Главная » Книги

Марриет Фредерик - Королевская собственность, Страница 6

Марриет Фредерик - Королевская собственность


1 2 3 4 5 6 7 8 9

align="justify">   - Ну-с, я не рекомендую вам наигрывать на мне, вот и все!
   - Нет, нет, иначе вам пришлось бы поднять порядочный визг!
   - Наверное, вы двое джентльменов, задержанных капером? - сказал штурман Пирс, появившийся на борте, чтобы самому присмотреть за всеми приготовлениями.
   - Да, да, сэр, позвольте вам отрекомендоваться самим. Мое имя м-р Питер Кэпон: товарища моего, обозначенного этим молодым человеком названием Петушьего Глаза, зовут м-р Поль Контракт. Можно просить вас дать нам лодку до фрегата, чтобы повидать капитана?
   - Разумеется. Прыгайте в первый катер. Мне крайне досадно, что вы попали в такое неприятное положение, господа. Зачем же вы раньше не вышли на палубу?
   Питер не упомянул истинной причины, именно, что это было сделано для спасения своего имущества, находившегося внизу, от грабежа экипажем капера: но, чтобы отплатить Джерри за его грубость, он ответил:
   - Мы выглядывали несколько раз из люка, но в фигуре этого офицера, с его обнаженным мечом, было нечто столь внушительное, даже, могу сказать, нечто совсем неанглийское, что мы боялись: мы не могли придумать, в чьи руки попало судно, мы думали, что нами завладели папуасы.
   - Игогогосы, уж если на то пошло! Вам покажется, пожалуй, что во мне есть нечто лошадиное!
   - Уж скорее - собачье, клянусь Юпитером! - заметил другой, косой господин. - Я попрошу вас...
   - Вы попросите?.. Нет, я попрошу вас, сэр, - отвечал мичман, забывая в припадке гнева присутствие старшего офицера, - чтобы вы соблаговолили пожаловать в эту лодку.
   - А я попрошу вас, м-р Джерри, - сурово заметил штурман, - отправиться в ту лодку и взять с собою этих господ, да поменьше давать воли языку.
   - Да, да, сэр! Пожалуйста сюда, сэр, - сказал Джерри м-ру Питеру с учтивым поклоном, указывая ему на бот шкафута. - Вот туда, в этом направлении, если вам угодно, - продолжал он, кланяясь м-ру Полю и указывая на кормовую часть судна.
   - Почему же туда, сэр? - заметил Поль. - Я тоже отправляюсь на фрегат!
   - Знаю, сэр! Положитесь на меня. Я принял во внимание косой угол вашего зрения. Вы, наверное, не попали бы, куда следует.
   Негодование м-ра Поля превзошло всякую меру терпения, и штурман Пирс, которому наскучила безмерная дерзость Джерри, велел задержать на минуту отправку лодки, чтобы записать несколько строчек Прайсу с просьбой отослать подателя их на марс за его нахальство.
   - М-р Джерри, - сказал он, - возьмите это с собой и передайте от меня командующему офицеру.
   - Да, да, сэр. Отваливай, вперед!
   Джерри, подозревавший, что записка была не в его пользу, взял на себя смелость, так как она не была ни заклеена, ни запечатана, прочесть ее, пока Прайс провел обоих пассажиров в каюту. Не отдать служебного письма могло бы иметь для него последствием потерю службы: но карабкаться, как обезьяна, по марсу в течение послеобеденного времени после молодецкого дела утром было уже слишком. Он снова пошел на палубу, где и наткнулся на Проза, стоявшего на шкафуте.
   - Ну, Проз, милый мой, как вы поживаете?
   - Клянусь душою, Джерри, я устал до смерти. Семь раз я таскался к этому отвратительному каперу, а теперь, только успел приготовить себе чаю, меня снова посылают за вещами для этих господ.
   - Да, это понятно! Я пойду вместо вас, Проз, хотите? А где бот?
   - Вот он, уже совсем готовый. Право, это большая доброта с вашей стороны, Джерри, сознаюсь вам!
   Джерри схватился за фалреп и начал спускаться, как вдруг, словно внезапно что-то вспомнив, произнес:
   - Ох, чуть не забыл. Вот записка от штурмана м-ру Прайсу... Отдайте ему ее, Проз.
   - Хорошо, передам, - ответил Проз, отправляясь на квартердек, где находился Прайс, в то время как Джерри, не теряя ни минуты, отваливал на своем боте.
   - Вот записка, сэр, от м-ра Пирса, штурмана.
   - Гм... - произнес Прайс, пробегая ее. - М-р Проз, ступайте на марс и оставайтесь там, пока я не позову вас!
   - Сэр! - возразил Проз в ужасе.
   - Без возражений, сэр, живо!
   - Позвольте, сэр, ведь...
   - Еще слово, сэр, и я продержу вас там целую ночь! - воскликнул Прайс, поспешно отправляясь туда, куда призывала его служба.
   - Боже мой, в самом деле! Да что же я сделал? - сказал Проз жалобным голосом, с большой неохотой подымаясь на такелаж главной мачты, к большому успокоению Джерри, который со своего бота внимательно следил за результатом своей хитрости.
   - Прибыл за вещами этих джентльменов, сэр, - произнес Джерри, являясь м-ру Пирсу, к немалому удивлению последнего.
   - Получил м-р Прайс мою записку?
   - Да, сэр!
   - Как же, ведь я просил его отправить вас на марс?
   - Премного благодарен, сэр, за вашу доброту! - отвечал молодой человек, дотрагиваясь до шляпы.
   Вернувшись на корабль, Пирс, раздосадованный тем, что требование его не было исполнено, обратился к Прайсу за разъяснениями.
   Последний объявил, что отправил Проза на марс и не отзывал его оттуда до самых восьми часов. Таким образом выяснилось все дело, и Джерри был прощен за свою изобретательность, тогда как единственным утешением для бедного Проза было разъяснение, что все это произошло по ошибке.
   Когда приз был приведен в готовность, капитан М. поручил его Кортнею, которому в помощь придал двух мичманов. Его выбор пал на Сеймура и Джерри, на последнего скорее ради собственного его развлечения, чем ради пользы дела. Расстояние до Ямайки, куда шло судно, и оттуда до Барбадоса было невелико, а капитан М. не любил ослаблять своего экипажа. Поэтому он отделил ему только десятерых матросов. Сверх того пятеро пленных было послано им на подмогу. М-р Кэпон и м-р Контракт, по их собственному желанию, отправились в качестве пассажиров.
   В полдень, когда все припасы были перенесены на борт, Кортней получил свои инструкции, и в несколько часов фрегат скрылся из вида. Они едва успели прибрать и приготовить все как следует, как поднялся сильный норд-ост, предвестник продолжительного свежего ветра. Так и оказалось: ветер быстро поднимался, и экипаж находил затруднительным своевременно убирать паруса. До самого наступления темноты ветер дул со значительной силой, не постоянно, но порывами. И солнце, садясь в волны, своим грозным красным отблеском предсказывало, что ветер станет еще крепче. Шхуна летела под уменьшенными парусами, то зарывая под волнами свой нос, то грузно опускаясь, по мере того, как ее подветренная кормовая часть поднималась волной. Все было готово к ночи, и Сеймур расхаживал по палубе, пока Кортней с остальными спустились вниз и ранее обыкновенного разошлись на ночлег. Одной из причин, почему его назначили на приз, послужило его знание французского языка, могущее оказаться полезным в сообщениях с французскими пленными, взятыми в помощь экипажу.
   Однако едва они расстались с фрегатом, и Кортней пожелал, чтобы пленники взялись за снасти и помогали сбавлять паруса, они все отказались. Сеймура не было тогда на палубе, и хотя он узнал об их поведении, однако не имел случая поговорить с ними. Двое из них сидели в задней части судна, в то время как Сеймур разгуливал по палубе. Они были очень заняты своим разговором, когда Сеймур остановился подле них, беззаботно склоняясь над бортом и наблюдая за рядами волн. Вдруг он услышал, как один из них сказал другому: - Тише, он может услыхать нас. - А вот сейчас посмотрим, - отвечал другой. Он немедленно встал и спросил Сеймура что-то по-французски относительно погоды: но так как Сеймур отвечал отрицательно на английском языке, пленные не сочли нужным уйти с места и продолжали свой разговор. Постоянное опускание судна под волны было бы достаточной причиной, чтобы прекратить прогулки по палубе, но Сеймур, чтобы уничтожить всякое подозрение, прошелся раза два по палубе прежде, чем снова остановился подле такелажа, где сидели французы. Ветер дул слишком сильно, чтобы позволить услышать из их разговора что-нибудь более, чем одну-две случайные фразы. Однако и то, что случилось ему схватить, возбудило в нем живое желание узнать более.
   - Их всего-то шестнадцать вместе с этим ничтожеством, - заметил один, - а нас всех... Остаток фразы он не расслышал. Сеймур сосчитал англичан, находившихся на борте судна, и нашел, что вместе с Билли Питсом, которого Макаллан отпустил Кортнею в качестве камердинера, действительно, их было столько. Последний эпитет относился, по-видимому, к его приятелю Джерри. Через несколько минут до его слуха долетело: "Они побросают нас за борт, если нам не удастся. А если удастся, мы побросаем их за борт". - Ничего, не робей! Мы без труда сладим с ними: сил у нас хватит, - отвечал другой. Затем они встали и ушли.
   Для нашего героя было ясно, что что-то готовится. Но в то же время казалось совершенно невероятным, чтоб шести пленникам могла прийти в голову мысль захватить судно с шестнадцатью англичанами. Решившись передать обо всем слышанном Кортнею, Сеймур продолжал гулять до конца своей вахты, затем был сменен и отправился в свою койку.
   Ветер свежел всю ночь: но так как было ясно, небо свободно от облаков, и солнце ярко светило, ветер был им на руку, когда утром все сошлись на завтрак, хотя Питер и Поль жаловались, что качка повлияла на их аппетит. Сеймур передал Кортнею подслушанные им отрывки разговора, и как ни безумной казалась мысль о захвате судна, Кортней согласился с ним, что она заслуживает внимания. Он приказал запереть оружие в отдельной каюте и не выпускать пленников на палубу после наступления темноты. Сеймур не считал себя вправе настаивать на более крутых мерах, однако не мог подавить в себе мысли, что на судне не все шло так, как бы следовало. Он размышлял обо всем до тех пор, пока Билли Питс не возвестил, что готов обед и не прервал его размышлений.
   На закате второго дня небо покрылось густыми облаками, море пошло горами, и ветер ревел между такелажем шхуны. Теперь, действительно, они находились в опасности. И передний, и задний люки были закрыты, порты открыты, чтоб не препятствовать сбегать воде, залившей такими массами, что она могла бы затопить судно, и Кортней и его экипаж оставались на палубе до утренней зари, когда ветер, казалось, начал падать.
   Кортней отправил Сеймура и Джерри вниз, приказав сменить его в 8 часов. Войдя в каюту, они нашли обоих пассажиров, которые хотя и не появлялись на палубе, но не ложились всю ночь. Питер сидел с наветренной стороны на ящике, очень бедный и больной. Поль сидел на полу каюты, одной рукой держась за ножку стола, а другой за бутылку с водкой.
  
  

ГЛАВА XXVI

  
   Порывы ветров в тропических странах бывают обыкновенно очень сильные, но редко случается, чтоб они долго длились. Так случилось и на этот раз: ураган кончился вскоре после солнечного заката: шхуне удалось достигнуть подветренной стороны острова Санто-Доминго, и теперь она скользила по гладкой поверхности моря, распустив все свои паруса. Все опять собрались около обеденного стола и обедали так спокойно, как им еще ни разу не удалось пообедать на корабле. Поль еще не совсем успокоился, хотя, выйдя на палубу, был очень доволен внезапной переменой, и только шутки прочей компании на его счет несколько вывели его из хорошего расположения духа.
   Сеймур опять первый стоял на вахте: хотя пленникам и было приказано оставаться внизу, тем не менее они под тем или другим предлогом выходили на палубу или выглядывали из люков. Такое поведение напомнило ему про слышанный им разговор, и он снова стал размышлять над ним. Капитан М. сказал ему однажды, что, если он желает провести с пользой свободное время, пусть размышляет о том, как выручить фрегат в случае затруднительного положения. Сеймур теперь следовал этому совету и думал о том, что случится, если французы захотят снова завладеть шхуной. Правда, пленников было только шесть: но во время ночной вахты на палубе бывало только 5 англичан. Что, если французы вздумают закрыть люк над теми, кто внизу? Что тогда делать?
   Так думал Сеймур, когда пробило 12. Джерри должен был сменить нашего героя и сделал это, по обыкновению, с большим опозданием, приготовив заблаговременно всевозможные извинения.
   - Ничего, Джерри, мне совсем не хочется спать, я думал о французах и об их разговоре.
   - Да, мне и самому их разговор очень не понравился. Надеюсь, что они не предпримут ничего, пока я стою на вахте.
   - А что бы вы сделали в таком случае, Джерри? - спросил Сеймур, зная находчивость Джерри.
   - Я бы полез по такелажу, как ламповщик. От этого, правда, не было бы большого толку, но все-таки я успел бы сказать несколько молитв перед смертью!
   - Эта идея мне нравится: а еще было бы лучше, если б дать оттуда пару выстрелов. Знаете что: принесите-ка пару мушкетов и патронташей, и я укреплю их на крас-пиц-салинге фок-мачты: а вы сделайте то же на грот-мачте: надо сделать это скорей, а то Кортней, который вас сменит, не допустит этого из благородной гордости.
   Джерри согласился и немедленно принес мушкеты и амуницию. Сеймур дал ему крепкую плетенку из старых каболок, чтоб привязать их: сам взял такую же для себя и проворно влез на мачту. Пока они оба укрепляли мушкеты, послышался внезапный шум на палубе внизу.
   Было темно, но наши молодые люди все-таки могли кое-что различить и увидели, что действительность превосходила их мрачные предчувствия. "Французы на судне!" - закричал рулевой, чтоб разбудить тех, кто был внизу, а также вахтенных, которые лежали на палубе: но, к общему удивлению, появились не шесть, а 20 французов, вооруженных кортиками. Люки были сию же минуту закрыты, и безоружные англичане на палубе подверглись нападению превосходной силы. Сеймур и Джерри с тоской прислушивались к происходившему: всплески воды, последовавшие один за другим, подали им весть, что для бывших на палубе все кончено. Рулевой долго боролся: он был человек атлетического сложения: но, в конце концов, и он должен был уступить численности и был брошен через гакборт. Французы, предполагая, что все англичане были внизу, поставили караульных около люков и собрались все на корме, направив судно к Санто-Доминго.
   Теперь надо объяснять внезапное появление французов на судне. Когда капитан капера (шхуны) в прошлую ночь обдумывал планы обороны, то составил план и на такой случай, если придется отвоевать судно обратно. С этой целью он велел сделать в трюме платформу, на которой уставил рядами бочонки, и под ними спрятал 15-20 вооруженных кортиками человек, ожидавших для исполнения своего предприятия времени, когда фрегат расстанется со шхуной. Пленники, которые были посланы на борт судна, незаметным образом поддерживали с ними сношения в темное время. Так как англичане устали от предыдущей бессонной ночи, то решено было привести заговор в исполнение во время средней вахты, благодаря чему он и увенчался таким успехом.
   Сеймур и Джерри тихо сидели на верху мачты. Хотя они и не имели времени сговориться, но оба про себя пришли к одному заключению, что не надо ничего предпринимать до рассвета. До рассвета протекло несколько долгих часов, и Джерри имел много времени для того, чтобы читать молитвы.
   Как только забрезжил свет, Джерри решил, что пора действовать, и начал потихоньку заряжать ружье. Этот мягкий шум немедленно привлек внимание одного француза, который, взглянув вверх, воскликнул:
   - О, черт его возьми! Это наше "ничтожество"! Джерри прицелился твердой рукой, и пуля пронзила широкую грудь француза, упавшего на палубу.
   - Пусть они теперь поют свой miserere! - воскликнул Сеймур, выстрелив столь же удачно.
   Мушкеты были заряжены вторично раньше, чем французы успели опомниться, и вторично двое французов упали мертвыми. Тогда двое из самых смелых людей бросились к главному такелажу с наветренной и с подветренной стороны. Сеймур, который проник в их намерения, берег свой порох, пока Джеррж не выстрелил: а тогда и сам последовал его примеру. Таким образом, у французов было уже 6 убитых.
   После краткого совещания французы прибегли к единственному средству, которое могло быть действительным.
   Оставив у люка трех караульных, остальные 12 стали разом взбираться на фок и на грот-мачту. Судьба молодых людей, казалось, была решена. Но Сеймур, у которого был в кармане нож, перерезал тальрепы на верхней подветренной стороне мачты, перебежал на другую сторону вместе с мушкетом и амуницией, подтянул оснастку и очутился таким образом в полной безопасности. Он кричал Джерри, чтоб он сделал то же самое, но, к несчастью, у Джерри не было ножа. Он удовольствовался тем, что влез на краспиц-салинг верхней мачты, куда за ним полезли два француза. Джерри успел убить одного, который тяжело свалился на палубу: затем, видя, что больше нечего делать, бросил мушкет в воду, чтобы он не достался неприятелю, и, с удивительной ловкостью вскарабкавшись до самой верхушки мачты, перебрался по снастям на грот-мачту на глазах ошеломленных французов. - Не поймаете, господа, не поймаете! - кричал Джерри со смехом, едва переводя дыхание от своей гимнастики.
   Посмотрим теперь, что делали наши друзья внизу. Самочувствию Кортнея вряд ли кто-нибудь бы позавидовал. Он упрекал себя за непредусмотрительность и неосторожность и готов был на какие угодно меры, хотя бы на поджог судна, только бы оно не досталось окончательно французам. Все заключенные, т. е. Кортней, Питер, Поль, Билли Пите и пятеро моряков составили совещание. Все знали, что у французов не было огнестрельного оружия: у них же самих его было вдоволь, следовательно, все дело было в том, чтобы как-нибудь попасть на палубу.
   Решено было последовать плану Питера, который посоветовал следующее: одну половину каютного стола взгромоздить на другую так, чтобы верхняя половина почти касалась стекол люка: на верхний стол положить фунт или два пороху, который взорвет только крышку люка, не повредив остальных частей судна. Тогда, вооружившись штыками и мушкетами, можно было карабкаться вверх. Все согласились на это, как вдруг раздался выстрел. Что это значило? Неужели у французов были ружья? Но нет, смятение и возгласы французов видимо этому противоречили!
   - Я теперь припоминаю, - сказал Поль, - что видел ночью, как этот молодой шутник пробегал тут с ружьями!
   - Так они верно взобрались на такелаж! - воскликнул Кортней в восторге. - Скорей ставьте столы: где порох? Зажигайте фитиль!
   Сооружение было быстро воздвигнуто, фитиль зажжен, - и люк взлетел вместе со сторожившими его французами! Кортней и его партнеры взобрались наверх раньше, чем дым успел рассеяться, и французы были в их власти. Англичане, ожесточенные тем, что их безоружные моряки не получили пощады, и сами не пощадили неприятеля: французы, все до одного, были выброшены за борт. Побоище кончилось в несколько минут. Сеймур и Джерри сошли со своего укрепления: их друзья встретили их горячими приветствиями. Джерри изложил присутствующим все подробности ночных событий со своим обычным юмором, между тем как Кортней ходил по палубе с Сеймуром, слушая его более серьезное и более обстоятельное изложение. Материалу для разговоров хватило до тех пор, пока судно не пристало, наконец, в гавани Порт-Рояля, откуда м-р Кортней и его люди были посланы на фрегате в Барбадос, а м-р Питер Канон и м-р Поль Контракт поклялись больше не подвергаться опасностям морской жизни, пока англичане не заключат торгового договора.
  
  

ГЛАВА XXVII

  
   Итак, Кортней с товарищами через несколько дней отплыли в Барбадос. Фрегатом командовал капитан Браденау, человек весьма оригинального характера. Он был очень искусный и сведущий моряк, отличался умом и предприимчивостью, но в то же время и большим своеволием.
   Его вспыльчивость и деспотизм порождали частые недоразумения с офицерами, и на корабле происходили частые замены одних другими: но было замечено, что те, кто оказывал справедливое сопротивление его приказаниям, пользовались покровительством его знакомых, и наоборот. Почти всем вновь поступающим на службу мичманам приходилось послужить под его начальством, так как у него всегда были вакансии, - и это было им хорошей школой.
   Когда Кортней и его товарищи явились на фрегат, первый лейтенант, штурман и доктор, раздраженные обращением с ними капитана, отказались обедать у него в каюте, и приходивший их звать камердинер донес капитану, что офицеры не принимают его приглашения.
   - Не принимают? Пошлите мне моего секретаря! М-р Поуэлль! - продолжал он при появлении последнего. - Пишите под мою диктовку!
   Тут капитан Браденау, расхаживая взад и вперед по каюте, сочинил меморандум, в котором, после длинного предисловия, первый лейтенант, штурман и доктор обязывались обедать с ним каждый день вперед до дальнейших приказаний.
   - Фергусон, Брадли! - воскликнул первый лейтенант, входя в каюту. - Посмотрите, какое приказание мы получили!
   Доктор прочел и объявил, что скажется больным: штурман прибавил, что он, если и пойдет, то не будет ничего есть.
   - Нет, надо идти, - сказал Робертс, первый лейтенант, - но если вы захотите действовать по-моему, он не пригласит нас обедать в другой раз!
   Они условились относительно плана действий и в три часа были в каюте вместе с одним из мичманов корабля и Джерри, который тоже удостоился приглашения как гость. Капитан Браденау, который был так же богат, как и щедр, очень заботился о том, чтобы у него был хороший стол: его повар был артист, и вина подавались самого лучшего качества. В сущности говоря, обедать у него было вовсе не худо, но что ж делать, если молодые люди заупрямились! Капитан, довольный тем, что его послушались, решил принять гостей со всей возможной вежливостью.
   Подали суп. Первую же ложку, которую Робертс взял в рот, он выплеснул на скатерть с громким восклицанием.
   - Что случилось? - спросил капитан.
   - Страшно горячо, я обжег себе язык!
   - Только-то? Человек, вытри вот тут! - сказал капитан камердинеру.
   - Сэр, вы знаете Дженни Кавана, в Барбадосе? - спросил доктор.
   - Нет, сэр, я не знаю никаких Дженни! - ответил капитан, удивленный такой фамильярностью.
   - Он очень добрый малый, сэр. Приглашает к себе обедать каждый день и не признает никаких отказов!
   Капитан понял намек, который ему не особенно понравился.
   - Робертс, - сказал он, - будьте так добры нарезать баранину!
   Лейтенант отрезал кусок и некоторое время подержал его на вилке, осматривая подозрительно.
   - Ну, что случилось?
   - Она, кажется, не особенно свежа, сэр!
   - Да, я слышу запах отсюда! - сказал Джерри, который рад был случаю пошалить.
   - Неужели? Убрать это блюдо! К счастью, оно не единственное!
   В таком духе продолжался обед, и Джерри, хотя не имел ни малейшего на то извинения, действовал заодно с прочими, покатываясь со смеху при каждом удобном случае. Капитан был очень удивлен: он в первый раз видел, что мичман так ведет себя за его столом. Наконец, мера его терпения переполнилась, и он воскликнул:
   - Уходите сейчас же и из каюты, джентльмены! Клянусь, что ваша нога никогда больше не будет у меня за столом!
   Заговорщикам только этого и нужно было.
   - А как же приказание, капитан? - спросил лейтенант с притворным удивлением. - Ведь мы должны у вас обедать каждый день!
   - Впредь до дальнейших приказаний! - загремел капитан. - А теперь я приказываю вам убираться к черту!
   Офицеры удалились: Джерри хотел за ними последовать, но капитан удержал его за руку.
   - А вам, молодой человек, я хочу дать еще десерт. Камердинер, вели помощнику боцмана принести кошку, а квартирмейстеру - бензеля!
   - Сэр, позвольте узнать, за что вы меня наказываете?
   - Нет, не позволю, сэр!
   - Я не состою под вашей командой, сэр: позвольте вам сказать, что скажет капитан М., когда узнает все это!
   - Говорите!
   - Он скажет, что вы не смели наказать собственных офицеров и сорвали гнев на бедном мальчике!
   - Помощник боцмана, где кошка?
   - Здесь, сэр! Сколько ударов прикажете дать?
   - Дайте девять!
   Джерри, когда он был раздражен, не взвешивал своих слов, и опять обратился к капитану:
   - Сэр, позвольте сказать, как я вас назову после первого удара?
   - Как?
   - Как? - повторил Джерри с негодованием. - Я назову вас трусом, и ваша совесть скажет вам то же самое!
   Капитан с удивлением слушал дерзкие речи мальчика, но, почувствовав долю правды в его словах, смягчился и сказал после краткой паузы:
   - Отпустите его: но прошу вас, сэр, больше не попадаться мне на глаза!
   - Постараюсь не попадаться! - ответил Джерри, проворно исчезая из каюты.
  
  

ГЛАВА XXVIII

  
   "Аспазия" бросила якорь в Карлейльском заливе только через три недели после прибытия фрегата, на котором находились Кортней и его спутники. Последние немедленно явились к капитану М., и Кортней донес подробно обо всем случившемся, нисколько не стараясь снять с себя ответственности, а напротив, подчеркивая свои промахи. Капитан М., которому понравилась его искренность, нисколько не упрекал его и только выразил надежду, что все это будет для него хорошим уроком на будущее время. Сеймуру и Джерри он ничего не сказал, так как боялся, чтобы они не возмечтали о себе, но ждал удобного случая, желая наградить их. Все на "Аспазии" горячо приветствовали вернувшихся товарищей, подвергавшихся такой сильной опасности.
   Но, увы, одна опасность миновала, а навернулась другая, худшая. Через несколько дней, когда все сидели и мирно беседовали на палубе, Макаллана вдруг потребовали к капитану.
   - М-р Макаллан, - сказал последний, когда доктор явился к нему в каюту, - я должен сообщить вам печальную новость. Я получил известия о том, что в окрестности свирепствует желтая лихорадка, и что об этом получены сведения у стоящей здесь эскадры. К сожалению, я должен прибавить, что получил письмо от губернатора, в котором говорится, что лихорадка появилась в здешних бараках. Так как нам нельзя выйти в море, то подумаем, по крайней мере, что предпринять? Можете ли вы что-нибудь посоветовать?
   - Да, сэр. Надо окурить верхнюю палубу, которая уж достаточно чисто вымыта и проветрена. Пока больше нечего делать. Будем надеяться на лучшее!
   - Я надеюсь, конечно, - возразил капитан М., - но моя надежда смешана с невольными опасениями. Надо сделать что можно, а в остальном положимся на Провидение!
   Опасения капитана М. оказались чересчур основательными. Первые дни, правда, все было спокойно на фрегате, но зато на берегу лихорадка свирепствовала так сильно, что госпитали были переполнены, и те, кто попадал туда, должны были в полном смысле слова оставить надежду навсегда. Как смертность ни была велика, но число заболеваний было еще больше, так что, наконец, становилось трудно даже добиться места в госпитале.
   Другие суда, которые пытались уйти от заразы в открытое море, теперь принуждены были вернуться и бросить якорь, так как экипаж их сильно пострадал, и едва хватало людей, чтобы убирать паруса. На берег посылались лодка за лодкой, отвозившие страдальцев в госпиталь, покуда их еще принимали: но вскоре прием прекратился совершенно. "Аспазия", которая усердно принимала все меры против заразы, долго еще держалась: но миазмы носились уже в воздухе и, в конце концов, проникли и туда. В одну ночь умерло 15 человек, которые накануне были совсем здоровы и веселы. Раньше, чем наступил вечер следующего дня, число пациентов возросло до сорока.
   Фрегат стоял на якоре кормой к ветру: все перегородки были сняты, и все окна открыты, чтобы дать доступ воздуху для освежения изнемогающих пациентов. Доктор и его помощники старались облегчить страждущих, делая им кровопускания, но едва успевали помочь одному больному, как являлся уже другой кандидат. Все это были сцены, способные потрясти до глубины сердце моряка.
   Наконец, на "Аспазии" 70 человек пали жертвами зловредного климата, а выздоровевшие были в таком истощении, что их пришлось немедленно отправить на родину. Офицеры избегли печальной участи, кроме О'Кифа, казначея. Умерли и три мичмана, которые в шутку все пили тост за войну и эпидемию, и первые пострадали от исполнения своего неразумного желания.
   Наконец, все прошло: вновь прибывшие суда привезли новых людей, чтобы населить опустевшие корабли: забвение, которое покрывает все на свете, опустилось и над только что окончившимся трагическим эпизодом, и мало-помалу о нем перестали даже и говорить. В течение трех лет "Аспазия" оставалась еще в этих местах и продолжала свою службу и свои победы: но к концу этого периода здоровье капитана М. так пострадало благодаря климату и трудам, что ему пришлось просить позволения оставить эту местность.
  
  

ГЛАВА XXIX

  
   Когда м-р Рейнскорт расстался со своей женой, то почувствовал большое облегчение, как будто огромная тяжесть свалилась у него с плеч. Он немедленно погрузился в омут всевозможных удовольствий, пользуясь тем, что могла предложить ему жизнь, или что можно было купить на деньги, и некоторое время был доволен. Но в жизни есть много непреодолимых препятствий и много дурных сторон, с которыми люди порочные еще более соприкасаются, чем люди хорошие. М-р Рейнскорт устал от житейских треволнений, разочаровался во многом и стал опять жаждать чего-нибудь нового. Тут он вспомнил про дочь и жену, которых два года не видал, и решил, что два дня на свежем воздухе несомненно принесут ему пользу. Лошади были заказаны, и, к величайшему удивлению мистрис Рейнскорт, в один прекрасный день муж ее появился у ней как раз в то время, когда она садилась за обеденный стол в обществе супругов М'Эльвина и викария, который сделался ее постоянным гостем.
   Если Рейнскорт с удовольствием смотрел на похорошевшую Эмилию, то еще с большим удовольствием на свою жену, которая положительно расцвела и помолодела. Два года спокойной жизни оказали свое влияние на ее характер, и она показалась мужу совсем иной, чём была прежде.
   Она встретила его приветливо, с должным уважением: а радость дочери при свидании служила вполне ясным признаком, что никто не восстановлял ее против отца. Довольный этим приемом и приятным обществом, которое он здесь нашел, Рейнскорт почувствовал себя вполне счастливым и довольным, а к концу своего пребывания даже вынужден был признаться себе, что он сильно влюблен в свою отверженную жену. Он теперь почувствовал, что и положение его в свете будет совсем иное, если ему удастся возвратить ее доверие, и думал, что в случае осуществления этой мечты он охотно сделался бы примерным супругом и отцом. Однако когда он вздумал было поговорить с женой на эту тему, та после некоторого разъяснения дала вежливый, но решительный отказ.
   Он, с негодованием получив его, уехал в Чельтенгам, более влюбленный в свою жену, чем до ее отказа.
  
  

ГЛАВА XXX

  
   По прошествии шести недель "Аспазия" вошла в Ла-маншский пролив. Погода, которая все время была ясная, теперь изменилась: потемневшее небо, густой туман, косой холодный дождик - все это предвещало близость Англии. Как наши моряки ни были избалованы трехгодичным пребыванием под тропиками, тем не менее радовались этой дурной погоде, так как это была обычная ноябрьская английская погода, которая вызывала в их воображении образы домашнего очага.
   Скоро "Аспазия" прошла мимо Нидльсов, Герста, Кэстля, Коуса, Саутгэмптона и остановилась у Спитхэда. Якорь был брошен, паруса убраны, лодки спущены, и капитан М. отправился на берег, чтобы явиться адмиралу порта и передать ему депеши.
   Вернувшись, он привез с собой письма, ожидавшие прибытия корабля. Одно из них сообщало Джерри о смерти его отца и о получении им наследства, позволявшего ему оставить службу: другое было от М'Эльвина к герою нашего рассказа и заключало в себе приглашение провести у старого друга месяцы отпуска, если удастся получить таковой.
   Как только капитан М. побывал в адмиралтействе, он собрал свою команду и сообщил ей, что получил отпуск для поправления здоровья, и что его заменит другой. Первый лейтенант, к своему большому удивлению, был представлен к повышению по ходатайству капитана. После этого люди были отпущены, и капитан, простившись с офицерами, сошел в лодку. Как только лодка несколько отплыла от фрегата, все люди сбежались к борту без команды и приветствовали капитана троекратным "ура!" Он снял в ответ свою шляпу и потом надвинул ее побольше на лоб, чтоб скрыть следы волнения. Сеймур сопровождал капитана на берег и простился с ним дружески, причем капитан просил обращаться к нему в случае материальных затруднений.
   Сердце Сеймура было переполнено, так что он не мог ничего ответить своему покровителю. Он вернулся на фрегат и, простившись с товарищами, на следующий же день отправился в коттедж к М'Эльвина, где был встречен самым сердечным образом. М'Эльвина, брак которого был бездетным, полюбил молодого человека, как сына: Сусанна тоже была от него в восторге.
   Теперь только я хочу напомнить читателю, что Сеймуру 16 лет, а Эмилии 14 с лишком. Обращаю особенное внимание читателей на эти хронологические данные.
  
  

Глава XXXI

  
   На другой день после приезда Сеймура Эмилия, которая ничего не знала о том, что у М'Эльвина гости, отправилась пешком через парк и прилегающие к нему поля в гости к Сусанне. Ее сопровождал лакей в ливрее, который нес несколько книг для м-с М'Эльвина. Когда девушка подошла к полю, которое отдавалось в аренду соседнему фермеру, она с удивлением заметила на нем не особенно приятного гостя - большого быка, который при ее приближении начал рыть землю и вообще всеми способами выражать свое неприязненное настроение. Она ускорила шаг, но решила не возвращаться, так как впереди оставалось меньше расстояния до забора, чем позади. Сопровождавший ее лакей больше испугался, чем она сама, и все время прятался за спину своей госпожи. Когда же бык оказался очень близко, он окончательно потерял самообладание, бросил книги и побежал к забору, так что Эмилия должна была теперь распоряжаться одна с раздраженным животным.
   Но бык, как оказалось, не имел ничего против хорошенькой дамочки в белом платье: ему не понравились только красные плюшевые панталоны лакея, и он устремился на них. Несчастный успел добежать до забора, но со страху не мог пролезть в отверстие, в которое просунул только половину туловища, так что раздражавший быка предмет остался на виду, представляя чудесную цель. Бык кинулся на него с такой яростью, что отбросил на несколько сажен в поле позади забора, затем начал бегать взад и вперед с поднятым хвостом, тщетно стараясь пробить себе проход вслед за предметом своей ненависти.
   Дух женщины часто бывает сильнее ее тела, и иная из них переносит больше превратностей, чем, казалось бы, она могла. Так было и с Эмилией, которая благополучно перелезла через забор и добралась до коттеджа, но ее силы упали вместе с тем, как ослабел подъем духа. Она еле разглядела туманными глазами, что в гостиной стоит джентльмен, и, воскликнув: "ах, м-р М'Эльвина!" - без чувств упала на руки Вильяма Сеймура.
   М-ра и м-с М'Эльвина не было дома: они пошли к викарию, а Сеймур, который со всем усердием доканчивал рисунок "Аспазии" для Сусанны, отказался их сопровождать. Легко можно себе представить, как он удивился, когда молодая леди очутилась на его руках. Его замешательство было совсем новое и неожиданное.
   Юноша еще не имел понятия о женских обмороках. Если с кем-нибудь из матросов на судне случались припадки, его обыкновенно клали на палубу между орудиями и предоставляли лечение времени: здесь, очевидно, этого нельзя было сделать. Но надо же было что-нибудь предпринять. Он положил Эмилию на диван и дернул за звонок, но, к сожалению, так сильно, что веревка оборвалась. Приходилось опять-таки придумывать что-нибудь самому. Что же делать? Спрыснуть ее водой? Но у него не было другой воды, кроме той, в которой он только что мыл кисточки от красок. Делать нечего, пришлось употребить то, что есть, и он начал усердно мазать лоб и виски Эмилии, раскрашивая их при этом в фантастические цвета, но без всякого успеха.
   Что же еще? Он читал в каком-то романе, что надо дать пациенту понюхать жженые перья. Здесь в клетке были две живые птицы, так называемые кардиналы, принадлежащие м-ру М'Эльвина, и чучело зеленого попугая м-с М'Эльвина. Рассудив, что у живых птиц хвосты вырастут, а у чучела нет, Сеймур выщипал у них перья и принялся их жечь, поднося к ноздрям Эмилии. Увы, все тщетно! Дошла очередь и до зеленого попугая, но тоже безуспешно.
   Видя, что ничто не помогает, он совсем потерял присутствие духа и, наклонившись над безжизненной девушкой с нежностью матери, принялся целовать ее, называя самыми ласковыми именами. В момент применения этого последнего лекарства вошли супруги М'Эльвина и не знали, что подумать о происходившей сцене.
   - Сеймур! - воскликнул М'Эльвина. - Что это значит?
   - Как я рад, что вы пришли! Вы приведете ее в чувство! Я уж испробовал все средства!
   - Это и видно! Зачем же это вы ее замазали? - возразил М'Эльвина, заметив на щеке Эмилии следы туши.
   Сусанна, поняв в чем дело, сейчас же пустила в ход свои соли и попросила М'Эльвина позвать женщин. Через несколько минут, оттого ли, что природа взяла свое, или оттого, что последние средства оказались действеннее первых, Эмилия открыла глаза и была отнесена наверх, в комнату Сусанны.
   Но вернемся к лакею, которого мы оставили на поле битвы. Он получил не чересчур серьезные ушибы и скоро пришел в себя. Тогда он немедленно вернулся домой и сообщил, что мисс Эмилия убита быком, он же сам едва спасся, стараясь ее отбить. Весть эта дошла и до мисс Рейнскорт, которая в отчаянии сейчас же бросилась к полю в сопровождении шестерых лакеев с вилами, ружьями и прочими орудиями, которые они только успели захватить. Бык, увидев вместо одной пары красных невыразимых, целых шесть, опять приготовился к нападению с ушестеренной яростью. К счастью, тут подоспел фермер, который узнал обо всем случившемся и успокоил м-с Рейнскорт, а красным ливреям посоветовал удалиться. Затем он проводил перепуганную даму в коттедж.
   В эту минуту Сеймур опять был один в гостиной. Увидев бледную даму, со вздохом опустившуюся на диван, он в ужасе воскликнул: "Как! Еще другая!"
   Он снова прибегнул к знакомому средству и дал ей понюхать обожженный хвост попугая: однако не полагаясь уже на одни свои силы, не переставал в то же время громко звать м-ра М'Эльвина, который вскоре и освободил его от тяжелой обязанности.
   Когда м-с Рейнскорт и ее дочь вполне успокоились, им был приготовлен экипаж, чтобы отвести их домой. Сеймур был формально представлен и получил приглашение бывать. Эмилия, которой Сусанна рассказала про все происшедшее, сильно покраснела, прощаясь с нашим героем: а он, при виде удаляющейся коляски, почувствовал, как будто в его сердце защемило что-то.
  
  

ГЛАВА XXXII

  
   Сеймур не преминул воспользоваться приглашением м-с Рейнскорт и сделался неразлучным спутником Эмилии. Его ухаживание за ней возбуждало постоянные шутки со стороны М'Эльвина и ее матери, которая не считала серьезной детскую привязанность между 16-летним мичманом и 14-летней девочкой. Когда двухмесячный отпуск кончился, Сеймур с сожалением расстался со своими друзьями и был принужден вернуться на брандвахту, в книгах которой было записано его имя.
   Когда наш герой обратился к офицеру, командующему на судне, он с большим удивлением увидел, что тот ничего не знает о его зачислении. Однако после проверки оказалось, что все действительно так, как говорил Сеймур.
   - Вы правы, молодой человек, - сказал лейтенант. - М-р Скриммэдж, - обратился он к клерку, наводившему справку, - представьте его всем служащим. Я только предупреждаю вас, молодой человек, чтобы вы держали все вещи на запоре. Здесь каждый должен сам заботиться о себе!
   Сеймур поблагодарил первого лейтенанта за предупреждение и отправился с клерком, который предварительно просил его зайти к себе в каюту, а потом уже обещал отвести в констабельскую, где мичманы обедали, причем м-р Скриммэдж исправлял должность эконома.
   - М-с Скриммэдж, милая моя, позвольте представить вам м-ра Сеймура! - сказал этот джентльмен. Леди приняла молодого человека с большой аффектацией и несколько свысока. Вскоре м-р Скриммэдж начал:
   - Мой милый сэр, здесь у нас существует обычай, что каждый, кто присоединяется к общему столу, платит вперед одну гинею, а после этого недельная плата за продовольствие равняется 5 шиллингам в неделю, которые всегда платятся вперед. Мне пришлось ввести такого рода правила после различных злоупотреблений, которые, вы знаете, иногда случаются: поэтому я надеюсь, что вы не откажетесь тотчас заплатить мне пустячную сумму в 26 шиллингов!
   Сеймур тотчас же вынул деньги и затем был введен м-ром Скриммэджем в констабельскую, где стоял такой шум, словно в Бедламе. Около стены сидело, скрестив ноги, человек 15, каждый держал в руке скрученный наподобие веревки носовой платок. Все они сидели кружком, в середине которого лежал взятый от портного сюртук, который они будто бы шили. Это была игра в гуся, которой главная суть заключала

Другие авторы
  • Айзман Давид Яковлевич
  • Мещерский Александр Васильевич
  • Кошко Аркадий Францевич
  • Данилевский Григорий Петрович
  • Меньшиков Михаил Осипович
  • Буринский Владимир Федорович
  • Глаголь Сергей
  • Дойль Артур Конан
  • Пильский Петр Мосеевич
  • Ржевский Алексей Андреевич
  • Другие произведения
  • Гиппиус Зинаида Николаевна - Е. Бакунина. Любовь к шестерым
  • Врангель Николай Николаевич - Художественная жизнь Петербурга
  • Горбунов Иван Федорович - На реке
  • Майков Василий Иванович - Оды
  • Маяковский Владимир Владимирович - Стихотворения (1922 - февраль 1923)
  • Платонов Сергей Федорович - Полный курс лекций по русской истории. Часть 1
  • Федоров Николай Федорович - О некоторых мыслях Киреевского
  • Гиппиус Зинаида Николаевна - На веревках
  • Шиллер Иоганн Кристоф Фридрих - Погребальная песнь индейцев
  • Чулков Георгий Иванович - Кризис декадентства
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (20.11.2012)
    Просмотров: 279 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа