у дверей, бросился к нему на помощь.
   Находясь еще под впечатлением страшного сновидения, которое, без сомнения, было вызвано таинственными происшествиями, волновавшими его в эти два дня, молодой человек почувствовал при виде негра, как вся кровь прилила к сердцу. И он наверное бросился бы на него, если бы спокойный голос негра, спрашивавшего о причине его падения, не успокоил его. Он находился в кают-компании, окруженный теми же предметами, какие заметил накануне; собака лежала у его ног, и он, наконец, убедил себя, что не делал прогулки под водой.
   - Вы вчера не обедали, - продолжал негр - но вы так крепко спали, что я не решился вас разбудитъ.
   - Ну, господин Кунье - сказал Шарль Обрей, обрадовавшись, что не подвергался таким печальным приключениям, какие видел во сне, - зато я думаю, что воздам должное завтраку сегодня утром.
   - Вам стоит только приказать; огонь в кухне никогда не гасят, и Джо, повар, в вашем распоряжении днем и ночью.
   Начинало светать: на востоке показалась красная полоса - предшественница солнца, которую древние называли дщерью ночи; воздух был еще чище и теплее, чем накануне, и с испанского берега, к которому приблизила

Категория: Книги | Добавил: Ash (10.11.2012)
Просмотров: 385 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа