Главная » Книги

Марриет Фредерик - Королевская собственность, Страница 3

Марриет Фредерик - Королевская собственность


1 2 3 4 5 6 7 8 9

к им следует всегда быть наготове встретить опасность лицом к лицу, так как дело их рискованное, и отвага тут безусловно необходима.
   Экипаж "La Belle Susanne" состоял из 80 или 90 человек англичан и 40 или 50 человек французов и других европейских моряков. Все они, несмотря на разногласие, племенную недружелюбность в свободное от работы время, дружно работали рука об руку, когда дело доходило до серьезной работы.
   Как предсказывал старший помощник, после полуночи ветер стал спадать: люгер плыл с быстротой четырех миль в час, окутанный густым туманом. Когда солнце поднялось довольно высоко, М'Эльвина приказал свистать команду наверх, желая сделать ей артиллерийское учение. Туман стоял такой густой, что солнце скорее походило на громадный месяц, когда началось учение. Но вскоре ветер стал свежеть, и туман стал рассеиваться.
   Вдруг Вилли, смотревший по сторонам, различил вдали темную массу, медленно двигавшую по направлению к люгеру.
   - Посмотрите, ведь это, кажется, судно! - воскликнул он.
   - Ну да, это катер прямо под ветром, он идет на нас, и я готов поклясться, что это казенное судно... Мне еще надо свести кое-какие счеты с этими господами!.. Ребята, оставайся по местам, готовь орудия!
   Теперь уже туман почти совершенно рассеялся, и море под влиянием заметно свежевшего ветра становилось неспокойно. Судно было не более как в двух милях от люгера.
   - Он поднял свой флаг, сэр! - сказал Филиппс. - Это английское таможенное судно!
   - Ну, и прекрасно! - отозвался М'Эльвина.
   Таможенный катер быстро приближался и теперь был уже не более как в полумиле от "La Belle Susanne".
   На нем, очевидно, тоже заметили, что люгер такое судно, с которым придется иметь дело, и командир готовился к встрече с неприятелем.
   - Не следует ли и нам поднять какой-нибудь флаг? - спросил старший помощник, обращаясь к М'Эльвина.
   - Нет! - отозвался тот. - Я никогда не буду сражаться под другим знаменем, кроме как под знаменем Англии, даже и тогда, когда восстаю против ее законов!
   В этот момент с таможенного катера, некоторое время выжидавшего, чтобы люгер поднял свой флаг, раздался первый выстрел. Ядро просвистало между мачтами и грузно шлепнулось в воду в расстоянии четверти мили от "La Belle Susanne".
   - A vous, messieurs! - воскликнул француз унтер-офицер, обращаясь к своим артиллеристам, снимая шляпу и отдавая поклон таможенному катеру.
   С люгера отвечали уже не одиночным выстрелом, а пальбой целого борта, причем ни одно ядро не пропало даром.
   Обменявшись десятью-двенадцатью выстрелами, М'Эльвина ловким маневром лишил катер не только всякой возможности преследовать люгер, но даже отвечать на его огонь.
   - Ну, а теперь хватит с них, я полагаю! - сказал М'Эльвина, совершенно разбив своего неприятеля. - Ведь он теперь не сдвинется с места без посторонней помощи. Мы помогать ему, конечно, не намерены, а потому нам всего лучше утекать подобру-поздорову, а то, смотрите, на наши выстрелы подоспеет как раз какой-нибудь другой крейсер, а тогда дело будет плохо! Дадим по ним прощальный залп, и с Богом вперед!
   На прощальный залп "La Belle Susanne" с катера не ответили ни одним выстрелом.
   - А теперь пусть они прочтут наше имя на корме и пусть попомнят нас! - весело сказал М'Эльвина.
   Затем люгер описал полуоборот и продолжал свой путь, оставив далеко позади своего разбитого неприятеля. Но не отошел он нескольких миль от катера, как Филиппс заметил вдали большое судно, шедшее прямо на них.
   - Действительно, капитан, пора нам было убираться, подобрав полы! Смотрите, это целый крейсер идет на выручку таможенной утки! Здесь каждый выстрел точно призывный крик: на него со всех сторон сбегаются сюда посмотреть, что такое происходит, точно акулы, когда бросишь что-нибудь в море! Не пройдет двух часов, как их соберется здесь целая дюжина со всех концов!
   М'Эльвина, все время не спускавший своей трубы с судна, убедился теперь, что это был большой фрегат, идущий на всех парусах. Но что было особенно неприятно, так это то, что ветер свежел, и люгер с трудом шел против волнения, а фрегат быстро приближался.
   - Это, конечно, досадно, - проговорил М'Эльвина, - но смелость города берет!
   Однако в данных условиях, несмотря на все искусство и опытность М'Эльвина, фрегат неизбежно должен был одержать верх над люгером в такую погоду: уйти не было никакой возможности, надо было сражаться и с ним, но на этот раз в экипаже "La Belle Susanne" уже не было той бодрости духа, как часа два тому назад.
   - Я бывал в худших передрягах, ребята, - обратился М'Эльвина к своей команде, - и вид большого судна не должен смущать нас! Все зависит от того, каков на нем капитан: если он новичок, то мы одурачим его, как нельзя лучше: если же это опытный моряк в этих водах, то нам будет несколько труднее, но и это не беда, если только все вы будете добросовестно исполнять мои приказания и делать каждый свое дело!
   Незадолго перед закатом фрегат был уже в полумиле от люгера и открыл по нему огонь. М'Эльвина приказал своим людям укрыться за бульварки и не отвечать на огонь неприятеля. Полчаса спустя, когда солнце уже начало опускаться за горизонт, фрегат почти поравнялся с "La Belle Susanne", и морская пехота фрегата, вызванная наверх и выстроенная на носу, стала стрелять по люгеру. Но там никто не отстреливался, и люгер, как ни в чем не бывало, продолжал идти вперед. Спустя несколько минут люгер очутился прямо под носом фрегата, который готовился примерно проучить "La Belle Susanne" за ее смелость и, повернув, дать в нее залп целым бортом. Но М'Эльвина не дремал: угадав намерение неприятеля, он приказал спустить все паруса в знак покорности. В одну минуту все паруса были спущены, и на фрегате послышалась команда: "прекратить огонь!", "убавить паруса", "спустить катер!". Все это было слышно до слова контрабандистам, но убрать паруса на фрегате, шедшем на всех парусах, было делом не одной минуты.
   Пока там возились с парусами, люгер незаметно поднял сперва один парус: фрегат, продолжавший идти, вскоре оставил люгер позади, и, прежде чем на фрегате успели справиться с парусами, люгер, повернув остальные паруса, стал уходить в обратном направлении, выиграв более четверти мили расстояния. Фрегат тоже повернул, но не без труда, посылая в погоню выстрел за выстрелом, но так как уже стемнело, то ни один выстрел не достиг назначения, и вскоре "La Belle Susanne" совершенно скрылась из виду.
   Таким образом и на этот раз ей посчастливилось уйти. Очевидно, судьба благоприятствовала капитану М'Эльвина, и "La Belle Susanne" предстояла длинная и блестящая карьера.
  
  

ГЛАВА X

  
   В одной из самых глухих и отдаленных улиц Лондона, в небольшой, выходившей во двор внутренней комнате квартиры сидели пожилой тучный господин в очках над кипой конторских книг и счетов, а неподалеку от него, у стола, на котором еще стоял графин с вином и несколько фруктов в вазе, сидела девушка лет 20 с необычайно красивым и привлекательным лицом: не будь она бледна, как восковая, она была бы положительно редкой красавицей. Несмотря на несколько утомленную, вялую позу, в ее движениях чувствовалась грация и красота.
   - Отвори окно, Сусанна! - сказал пожилой господин. - Сегодня так душно!
   - Ах, отец, здесь всегда темно и душно! Я положительно задыхаюсь в этих стенах! - отозвалась молодая девушка, подходя к окну и распахнув его настежь. - Долго ли мы еще будем влачить такую жизнь?
   - Долго ли? Но я полагаю, что ты не хочешь умереть с голода!
   - Пустяки, отец! Того, что у тебя есть, с избытком хватит на безбедное существование в продолжение многих десятков лет! Ты сам посвящал меня в свои денежные дела, и я знаю их теперь не хуже тебя. К чему тебе, отец, все эти деньги? Ведь тебе никогда не прожить их, а оставлять тоже некому. А если мы будем продолжать жить, как теперь, то я умру, - и тогда к чему тебе это богатство? Ах, что бы я дала, чтобы вдыхать теперь живительный воздух морского простора, нестись по волнам на одном из твоих судов, на люгере капитана М'Эльвина!..
   - В самом деле? - усмехнулся отец девушки, патрон и покровитель отважного М'Эльвина.- Ну, так и быть, пусть только он представит мне отчет о своем судне, и я, пожалуй, исполню твое желание: мы с тобою поселимся где-нибудь в тихом уголке на берегу моря. Но ты сама понимаешь, что не могу же я выбросить капитана М'Эльвина на мостовую!
   - О, отец, если бы ты сделал что-нибудь подобное!..
   - Хм! Ты побежала бы подбирать его, не так ли? - засмеялся старик.
   - Я никогда не сделаю ничего против вашего желания, отец! - сказала Сусанна, и бледные щечки ее зарделись ярким румянцем.
   Старик Хорнблоу давно заметил расположение дочери к молодому, лихому и отважному М'Эльвина и, отдавая ему полную справедливость, притом будучи самого высокого мнения об его честности, которая, впрочем, за все время его службы у него была действительно безупречной, не препятствовал взаимной склонности молодых людей, считая М'Эльвина вполне подходящею партией для своей Сусанны.
   Вдруг у входных дверей раздался резкий стук: то был почтальон с вечерней почтой. В числе нескольких деловых бумаг и писем было также и письмо от М'Эльвина.
   - Хм! - пробормотал старик. - Как будто от М'Эльвина, но из Плимута... Какими судьбами его занесло туда?!
   Сусанна следила за выражением лица отца, пока тот читал письмо.
   - Отец, что он такое пишет? - тревожно спросила она, заметив, что старик изменился в лице. - Неужели плохие вести?
   - Да, плохие... пишет, что он потерял свое судно, что был взят фрегатом...
   - Но с ним самим ничего не случилось?
   - Полагаю, что ничего особенного не случилось, - хмуро ответил старик, - по крайней мере, он ничего об этом не пишет!
   Некоторое время царило молчание: старик о чем-то призадумался. Наконец, он крикнул своего клерка:
   - Вильмотт! Принесите мне отчеты и счеты люгера "La Belle Susanne"!
   - Сию минуту! - отозвался из другой комнаты клерк.
   - Но что же пишет М'Эльвина? Я уверена, что он потерял свое судно не по своей вине!.. Ведь вспомни, отец, ты всегда сам говорил, что он действует удивительно успешно!
   - Хм! Да! Он действительно действовал очень успешно до сего времени... Ну, что же, Вильмотт? Давайте сюда эти отчеты!
   Вильмотт неслышными шагами вошел в комнату, положил кипу бумаг и счетов на конторку перед своим принципалом и, раскрыв книгу балансов, стал водить по ней пальцем, отмечая места, касающиеся люгера "La Belle Susanne".
   - Ах! Да... да... - бормотал старый Хорнблоу. - "La Belle Susanne" дала мне немало... Дело уж, значит, не так плохо... За эти три года она окупилась мне чуть ли не в десять раз... Да, да... Я, пожалуй, могу теперь примириться с тем, что потерял ее... Что ни говори, а этот М'Эльвина, действительно, молодец! - докончил старик, а лицо девушки при этом снова вспыхнуло ярким румянцем, и глаза засветились радостным блеском.
   Целых три года М'Эльвина благополучно возил контрабанду на "La Belle Susanne", успешно увертываясь от преследований таможенных судов. За это время Вилли успел под его руководством хорошо ознакомиться с морским делом и даже изучить навигацию. Но вот в одно прекрасное утро люгер только что вышел в море и отошел немного от Ирландского берега, когда неожиданно натолкнулся на большой фрегат. Последний погнался за ним и, конечно, вскоре настиг. Очутившись на расстоянии четверти мили от люгера, неприятель открыл по нему самый беспощадный огонь. О бегстве не могло быть и речи: волей-неволей, пришлось выдержать огонь и отвечать, пока была возможность, но в конце концов люгер был принужден спустить паруса и признать себя побежденным. Экипаж люгера, видя, что ему ничего более не остается делать, побежал вниз, чтобы захватить, что можно, из своих пожитков. Тем временем шлюпки с фрегата подошли уже к люгеру и, захватив капитана М'Эльвина и старших офицеров "La Belle Susanne", отчалили обратно к фрегату. Вилли сам вскочил в шлюпку вместе со своим другом и покровителем.
   Командир фрегата ходил по верхней палубе в то время, когда М'Эльвина и его офицеры взошли на фрегат. Когда он обернулся, Вилли показалось, что лицо его ему знакомо, и он не спускал с него глаз в то время, как капитан продолжал ходить взад и вперед по палубе. Упорный взгляд юноши обратил на себя внимание капитана и, заметив в числе пленных столь юного офицера, он подошел к нему со словами:
   - Вы еще очень молоды, чтобы быть контрабандистом! Вероятно, вы - сын капитана?
   Этот голос сразу воскресил в памяти Вилли и образ капитана, и те обстоятельства, при которых он видел его, и он улыбаясь, отвечал отрицательно.
   - Вы, как вижу, относитесь к вашему настоящему положению с легким сердцем! Скажите мне ваше имя!
   - Вы сказали, что мое имя должно быть Сеймур, капитан! - ответил юноша, беря под козырек, как того требовала дисциплина на военных судах.
   - Я сказал, что его имя Сеймур... - пробормотал про себя капитан М., так как это был он. - Боже правый! Да, теперь я все припомнил! Так это вы тот самый мальчик, которого я отправил тогда с chasse-mаrее?
   - Да, сэр, тот самый!
   - А давно ли вы состоите на этой уважаемой службе? - продолжал капитан.
   - С того самого времени, сэр, как я покинул ваше судно! - отвечал Вилли, в кратких словах рассказав капитану обо всем случившемся.
   Хотя "La Belle Susanne" была известна своими удивительными подвигами, быстротой хода, искусством и отвагой капитана и смелостью и стойкостью своего экипажа, и поимка этого люгера давно была заветной мечтой почти каждого капитана, командовавшего казенным или таможенным судном в этих водах, тем не менее капитан М. не особенно был доволен тем, что в числе офицеров этого судна нашел этого юношу, который, как он полагал, сам добровольно пристал к контрабандистам.
   Видя неблагоприятное впечатление, произведенное на капитана М. ответами Вилли, М'Эльвина счел нужным разъяснить капитану те условия, при каких юноша стал контрабандистом, рассказав, как он не мог бежать с "La Belle Susanne", которая не заходила ни в какие порта, и как он не имел понятия о том, что судно, на котором он состоит, занимается контрабандой, и что это в глазах закона дело преступное. Это снова восстановило Вилли во мнении капитана М., который по свойственному ему духу справедливости вернул юноше свое прежнее расположение и решил заботиться об его дальнейшей карьере.
   - Теперь вы, мистер Сеймур, несколько ознакомились со службой, и ваш капитан дает о вас самые лестные отзывы, и потому я полагаю, что мы можем засчитать вам это время службы и считать по-прежнему нашим офицером! Надеюсь, что вы будете верным и усердным слугою вашего короля и с честью будете носить мундир!
   Так как Вилли являлся новичком на фрегате, которым командовал теперь капитан М., то офицеры, не знавшие о нем ничего, кроме того, что он был произведен в офицеры за отличие, за геройский подвиг, приняли его весьма радушно в свою среду. Экипаж люгера был взят в плен, и люди его переведены на фрегат, a "La Belle Susanne" поручена одному из офицеров фрегата, которому было приказано следовать за фрегатом вплоть до порта, куда решил зайти капитан М., не желая поручать своего приза никому другому.
   - У вас превосходнейшая команда, капитан М'Эльвина, - заметил капитан М., - много ли у вас англичан?
   - Человек восемьдесят, и все прекраснейшие моряки! С такими людьми можно чудеса творить!
   Капитан М. приказал вызвать экипаж люгера на бак и обратился к ним с предложением перейти на службу его королевского величества вместо того, чтобы отбывать тюремное наказание. Но в данный момент все контрабандисты были до того возмущены своим настоящим положением как пленных - в душе не улеглось еще озлобление, вызванное поражением и собственном неудачей, - что все они отказались наотрез.
   Капитан М. отвернулся, видимо, очень разочарованный и огорченный. Он сознавал, что усиление его собственного экипажа этими людьми было бы для него настоящим приобретением, и завистливым оком смотрел на этих бравых молодцов.
   - Капитан, - обратился к нему М'Эльвина, - разрешите мне поговорить по этому поводу с моими людьми. Я надеюсь, что мне удастся урезонить и уговорить их согласиться на ваше предложение. Они еще слишком возмущены всем случившимся и не успели успокоиться, но я постараюсь сделать, что могу!
   Капитан М. пожал ему руку и утвердительно кивнул головой, после чего М'Эльвина спустился вниз, где было отведено помещение для пленных, и так как он пользовался всеобщей любовью и доверием, то ему удалось доказать всю выгоду предложения капитана М. и убедить своих бывших подчиненных согласиться поступить на королевскую службу, добавив, что служить под начальством такого капитана, как капитан М. - большая честь. В конце концов, М'Эльвина мог поздравить командира фрегата с приобретением лихого экипажа "La Belle Susanne".
   - И этим я обязан вам, капитан М'Эльвина! - говорил ему обрадованный капитан М. - Поверьте, я не забуду нашей услуги, а в данный момент ваш поступок дает мне смелость обратиться к вам с другою просьбой. Я уверен, что если вы только пожелаете, то можете сообщить мне весьма важные для меня сведения относительно намерений некоторых французских судов!
   - Можете быть уверены, сэр, что найдете во мне самого искреннего англичанина, и хотя я по долгу службы и призвания должен был сражаться против своих единоплеменников, но поверьте, что у меня при этом сердце кровью обливалось. Ни честь моя, никакие причины не обязывают меня скрывать от вас то, что мне удалось узнать во время моих стоянок в французских портах, и все, что мне известно, я во всякое время готов сообщить вам. Никогда французское правительство не могло заставить меня давать ему некоторые необходимые сведения о действиях нашего флота, несмотря на то, что я не раз получал от него самые заманчивые предложения. Я от души желаю встречи с каким-нибудь французским судном, чтобы доказать, что я готов сражаться за Старую Англию так же, как только что сражался против нее, защищая интересы человека, доверившего мне свое имущество!
   - В таком случае, капитан, будьте добры зайти в мою каюту! Там мы с вами поговорим о том, что для меня особенно важно знать!
   М'Эльвина последовал за капитаном М. в его каюту и беседовал там более часа при закрытых дверях.
  
  

ГЛАВА XI

  
   Недель за шесть до того момента, когда Вилли был произведен в офицеры за свой отважный подвиг во время бомбардировки судна, где он находился, дед его, старый адмирал де Курси, тяжело заболел. Когда он окончательно слег в постель и почувствовал себя совершенно беспомощным и бессильным, тогда только почувствовал свое одиночество. Когда врачи нашли нужным сказать ему, что дни его сочтены, и что ни малейшей надежды на выздоровление его они не питают, он принял эту безрадостную весть, по-видимому, совершенно спокойно, но в душе его совершался целый переворот. Теперь только для него стало ясно, что всякий последний пастух счастливее его, так как у него есть близкие и родные, которым он дорог, которые его любят и всячески стараются облегчить его страдания, если он болен. Вельможа стал завидовать теперь каждому живому существу, а в душе его пробудилось сознание, что и у него были такие близкие существа, готовые любить, но он сам оттолкнул их от себя, - сам был причиной преждевременной смерти двоих из них.
   - Но у меня есть еще сын! Что мешает призвать его? - подумал старик и, дернув шнурок звонка, приказал явившемуся на зов слуге немедленно попросить к себе викария.
   Зная о положении адмирала, у которого он не был с самого того дня, когда получилось предсмертное письмо Питерса, викарий с часа на час ждал этого приглашения и не заставил себя долго ждать.
   Адмирал заговорил с ним не как надменный аристократ, каким был всю жизнь, а как смиренный кающийся грешник, сознающий свои вины. Он просил викария вернуть ему его единственного оставшегося в живых сына, послать за ним сейчас же, не теряя ни минуты, чтобы он мог вымолить у него прощение.
   - Ведь вы, вероятно, знаете из того письма, где он?
   - Да, сэр, то письмо было писано им за час до смерти!
   - За час до смерти! Боже правый! Неужели он умер с голода, как я в своем безумии желал тогда?
   - Нет, сэр, но закон, оскорбленный им, приговорил его к лишению жизни...
   - Что вы говорите? - воскликнул адмирал. - Неужели вы хотите сказать, что он был повешен?
   - Да, сэр, повешен! Вот и письмо! Если желаете прочесть его, то сами узнаете всю эту печальную новость!
   На этот раз адмирал жадно схватил письмо и со слезами на глазах прочел его от первой строки до последней.
   - Несчастный! О, если бы я мог умереть за тебя, сын мой!.. Бог покарал меня за гордость, за мое себялюбие, отняв у меня и последнего сына!
   Это известие настолько поразило адмирала, что он лишился чувств, а когда после долгих усилий врача, наконец, оправился, то был до того слаб, что уже не мог встать с постели. Но как только к нему вернулось сознание, он выслал всю прислугу и, пожелав остаться наедине с викарием, заговорил с ним о своем внуке. Он пожелал увидеть его, признал его своим законным внуком и тут же составил завещание в его пользу, назначив его единственным наследником всего своего громадного состояния. Когда все бумаги были оформлены так, как того требовал закон, викарий удалился и обещал зайти снова на другой день. Но на другой день у викария были другие умирающие, жаждавшие его утешения, и ему не удалось зайти, а когда, день спустя, он навестил адмирала, то уже не застал его в живых. Бедняга скончался на глазах у наемной сиделки, черствой, бесчувственной женщины, которая, видя, что он кончается, стала обирать и прятать в свои карманы все, что было ценного, и что можно было захватить, не будучи уличенной в воровстве. В последние минуты она не захотела даже облегчить страдания умирающего, подав ему глоток воды.
   Два дня спустя после похорон адмирала в замок явился дальний родственник покойного, мнивший себя его законным наследником, и, найдя замок и все в нем опечатанным, немедленно потребовал снять печати. Но викарий воспротивился этому требованию, заявив, что единственный законный наследник адмирала не он, а внук адмирала де Курси, юный Вильям де Курси.
   Трудно себе представить разочарование и сдержанное бешенство этого развенчанного калифа, приехавшего сюда в качестве полновластного хозяина и уезжавшего теперь заурядным бедным родственником владельца, которому даже прислуга не оказывает должного почтения.
   Таким образом, Вилли, сам того не подозревая, стал богатым наследником имени и состояния адмирала де Курси, своего родного деда, которого он никогда не видал и о котором даже не знал ничего.
  
  

ГЛАВА XII

  
   Вследствие сведений, полученных от М'Эльвина, капитан М. решил не заходить в порт, а искать встречи с одним первоклассным французским фрегатом, на что теперь, по словам М'Эльвина, было много шансов. Тому было хорошо известно и время выхода в море, и намерения французского фрегата, и в милях тридцати к югу от Бреста на рассвете марсовый "Аспазии", - как звали фрегат, которым командовал капитан М., - заметил в нескольких милях под ветром большое судно. Капитан М., вооружившись хорошей зрительной трубой, внимательно оглядел очертания судна и, передавая трубу М'Эльвина, сказал:
   - Кажется, это тот самый фрегат и есть!
   - Да, большой фрегат у нас под ветром! - крикнул старший лейтенант.
   - Смотрите капитан, это судно будет пытаться уйти в passage de Raz, мы должны отрезать им путь, и тогда они, волей-неволей, должны будут сразиться с нами! - сказал М'Эльвина. В одну минуту все паруса были подняты, и "Аспазия", как стрела, понеслась по волнам.
   - Распорядитесь, чтобы люди получили свой завтрак, мистер Харди, - проговорил капитан М., обращаясь к старшему лейтенанту, - времени еще достаточно!
   Началась безумная погоня. "Аспазия" быстро нагоняла уходивший от нее французский фрегат, оба судна подняли свои флаги. Французское судно надеялось уйти в узкий пролив, а "Аспазия", следуя за ним, рассчитывала преградить вход и вместе с тем надеялась избежать опасных подводных скал, далеко тянущихся в море от острова Святых.
   - Получили ли люди завтрак? - спросил капитан.
   - Завтрак их был готов в котлах к раздаче, но они сами вылили всю пищу у клюзов [желоб для стока воды], так как котлы им нужны были, чтобы наполнить их картечью.
   Капитан улыбнулся. "Экие молодцы!" - подумал он. Этот энтузиазм радовал его, и вместе с тем у него становилось грустно на душе при мысли, что многие из них никогда больше не подумают о завтраке, и много бравых молодцев станут через час-два жалкими калеками.
   - Если это не противно вашим правилам, капитан М., - сказал М'Эльвина, - то я хотел просить вас, чтобы вы разрешили мне остаться при моих людях, которые, насколько мне известно, еще не присоединены к вашему экипажу. Экипаж "Susanne" привык ко мне и дорог мне, я хотел бы сражаться в его рядах!
   - Прекрасно, - ответил капитан М., - я весьма благодарен вам за это предложение. Я прикажу вооружить ваших людей и поручаю им и вам наши палубные каронады!
   Фрегаты были теперь на расстоянии пушечного выстрела друг от друга, и трудно было сказать, который из двух первый достигнет устья пролива: командиры того и другого судна сознавали, что стоило кому-нибудь из них срезать ядром мачту или реи, чтобы дело можно было считать почти решенным. В тот момент, когда капитан М. отдавал последние приказания своим артиллеристам, первое неприятельское ядро просвистело у него над головой, и сражение началось. Вскоре суда были на расстоянии полумили друг от друга и, обмениваясь выстрелами, продолжали идти вперед, как вдруг грот-марсель французского фрегата упал за борт.
   Теперь вопрос о том, удастся ли ему уйти через проход, был окончательно решен.
   Но командир французского фрегата не терял надежды справиться с врагом. Уйти от него он не мог, но зато старался теперь завлечь его в узкий проход между Вес du Kaz и Вес du Chere, где рассчитывал получить поддержку от береговых батарей.
   Капитан М. отлично понимал все это, но его главной заботой было воспрепятствовать неприятельскому судну войти в гавань, и потому он продолжал идти полным ходом. Вскоре оба фрегата очутились бок о бок, и француз открыл огонь целым бортом, но "Аспазия", невзирая на это и отвечая на неприятельский огонь, вдруг совершенно неожиданно опередила французский фрегат и преградила ему путь. В это время и береговые батареи открыли огонь.
   Капитан М. одним из первых вскочил на палубу неприятельского фрегата в тот момент, когда залп его орудий окутал густой пеленой дыма французский фрегат. Когда дым несколько рассеялся, командир фрегата, не щадя своей жизни, с заряженным пистолетом в руке встретил врага на баррикаде. Всего несколько шагов разделяли командиров друг от друга: суда затрещали, ударившись бок о бок. Французский капитан взвел курок и, если бы не непредвиденный случай, уложил бы наповал капитана М., но в этот самый момент, когда он спускал курок, чья-то фуражка с палубы "Аспазии" полетела ему прямо в лицо и заслонила ему поле зрения, так что выстрел прогремел в воздухе, не задев никого.
   - Браво, Вилли! Меткий выстрел! - воскликнул М'Эльвина, кидаясь со шпагой наголо вслед за капитаном М. и с разбега пронзив ею французского капитана, тут же упавшего замертво. Доведенные до отчаяния французы изрубили бы М'Эльвина в куски, не упади он в руслени. Между тем контрабандисты ворвались вслед за капитаном М. и его людьми на французский фрегат и, подобно рою пчел, копошились повсюду. Французы встретили англичан смертоносным огнем, но в конце концов экипаж "Аспазии" и "La Belle Susanne" удержали за собой палубу и вытеснили неприятеля. Однако французская пехота, выстроившись в несколько рядов и ощетинившись целым лесом штыков, за которыми скрывался экипаж французского фрегата, еще держалась крепко. Несмотря на все усилия английских моряков, их атаки одна за другой были отбиты. М'Эльвина, сражавшийся рядом с капитаном М., видя, что последний теряет надежду преодолеть эту преграду, и что гордость его не позволяет ему отступить, не сказав ни слова, решился произвести диверсию.
   - Ребята! "Сусанна"! Все за мной! - с этими словами он бросился назад на английский фрегат, а за ним все уцелевшие и оставшиеся в живых контрабандисты.
   - Будь они прокляты! - крикнул раздосадованный старший лейтенант "Аспазии", - Малодушные! Они бежали с поля сражения. Но пусть это не смущает вас, мои верные и доблестные британцы! Вперед! За мной! - и он снова атаковал неприятеля.
   Однако и эта новая атака осталась бы одинаково безуспешной, если бы в этот самый момент М'Эльвина со своими людьми снова не ворвался на французский фрегат и не атаковал французов с тыла. Капитан М. и его люди приветствовали эту диверсию громкими, радостными криками. Начавшие уже падать духом англичане снова подбодрились и дружным натиском с фронта и с тыла смяли неприятеля. В несколько минут все дело было решено, - и победа осталась на стороне англичан. Трехцветный французский флаг был спущен: береговые батареи смолкли.
  
  

ГЛАВА XIII

  
   После спешных поздравлений с победой капитан М., прежде всего озаботился об оказании помощи раненым, без различия, были ли то французы или англичане. Раненых и убитых было так много, что они лежали грудами на палубе: и многие раненые положительно задыхались под тяжестью, навалившеюся на них. Закипела работа. Все превратились в санитаров, врачи и фельдшера работали, не покладая рук. В самом низу нашли тело доблестного французского капитана, павшего одним из первых, и капитан М. отдал распоряжение, чтобы его тело было отнесено вниз, когда вдруг заметил стоявшего неподалеку Вилли.
   - Что вы тут делаете, милый юноша? Вам здесь совсем не место, идите себе с Богом! - заметил он.
   - Не видал ли кто моей фуражки? - спросил Вилли, отходя в сторону.
   - Вот она, мой красавчик, ваша фуражка! - отозвался старший боцман, подобравший ее подле тела убитого командира французского фрегата.
   - А, а, так это вам я обязан таким своевременным содействием! - воскликнул капитан М. - Благодарю. Я этого не забуду и не останусь в долгу!
   Вилли улыбнулся и отошел в сторону, поправляя на ходу совершенно смятую фуражку.
   Когда раненых разместили, а мертвых спустили в море, французские офицеры были оставлены под честным словом на своем судне, а люди все переведены на "Аспазию" и помещены между деками. Капитан М., раны которого были не опасны, как только успел обмыться, снова вышел наверх, чтобы лично распорядиться исправить, не теряя времени, все повреждения, полученные его судном, так как хотел выбраться из пролива до наступления непогоды, которую ему предсказывал барометр. М'Эльвина, с рукой на перевязи вследствие довольно сильной раны, повредившей ему плечо, также вышел наверх, как всегда опрятный и щеголеватый, хотя несколько бледный от сильной потери крови.
   - Капитан М'Эльвина, - сказал капитан М., подходя к нему и пожимая ему руку, - я, право, не знаю, как мне благодарить вас за сегодняшний день! Я чувствую, что обязан этой победой вам и, конечно, не премину довести об этом до сведения нашего правительства. Жалею только об одном, что на моем судне нет никакой должности, которую я мог бы предложить вам!
   - Очень вам благодарен, капитан, - отозвался М'Эльвина, улыбаясь, - но я привык, хотя и на малых судах, быть командиром и, конечно, не желал бы, чтобы для меня открылась вакансия на ту единственную должность, которую я мог бы занять!
   - Я ожидал от вас подобного ответа, капитан, но вы сегодня совершенно восстановили свою репутацию в глазах нашего правительства, которое, судя по роду ваших занятий, могло до сих пор сомневаться в ваших верноподданнических чувствах! От души поздравляю вас!
   - Раз вы так добры, капитан, что выказываете ко мне некоторое расположение, то это дает мне смелость обратиться к вам с просьбой - не оставить своим покровительством молодого Сеймура. Я, конечно, могу только порадоваться за него, что ему предстоит такая почетная карьера. Расставаться с ним мне очень тяжело: я всем сердцем привязался к нему, и единственное, что может смягчить мне горечь разлуки, так это мысль, что он найдет в вас друга и покровителя!
   - Этот мальчик спас мне сегодня жизни, и я ручаюсь вам своим честным словом, что сделаю для него все, что только в моих силах!
   М'Эльвина поклонился и отошел в сторону, чтобы скрыть овладевшее им волнение. Мысль о разлуке с Вилли была для него настолько тяжела, что он положительно не мог с собою совладать.
   Спустя несколько дней "Аспазия" привела свой приз в Плимут. Английский флаг гордо развевался над трехцветным французским. Капитан М. немедленно отбыл в Лондон с донесением обо всем случившемся и, согласно его донесению, капитан М'Эльвина был тотчас же освобожден и избавлен от суда и наказания. Трогательно простившись с Вилли и наказав ему еще раз быть честным всегда и во всем, М'Эльвина поспешил к старому Хорнблоу и его прекрасной дочери, чтобы рассказать им обо всем случившемся.
  
  

ГЛАВА XIV

  
   Тот дальний родственник, что явился в замок покойного адмирала де Курси заявить свои права, был троюродным кузеном адмирала, растратившим все состояние и наделавшим за последнее время, в расчетах на богатое наследство после смерти адмирала, огромных долгов, занимая повсюду под чудовищные проценты. Когда же оказалось на проверку, что он обманулся в своих ожиданиях, то маленький, скромный, невзрачный господин, сопровождавший его в его поездке в поместье адмирала де Курси, вдруг изменил тон и весьма ясно дал ему понять, что намерен принять некоторые меры против него.
   Рейнскорт, так звали претендента на наследство, не имел ничего, кроме своего старого замка в бывшем своем поместье в Ирландии, где, лишившись земель, удержал за собой только право владеть замком и безграничную привязанность окрестного населения, смотревшись на него как на своего феодального господина, которого они готовы были отстаивать в случае надобности ценою жизни. Для Рейнскорта в настоящем его положении не было иного спасения от бесчисленных кредиторов, которые, конечно, не задумаются засадить его в долговое, как решиться немедленно бежать в Ирландию и укрыться в своем замке, где никакие власти не сумеют добраться до него.
   Вернувшись в Лондон и выходя из своего дормеза у подъезда занимаемого им хорошенького отеля, он развязно простился со своим спутником, который при этом весьма многозначительно намекнул ему, что завтра около полудня будет у него, чтобы поговорить с ним кое о чем. Рейнскорт утвердительно кивнул головой и поспешно поднялся в гостиную, где его ожидали с нетерпением его жена и единственная дочь, девочка лет шести.
   Мистрис Рейнскорт была и сейчас еще чрезвычайно красивой, изящной и элегантной женщиной, а в молодости своей это была первая красавица ирландской столицы. Рейнскорт в то время был одним из красивейших молодых людей своего времени и славился изяществом своих манер, знатностью своего древнего рода и непомерной расточительностью и мотовством. Женился он не по любви, а единственно для того, чтобы выиграть довольно крупное пари, что, несмотря на его репутацию мота и кутилы, красавицу отдадут за него, если он захочет этого.
   Действительно, Рейнскорт выиграл свое пари и стал мужем красавицы. Первое время все шло благополучно. Но вскоре кто-то сообщил молодой мистрис Рейнскорт о том, что она была предметом заклада, и это глубоко оскорбило ее. Кроме того, Рейнскорт вскоре стал сожалеть о том, что связал свою жизнь с женщиной, которая не принесла ему ничего, кроме своей красоты, а та, в свою очередь, сожалела, что не встречала в муже того восхищенного поклонения своей красоте, к которому она успела привыкнуть и которое стало для нее необходимым.
   Вскоре между супругами, кроме едкого чувства горечи, не осталось ничего, - и взаимная жизнь их была томительно пуста. Единственным утешением для мистрис Рейнскорт была ее маленькая дочь.
   - Ну, что же, мистер Рейнскорт, - спросила она вернувшегося мужа, - все обстоит благополучно, и я могу поздравить нашу дочь, что она теперь одна из богатейших наследниц Англии?
   - Можете, мадам, если хотите, я ничего против этого не имею! - ответил Рейнскорт, кидаясь на диван.
   - Если хочу? Вы шутите, мистер Рейнскорт! Разве адмирал де Курси еще не умер?
   - Он умер, мадам, но его внук жив!
   - Его внук? Так у него есть внук? Как же вы не удостоверились в этом прежде, чем промотать все свое состояние и истратить последние крохи?
   - Я полагаю, мадам, что вы также помогали мне тратить эти последние крохи! Кроме того, я прожил свое, вы же, сколько мне помнится, не прибавили к нему ни гроша!
   - Но я и не обманывала вас, а вы... - и она горько заплакала.
   Ее маленькая девочка, прижавшись к ней своей щечкой, заметила:
   - Ты опять плачешь, мама, а говорила мне, что мы теперь будем счастливы, что у нас будет прекрасный дом в Лондоне, и что мы не вернемся больше в наш старый замок, и это было очень грустно для меня! Куда же мы теперь поедем, мама?
   - То знает один Бог! Спроси у своего отца!
   - Папа молчит, но я надеюсь, мы вернемся опять в ваш старый замок?
   - Да, детка моя! Да, твое желание осуществится, я еду туда сегодня же ночью!
   - А мы? Должны отправиться с вами, или вы оставите нас здесь? - осведомилась мистрис Рейнскорт.
   - Как вам будет угодно, мадам! Но я должен ехать, иначе завтра явится сюда этот Т. и, вероятно, не один, а в сопровождении двух-трех приятелей... Понимаете? Вы можете ехать со мной или несколькими днями позже: ведь вас они не могут арестовать!
   - Так как у меня может не быть возможности приехать к вам, то лучше ехать с вами!
   - У вас есть драгоценности и бриллианты, я бы советовал вам собрать все это, уложить и захватить с собой без ведома вашей прислуги. Прикажите заложить карету, оденьтесь для вечера леди Г., к которой мы с вами званы сегодня, и поезжайте на этот вечер. Я оставлю Роберту записку, чтобы он пересылал мне все письма, и напишу ему, что адмирал еще не скончался, хотя его ждут с часа на час. Затем прикажу подать себе карету, посажу в нее Эмили, захвачу все, что есть ценного и что можно увезти незаметно, и затем заеду за вами к леди Г.!
   Все было сделано так, как решил мистер Рейнскорт, и спустя несколько часов он, вместе с женой и ребенком, был уже на пути в Ирландию, оставив всю квартиру, прислугу и все счета неоплаченными.
  
  

ГЛАВА XV

  
   Теперь необходимо поближе ознакомить читателя с командиром и некоторыми другими личностями, входящими в состав экипажа "Аспазии".
   Капитан М. был сын бедного дворянина, с высокими понятиями о чести и долге и с хорошими связями. Молодым мальчиком он вступил в морскую службу и вскоре был произведен в лейтенанты, а затем назначен капитаном судно. Он страстно любил море и свою службу и после смерти отца содержал свою мать, уделяя ей самую большую часть своего содержания, сам же был скромен и воздержан до крайности. Это был человек очень образованный, с твердым, выдержанным характером, беззаветно храбрый и честный, добросовестный и исполнительный, к подчиненным своим строгий, но справедливый. Высокий, худощавый, с прямыми правильными чертами лица и задумчивым, несколько хмурым выражением темных глаз, он с первого взгляда казался суровым, но если улыбался, то лицо его становилось не только приятным, но положительно привлекательным и красивым.
   Старший лейтенант его, мистер Билли, был человек, хорошо знавший свое дело и беспрекословно исполнявший всякое приказание: нрава он был скорее добродушного, происхождения и роста невысокого, коренастый и рябой.
   Второй лейтенант, мистер Прайс, был красивый молодой человек: стоя на вахте, он читал Шекспира и постоянно пытался цитировать его, но, на беду его, у него была слабая память.
   Третий или младший лейтенант, мистер Кортней, был маленький, живой господин, постоянно преисполненный всяких невзгод и вечно смеявшийся или жаловавшийся на какие-нибудь действительные или воображаемые несчастия.
   Трудно было сказать, смеялся ли, или плакался этот человек: всякая жалоба кончалась у него смехом, а всякий смех - горькой жалобой. Это была такая удивительная смесь трагикомизма, что, говоря с ним, вы положительно не знали, плакать вам или смеяться.
   Мистер Пирс, штурман, земляк и любимец капитана, был человек лет 50, обремененный многочисленной семьей, с виду грубоватый, но в сущности человек неглупый и весьма сердечный, усердный и старательный, с железными нервами и железным здоровьем.
   Доктор, маленький, тщедушный человек, по имени Макаллан, был также большим любимцем капитана. Несмотря на то, что в то время от врачей не требовалось больших знаний, он был человек очень образованный, основательно изучивший свою специальность и притом страстный естественник. Характера он был чрезвычайно милого и приветливого, к тому же добрый христианин.
   Казначей О'Киф, пожилой человек, чрезвычайно аккуратный и

Другие авторы
  • Гарин-Михайловский Николай Георгиевич
  • Михайлов Владимир Петрович
  • Бунин Николай Григорьевич
  • Благовещенская Мария Павловна
  • Бельский Владимир Иванович
  • Гаршин Евгений Михайлович
  • Решетников Федор Михайлович
  • Наседкин Василий Федорович
  • Цомакион Анна Ивановна
  • Заяицкий Сергей Сергеевич
  • Другие произведения
  • Воровский Вацлав Вацлавович - Двадцать два несчастья
  • Некрасов Николай Алексеевич - В. Жданов. Некрасов
  • Шулятиков Владимир Михайлович - Критические этюды (А. И. Сумбатов)
  • Островский Александр Николаевич - Волки и овцы
  • Брюсов Валерий Яковлевич - Семь земных соблазнов
  • Сементковский Ростислав Иванович - Е. Ф. Канкрин. Его жизнь и государственная деятельность
  • Оболенский Леонид Евгеньевич - Максим Горький и идеи его новых героев
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Хламушка
  • Достоевский Федор Михайлович - С. В. Ковалевская. Знакомство с Ф. М. Достоевским
  • Писарев Дмитрий Иванович - Старое барство
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (20.11.2012)
    Просмотров: 321 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа