Главная » Книги

Лепеллетье Эдмон - Фаворитка Наполеона

Лепеллетье Эдмон - Фаворитка Наполеона


1 2 3 4 5 6 7 8 9

   Эдмон Лепеллетье
  

Фаворитка Наполеона

М.: ММП "Дайджест", 1992

  
  
  

I

  
   В большой комнате одного из великолепных особняков на Вандомской площади, где обычно селились знатные иностранцы, в большом кресле у высокого окна сидела в глубокой задумчивости молодая белокурая женщина. На ковре, в нескольких шагах от нее, играл ребенок лет шести-семи.
   Взгляд матери обращался то на ребенка, то на площадь, где возвышалась гигантская колонна Великой армии. На ней еще висели обрывки канатов, которые должны были снести статую Наполеона и колонну на глазах торжествующих союзников. Маленькая статуэтка Победы в левой руке императора была уничтожена, но сама статуя устояла: свалить ее не удалось.
   Молодая женщина, вздыхая, припомнила все подробности ужасного дня 31 марта 1814 года, когда союзники вступили в Париж благодаря помощи изменников.
   В продолжение всего утра граф Мобрейль со своими друзьями разъезжал верхом по Вандомской площади, повсюду прикрепляя и раздавая народу вместе с деньгами белые кокарды, а также подбивая уличных зевак кричать вместе с ним: "Долой тирана! Да здравствует король! Да здравствуют Бурбоны! Да здравствуют союзники!"
   Затем с торжественной музыкой, при громких криках толпы, на площади появился блистающий кортеж победителей, во главе которого были император Александр, король прусский, князь Шварценберг, генерал Платов, лорд Каткарт, сэр Чарльз Стюарт. Шествие прошло мимо колонны как мимо мрачного памятника погибшей славы и вернулось на Елисейские поля, где состоялся смотр сорокапятитысячного войска победителей.
   На Вандомской площади остались только безобидные зеваки, не сожалевшие об империи, но и не желавшие Бурбонов; они равнодушно смотрели на разрушение, устроенное Мобрейлем и его сообщниками.
   Целый день Мобрейль ездил по бульварам Парижа, привязав к хвосту лошади и влача в пыли крест Почетного легиона, пожалованный ему императором Наполеоном. Он сошел с коня около статуи в то время, когда ее обвили канатами.
   Прошла ночь, но разрушить Вандомскую колонну не удалось. Мобрейль заплатил людям и отпустил их, ворча по поводу безуспешности их усилий.
   - Если статуя устояла на месте, то уж человека-то, конечно, легче будет свергнуть, - проговорил он.
   Молодая женщина из окна следила за всеми этими перипетиями, и, когда Мобрейль удалился, она с облегчением вздохнула: ей казалось, что эта неудавшаяся попытка свергнуть статую Наполеона была хорошим предзнаменованием.
   В этот холодный и светлый апрельский день, вспоминая незабываемую сцену вступления союзных войск в Париж и усилия Мобрейля свергнуть статую того, кто и теперь, низверженный изменниками, казался непобедимым, она обратилась к ребенку, склонившемуся над игрушечными солдатиками на ковре, и тихо позвала его:
   - Наполеон!
   Ребенок поднял голову и, бросив поле сражения, поспешил к матери.
   Она нежно прижала к груди его кудрявую головку и, целуя ребенка, шептала тихие слова; они, казалось, были понятны мальчику, но отвечать на них он не умел.
   - Что он делает теперь? Какие новые страдания и опасности грозят ему? Может быть, его убили? - сказала молодая женщина. - Если бы я была около него, я отвела бы кинжал убийц от его груди, я успокоила бы его... Может быть, мое присутствие смягчило бы горечь ожидающего его изгнания... Но он не хочет утешений, не хочет защиты. В Фонтенбло, в ту ужасную ночь, когда он хотел покончить с жизнью, он не позвал меня, не разрешил разделить с ним яд и уснуть навеки в его объятиях. Если бы я могла повиноваться только голосу сердца, я поехала бы за ним; я переоделась бы, следовала бы за ним шаг за шагом в пути на этот ужасный остров Эльба, где его, может быть, ждут подосланные убийцы. Но что может сделать женщина! Бедное дитя, у тебя нет больше отца!
   Женщина рыдала, сжимая в объятиях тоже заплакавшего, глядя на слезы матери, ребенка.
   Так тосковала и плакала прекрасная полька, графиня Валевская, возлюбленная императора Наполеона, в своей печальной комнате на Вандомской площади, обнимая маленького Наполеона, плод ее любви к великому человеку.
   В дверь тихо постучали.
   Дивя в уединении, скрываясь, чувствуя себя на подозрении у высокопоставленных изменников, покинувших того, чья любовь подвергала ее презрению и мести, графиня Валевская вздрогнула при этом стуке. Она вскочила с места и инстинктивным движением толкнула ребенка в соседний кабинет, коротко приказав ему: "Молчи! Не двигайся, тише! Не бойся!" - после чего, преодолев испуг со всей храбростью благородной славянской крови, которая текла в ее жилах, она громко сказала:
   - Войдите!
   - Ваше сиятельство, вас желают видеть две дамы, - сказала вошедшая горничная.
   - Я никого не принимаю, - ответила прекрасная полька. - Что им от меня надо?
   - Они говорят только, что пришли от имени императора.
   "Это - друзья", - подумала графиня и приказала ввести этих дам.
   Не зная, чего ждать от этого посещения, заинтересованная и успокоенная именем императора, графиня Валевская сделала несколько шагов к двери, преодолевая невольное волнение, заставлявшее ее ожидать опасности от каждой случайности, несчастья - от каждого известия, угрозы - в каждом посещении.
   На пороге показались две дамы и поклонились молодой женщине. Младшая, молодая и изящная, ничего не напомнила графине красивым, но глубоко печальным лицом.
   Вторая - высокая, полная, дышащая здоровьем, вызвала у графини смутное воспоминание. Зеленое платье, кричащая шляпа казались смешными, но открытое, полное Доброты и энергии выражение грубоватого лица женщины вызывало невольную симпатию и доверие.
   Позади обеих посетительниц виднелась высокая мужская фигура с большими усами и бородкой. В руках человека была солидная дубинка, надетая на ремень у кисти; он был одет в синий застегнутый доверху редингот, шляпа надвинута на ухо. Он остался стоять в передней с самым недоверчивым видом. Казалось, он был готов преградить путь каждому непрошенному гостю.
   Графиня наконец узнала даму в высокой шляпе с такой бравой осанкой.
   - Герцогиня Лефевр, если не ошибаюсь? - поклонилась она ей.
   - Она самая и жена адъютанта императора, полковника Анрио, - ответила герцогиня, представляя свою спутницу.
   Графиня успокоилась: это были друзья императора.
   - Чему я обязана честью вашего посещения? - спросила она. - Не болен ли император, не случилось ли с ним чего-нибудь?
   Графиня произнесла последние слова дрожащим голосом. Все ее мрачные предчувствия вернулись. Должно быть, произошло что-нибудь особенное, если герцогиня Данцигская появилась так неожиданно в ее убежище. Она тревожно ждала ответа герцогини.
   - Успокойтесь, малютка, - сказала с обычным своим добродушием та, которая, несмотря на все свои титулы, на все свое богатство, осталась все той же мадам Сан-Жень, бывшей прачкой квартала Сен-Рок и маркитанткой республиканской армии. - Император после печальной попытки, о которой вы знаете, здоров, как Новый мост; к счастью, яд не оставил никаких следов, и император теперь вне всякой опасности.
   Графиня перевела дыхание при первых словах герцогини. Император жив и здоров! Но конец фразы воскресил ее беспокойство, предчувствия снова ожили.
   - Его величество в безопасности и здоров в настоящее время... Это известие делает меня счастливой, и я благодарю вас за него. Но сомнение сжимает мне сердце: ему не грозит опасность в настоящее время, но разве это не всегда будет так? Вы опасаетесь какого-нибудь покушения на него?
   - Да, мы очень опасаемся. Мы обе имеем основание бояться за жизнь нашего императора.
   Графиня побледнела и тихо проговорила:
   - О, скажите же мне, что это за опасность? Нельзя ли избежать ее? Нельзя ли предупредить императора? Если нужно, я отправлюсь сейчас же. Я могу за деньги достать хороших лошадей, иметь подставных и прибыть к вечеру в Фонтенбло.
   - Император теперь не там. Утром он попрощался с армией и теперь уже на дороге в изгнание, к острову Эльба.
   - Бедный Наполеон! - прошептала графиня, утирая слезы.
   - Пока, в начале его пути, беспокоиться нечего, - продолжала герцогиня. - Вы видите, я спокойна, а между тем вы должны знать, что я люблю императора. Я не была бы здесь, с вами, если бы Наполеон мог оказаться по дороге в руках убийц. Я ускакала бы на лошади или пошла пешком, и мы с ла Виолеттом, старым слугой моего мужа, сумели бы отвратить кинжал изменников от груди нашего повелителя, нашего божества...
   Говоря это, герцогиня оглянулась на переднюю, где виднелась могучая фигура их спутника.
   - Ах, если бы у Наполеона было побольше таких преданных людей, как вы, - воскликнула графиня Валевская, - он не был бы теперь изгнанником на пути к острову, где его ждут тысячи опасностей; вы скрываете их от меня, а я страстно желала бы разделить их с ним!
   - Не пугайтесь заранее и напрасно, дорогое дитя! Я говорю вам, что теперь нечего беспокоиться за жизнь императора. Он проезжает Бургундию, где еще жива его слава, где его особа еще священна; до верного ему Лиона бояться нечего. Но дальше, за этим городом, начнется опасность.
   - Вы что-нибудь знаете? Существует заговор?
   - Этого-то я и боюсь, - ответила герцогиня. - Но начнем сначала. У вас есть сын, дитя императора... Где он?
   - К чему этот вопрос? - встревожилась графиня.
   "Зачем вмешивать моего сына в заговоры против знаменитого изгнанника? - подумала она. - Что хотела сказать герцогиня Данцигская?" - но все же подбежала к кабинету, куда заперла ребенка, и, представляя двум дамам мальчика, еще ошеломленного своим пленом в кабинете и приказанием матери молчать и не двигаться, сказала:
   - Вот мой сын!
   Герцогиня и ее спутница обняли расстроенного ребенка, причем герцогиня торжественно сказала:
   - Берегите ваше дитя, сына императора!
   Графиня вскрикнула, прижав к груди сына.
   - У меня хотят отнять сына? - вырвалось у нее.
   Герцогиня утвердительно кивнула головою.
   - Боже мой! Кто же хочет украсть моего ребенка? Что он сделал?! Что сделала я? Вы знаете, кто эти негодяи?
   Герцогиня опять сделала утвердительный знак и взглянула на Алису Анрио, как бы призывая ее в свидетельницы правдивости своего жеста.
   - Враги императора хотят разлучить меня с сыном? - продолжала графиня как в бреду. - О, негодяи! На что он нужен им? Что у них за страшные замыслы? Говорите, герцогиня, говорите все, что знаете! Умоляю вас!
   Тогда герцогиня открыла графине заговор, душою которого был Мобрейль, угрожавший одновременно жизни Наполеона и свободе его сына от прекрасной польки.
  
  

II

  
   Алиса со времени своего свидания с графом де Мобрейлем в гостинице "Золотое солнце" жестоко страдала. Она вспоминала свои поступки и чувствовала ужас при мысли о той измене, сообщницей которой она стала.
   Она ненавидела Мобрейля, но этот человек держал ее в своих руках из-за ее увлечения. Последнее было мимолетным, и она с ужасом думала: неужели всю жизнь ей придется остаться его рабой, нести иго этой проклятой любви и всю жизнь влачить тяжесть минутного увлечения? Мобрейль потребовал у нее в гостинице на дороге в Клиши письмо императора, доверенное ее мужу и содержавшее план похода на восток. Алиса была вынуждена отдать это письмо, и оно, будучи передано Мобрейлем, стало известно союзникам.
   Таким образом она изменила сразу мужу, императору и родине. Этот поступок угнетал Алису. Она казалась себе презренной женщиной, не достойной жить.
   Ах, зачем императрица предупредила ее о прибытии Анрио, посланного императором? Зачем у нее не хватило силы отказать Мобрейлю, когда он приказал ей явиться в кабачок Латюиля! Не глупо ли было с ее стороны надеяться найти защиту от Мобрейля около приехавшего мужа? Могла ли она открыть Анрио, такому доверчивому и любящему, связь ее с Мобрейлем! Ведь она знала, что истина убила бы ее мужа, которого она обожала... Она должна была скрыть от него все и слепо повиноваться бывшему возлюбленному, ставшему ее повелителем, и в руках этого демона, владевшего ее телом и сделавшего из нее послушное орудие своей воли, она чувствовала себя способной совершить все, что он потребует - преступление, величайшую измену! Безумная! Она думала найти защиту в испанском кинжале, который был спрятан за корсажем и которым она попыталась воспользоваться в критическую минуту. Увы, этот кинжал оказался не только бесполезным, но даже опасным для нее же самой. Когда Мобрейль потребовал, чтобы она изменила доверию и нежности своею мужа и лживо воспользовалась именем императрицы, чтобы получить письмо Наполеона, содержавшее тайну спасения отечества, победу и благополучие Парижа и империи, она выхватила этот кинжал и ударила им яростно, с радостью; но оружие только скользнуло по телу Мобрейля. Она не отомстила, не уничтожила преграду своему счастью, ее избавила Францию и Наполеона от гнусного изменника. Мобрейль отер кровь от легкой раны и снова стал требовать письмо. Благодаря этим нескольким каплям крови он победил Алису. Он, проклятый тиран, повторил свое требование, насмешливо заявив, что в случае ее отказа ему достаточно будет показать мужу эту рану, чтобы наказать ее, неверную жену. Как она объяснила бы такой порыв - гнева или радости, может быть, доведший ее до удара кинжалом? Алисе пришлось смириться. Но до каких пор это будет продолжаться? Чего еще потребует от нее Мобрейль? Послушав его однажды, будет ли она в силах отказать ему в чем-нибудь другом?
   На минуту Алисе пришла мысль броситься к ногам мужа и все рассказать ему. Тогда будет конец мучениям! Анрио добр, он любит ее и простит. Она была уверена в прощении мужа, в том, что он сумеет отомстить за нее Мобрейлю. Это признание было бы освобождением, раем для нее. Но тут же она подумала, что прощение еще не означает забвения и, признавшись в своей вине, она еще не искупит ее. Не зная ничего, Анрио сейчас счастлив и мог бы остаться счастливым навсегда. Но ведь если так, значит, надо молчать. Как открыть ему ее странное, непонятное падение, ее двойную измену ему и императору?
   Анрио любил свою родину как верный солдат. Простить неверную жену он мог бы из жалости, из великодушия любящего сердца, но, конечно, будет беспощаден к изменнице родной страны, продавшей ее врагам. Очевидно, надо молчать. Ведь Анрио возненавидит ее, если узнает истину. Он, может быть, не убьет ее, однако смерть была бы счастьем для нее: ведь тогда Анрио стал бы оплакивать ее, теперь же он прогонит ее, а это будет наказанием гораздо худшим, невыносимым.
   Алиса больше, чем когда-нибудь, любила теперь мужа. Она поняла, что сказать ему все - значило бы потерять его, и потому надо было продолжать играть свою роль, носить маску... Она надеялась в глубине души, что среди всеобщих беспорядков, падения-империи, среди почти мирового крушения Мобрейль исчезнет, что она ничего больше не услышит о нем, что ей не придется получать новые позорные приказания, требующие повиновения. И действительно, в первые дни после взятия Парижа она вздохнула свободно. Мобрейль был занят другим. Он с разрешения Бурбонов получил полномочия от Талейрана на одну тайную миссию. Мобрейлю была дана двойная инструкция. Прежде всего он должен был завладеть сокровищами императора, похищенными Марией Луизой при ее бегстве.
   Это поручение Мобрейль выполнил удачно. Он вернулся в Орлеан с неким Диодоном; тот служил раньше в Испании, был разжалован за бегство, а затем, в первые дни реставрации - как это было со многими, изменившими Наполеону, - был восстановлен в правах и назначен главным финансовым комиссаром.
   Мобрейль напал на императорские фургоны; часть их была разграблена на месте, а остальное отправлено в Париж, по всей форме, с протоколом, подписанным Диодоном. Фургоны, помещенные на Орлеанской площади, содержали десять миллионов золотом, три миллиона серебром, бриллианты, табакерки и перстни, предназначенные для подарков и стоившие около четырехсот тысяч франков. Все было разграблено, даже мундиры и платки императора, даже его белье, помеченное буквой "Н".
   Совершив это воровство, Мобрейль взялся за вторую половину своей задачи и для этого вернулся в Париж.
   Алиса с ужасом увидала его во дворце маршала Лефевра, куда она удалилась после отъезда Марии Луизы, когда прекратились ее обязанности придворной дамы.
   Уверенный, что он сохранил над нею свою власть, полюбовавшись некоторое время ее испугом, Мобрейль сообщил то, что он от нее требовал.
   Дни Наполеона была сочтены. Союзники, отказавшиеся от всяких отношений с Наполеоном и его семейством, по-видимому, приняли меры к охране особы бывшего императора. Были назначены особые комиссары, чтобы сопровождать его в путешествии по Франции. Таким образом союзники как бы не желали никакого похищения или убийства, но если бы это случилось, были бы очень довольны; они продолжали бояться победителя при Аустерлице, могучего человека, державшего их в страхе во все время войны во Франции, человека, который и теперь, конечно, побил бы и прогнал их, если бы не измена маршалов и бегство Марии-Луизы.
   Людовик XVIII не мог быть спокоен за свой трон, пока был жив Наполеон. С острова Эльба можно было вернуться, изгнанник мог бежать, и тогда король был бы в опасности. Только из могилы не было возврата, а потому Наполеон должен был умереть. Ведь, по мнению союзников, от этого зависели спокойствие Европы, мир Франции, благосостояние Бурбонов. Но как избавиться от ненавистного противника?
   Смерть Наполеона была мечтой маркиза де Мобрейля. Он совещался об этом с Нейппергом в Англии. Тогда случай не благоприятствовал исполнению их плана, но теперь обстоятельства, казалось, были благоприятны. Мобрейль получил аудиенцию у Талейрана, изложил ему свой план, который был выслушан внимательно и благосклонно. Он указал, насколько удобнее и легче устроить такую попытку теперь, на пути Наполеона в изгнание.
   Никакой свиты у бывшего императора не будет. Генерал Камбронн, сопровождающий Наполеона с восемьюстами гренадерами старой гвардии, не может следовать за ним со скоростью экипажа. В удобном месте легко будет устроить стычку, поднять шум, приблизиться к императору и убить его без всякого риска. Иностранные комиссары не смогут защитить его. Убийство легче совершить в каком-нибудь городе на юге, где особенно накалены религиозные и политические страсти, если бы не удался первый план. В таком городе Наполеон один, без стражи, без друзей, предоставленный ярости фанатиков, легко мог быть брошен в Рону или задушен в какой-нибудь гостинице. Мобрейль брал на себя возбудить ярость крестьян при проезде императорского экипажа, в последнюю минуту подать сигнал к убийству, а если надо, то и нанести первый удар.
   Талейран с улыбкой выслушал коварный план Мобрейля и, когда он кончил, поручил ему ради пробы вернуться в Орлеан и завладеть сокровищами, принадлежавшими лично Наполеону.
   - Когда вам удастся, дорогой маркиз, вернуть законным владельцам эти богатства, похищенные узурпатором, тогда приходите ко мне, - закончил Талейран с многообещающей улыбкой.
   Мобрейль, конечно, не упустил такого случая. Он исполнил поручение и получил аудиенцию у великого дипломата.
   При этом свидании убийство Наполеона было решено, причем местом совершения преступления были назначены окрестности Оргона, в Провансе, даже сам Оргон, если Наполеон остановится там.
   Мобрейль должен был прибыть туда заранее, возбудить население, устроить какую-нибудь демонстрацию и действовать. Правительство Бурбонов не будет производить серьезного следствия. Убийцы, находясь под защитой трона и церкви, не только не понесут наказания, но будут щедро вознаграждены.
   Мобрейль рассказал Алисе весь этот план, не называя только назначенного места, и прибавил:
   - Но есть одно затруднение. Как настолько близко подойти к тирану, чтобы без затруднения ударить его? Я знаю провансальцев: они много кричат, но ничего не делают. Надо, чтобы какой-нибудь молодец подал им пример. О, после первого же удара они разорвут Наполеона в клочки!
   Алиса слушала, дрожа от негодования.
   - Вы не посмеете подать знак к этому, - проговорила она.
   - Я-то не посмею?! Придите взглянуть на меня в Оргон и вы увидите, дрогнет ли моя рука, смутится ли мое сердце перед чудовищем, от которого надо освободить землю! Вся штука в том, чтобы подойти к нему, потому что дурачье-комиссары, конечно, будут защищать его. Они должны привезти его здравым и невредимым на остров Эльба. Впрочем, принц Беневенто, поручая им пленника, наверное, шепнул им на ухо свое знаменитое предостережение агентам: "Пожалуйста, господа, не слишком усердствуйте!" Ну, да там увидим, на месте. Бывают победы без всякого плана, по вдохновению; сами события укажут, что делать. Ведь мне нужен только предлог, хотя бы тень предлога, чтобы подойти к тирану на расстояние протянутой руки, и этот предлог доставите мне вы!
   Молодая женщина отступила и горячо воскликнула:
   - Как? Вы имеете дерзость вмешивать меня в ваши отвратительные замыслы? Вы хотите втянуть меня в ваши преступления?
   Мобрейль ответил с полным спокойствием, как будто приглашал Алису на бал или пикник:
   - Не будем спорить, душечка. Вы знаете, что когда я занят делом, то не люблю праздных разговоров и болтовни. Вот что вы должны сделать. Вы знаете графиню Валевскую, прекрасную польку?
   Удивленная вопросом, Алиса отрицательно покачала головой.
   - Вы не знаете ее? - спокойно продолжал Мобрейль. - Тогда вам надо познакомиться с ней. Слушайте! Вы отправитесь к графине Валевской сегодня же, или полковник Анрио, находящийся теперь с генералом Камбронном на пути к Эльбе, узнает, как напрасно он полагается на добродетель женщин и в особенности своей жены!
   - Презренный, - зарыдала Алиса, - что я сделала вам, что вы так мучаете меня?! За что вы ненавидите моего мужа и хотите нанести ему смертельный удар?!
   - К вам я питаю самые нежные чувства, а против бравого полковника Анрио не имею никаких злых намерений, клянусь вам. Я не принадлежу к тем, кто сохраняет предубеждение против ими же оскорбленных людей. Напротив, мне жаль вашего мужа: он мог бы иметь жену, не так быстро стремившуюся к падению. Но бесполезно говорить о прошлом. К делу! Или вы отправитесь к Валевской, или ваш муж получит доказательство того, что вы скрываете от него. Выбирайте!
   Алиса опустила голову, а потом прошептала:
   - Я пойду. Что надо сделать?
   - О, очень немного! У графини Валевской есть ребенок. Вы как-нибудь устроите, чтобы занять графиню, чем-нибудь отвлечь ее внимание, даже вызвать из дома - понимаете? - а я тем временем займусь ребенком.
   - Что за новый ужасный план вы затеваете?
   - Дело очень похвальное: я только хочу дать возможность отцу обнять своего ребенка. По разным причинам, политическим и иным, сын прекрасной польки, дитя Наполеона, уже давно не обнимал своего отца, и я хочу доставить последнюю эту радость, утешение в его несчастье. Я уверен, что Наполеон в своем печальном путешествии по Провансу, где он встретит мало сочувствия, будет счастлив обнять своего сына. Я не могу привезти к нему короля Римского, с которым не захочет расстаться его августейший дед, австрийский император, но зато я привезу Наполеону в награду его незаконного наследника, маленького Валевского. Скажите теперь, не добрый ли я человек?
   - Несчастный! Вы хотите украсть у матери ребенка! Но для какой цели? Я еще не поняла этого, - сказала Алиса, с испугом смотря на Мобрейля, а затем, не получив ответа, продолжала: - Ах, теперь, я догадываюсь. Обманув бдительность комиссаров, пользуясь любовью Наполеона к ребенку, вы хотите сделать из последнего приманку, западню для императора? О, вы чудовище!
   - А у вас тоже иногда есть сообразительность и здравый смысл, - насмешливо сказал Мобрейль, - вы отлично поняли мое намерение. Конечно, мне нужен этот малютка для того, чтобы приблизиться к Наполеону; видя меня со своим ребенком, он будет доверчив.
   - И вы убьете его в то время, когда он, беззащитный, будет обнимать своего ребенка и, может быть, благодарить вас за доставленную ему короткую радость свидания с маленьким, невинным сообщником вашего преступления! О, это ужасно!
   - Избавьте меня от ваших рассуждений, я прошу вас только облегчить мою задачу. Вы можете явиться к графине Валевской не возбуждая подозрений; вы скажете, что имеете к ней важное дело, письмо от Наполеона. Это тем правдоподобнее, что ваш муж состоит теперь при генерале Камбронне, в той охране, которую имели глупость оставить у тирана. Я рассчитываю на вас. Когда вы пойдете к графине? Надо торопиться!
   Алиса подумала несколько минут, и в ней проснулась внезапная энергия. Мобрейль слишком злоупотреблял своим влиянием, она больше не боялась его. Она решила сбросить ненавистное иго, освободиться от его цепей и стать свободной.
   Ее решение было твердо, надо было только хорошенько скрыть его, надо было не дать заметить этому человеку, что его власти пришел конец. Поэтому Алиса уверенно ответила:
   - Если вы требуете, я сегодня же отправлюсь к графине Валевской. Приходите завтра опять, я сообщу вам, каким образом, пользуясь добытыми мною сведениями, вы сможете проникнуть к ней. Но обещайте мне, что ребенку вы не сделаете никакого вреда.
   Мобрейль разразился смехом:
   - Об этом не беспокойтесь, прекрасная Алиса! Мальчуган будет со мной в такой же безопасности, как со своей матерью. Монархии нечего опасаться незаконнорожденного. Ведь орленок теперь в клетке, у его отца-орла обрезаны когти, за каким же чертом мне душить несчастного цыпленка, не имеющего никаких прав даже на существование в глазах Европы? Подите вы! Итак, решено. Я очарован вашим благоразумием. До завтра! Однако где?
   - Я не могу назначить определенное свидание, обстоятельства покажут. Я дам вам знать, - промолвила Алиса.
   - Хорошо, пошлите мне с надежным человеком предупреждение о времени вашего свидания или, если ваш приход окажется опасным, указание того места, где я мог бы завтра увидеть вас в этот час.
   - По какому адресу прислать вам это извещение?
   - В дом принца Беневенто на улице святого Флорентина. Я имею честь находиться в настоящее время у самого могущественного в Европе лица.
   Алиса кивком головы выразила свое согласие, Мобрейль ушел, довольный ее послушанием, но порекомендовав ей строжайшую осторожность.
   Оставшись одна, Алиса, глубоко взволнованная, решила привести в исполнение план, зародившийся в ее уме. Оставив ложный стыд, она решила признаться в своем прегрешении против мужа, в своем раскаянии и намерении искупить свою двойную измену.
   Но открыть все это мужу было слишком трудно. Он был так далеко, где найти теперь маленький отряд Камбронна? На это не хватило бы времени, да и мужества также. Кроме того, Алиса не могла решиться убить доверие к себе мужа. Что, если он не простит, если он разлюбит ее? Эта мысль пугала Алису. Молчать же дальше она тоже не могла: тайна рвалась наружу, душила ее. Несчастная женщина говорила себе, что, открыв душу, она будет иметь возможность, уже не краснея, не страдая, идти своей жизненной дорогой, ожидая прощения и заслуживая сострадания.
   Но сделать то, что было выше ее сил, Алиса не могла. Она готова была сознаться пред целым светом в своей подлости, в своих изменах, но ее муж не должен был знать это. Для него она хотела остаться чистой, достойной уважения и любви.
   Она остановилась на одной мысли, уже давно созревавшей в ее сознании: открыть все герцогине Лефевр, и действительно бросилась в ее объятия, со слезами рассказала ей свою тайну. Та, ошеломленная сначала, не могла потом, по старой привычке, удержаться от невольного восклицания:
   - Черт побери, однако, милейшая, как у тебя хватило духа обмануть Анрио, такого чудного мужа, да еще с такой канальей, как Мобрейль! - Но потом она смягчилась и почти матерински ласково стала расспрашивать. - Ну, расскажи же, малютка, как этот мошенник поймал тебя в свои сети?
   Алиса, рыдая, рассказала всю историю преступной слабости, потом своего раскаяния и страданий. Когда же она дошла до описания измены, к которой ее вынудил Мобрейль, до похищения письма императора, герцогиня воскликнула:
   - Несчастная! Лучше бы ты еще десять раз обманула своего мужа, чем хотя на мгновение - императора! Ведь ты оказала огромнейшую услугу этим русским, пруссакам, негодная ты женщина!
   Затем герцогиня встала и, обняв ее, сказала:
   - Дочь моя, нельзя терять ни минуты! Твое раскаяние и великая услуга, которую ты оказываешь теперь императору, заслуживают тебе прощение и прежнюю любовь; ведь дело императора далеко еще не так плохо, как надеются роялисты и как думают союзники. Твой славный муж не узнает ничего, все, что ты открыла мне, погребено здесь, в моей груди. Люби же сильнее бедного Анрио; ты должна в будущем быть ему безупречной женою, нежной и любящей, как будто образ другого человека никогда не вставал между вами. Но займемся теперь другим. Нельзя допустить убийство императора. Как бы нам помешать этому негодяю Мобрейлю добраться до Наполеона? Не придумаем ли мы чего-нибудь?
   - Я думаю, надо предупредить графиню Валевскую.
   - Это верно! Пусть она бережет, как только может своего ребенка, из которого хотят сделать приманку, чтобы обмануть императора. Ты права! Пойдем к графине.
   Одевшись наскоро, герцогиня повезла Алису в дом на Вандомской площади, где жила Валевская.
   Когда они садились в карету, герцогиня заметила верного ла Виолетта в ложе привратника и спросила его, что он там делает.
   - Я здесь на сторожевом посту, герцогиня, - ответила Виолетт, - кругом бродят подозрительные личности. Я не желал бы, чтобы кто-нибудь из этих пруссаков или плутов с белыми кокардами осмелился оказать неуважение дому маршала империи. Вот я и караулю. Нашего часового от нас взяли, но я сменил его и не советую никому соваться сюда.
   - Успокойся, ла Виолетт! Пойдем-ка лучше к графине?! Ведь дело идет о важной услуге императору.
   - О, тогда с радостью, герцогиня. - И бывший тамбуру мажор вскочил с живостью молодого человека на козлы кареты, а последняя быстро доставила обеих дам к жилищу графини Валевской.
   В продолжение беседы ла Виолетт оставался в передней, недоверчиво и злобно наблюдая за дверью, за проходящими и проезжавшими. Этот старый ворчун не особенно доверял покровительству союзников. Он считал, что маршал Лефевр поручил ему свою жену, пока находился в Фонтенбло с императором, и старательно исполнял роль сторожевой собаки.
   Ла Виолетт очень удивился, когда дверь комнаты графини, куда вошли герцогиня и Алиса, приоткрылась и его позвали туда. Его, простого солдата, чье место было в передней, у порога, позвали в зал! Что могла значить эта честь теперь, в такую минуту? Конечно, ничего хорошего. Если такое равенство возникает между слугой и господами, должно быть, им грозит какая-нибудь большая опасность.
   Рассуждая так, несколько раздраженно ла Виолетт, надувшись, как бы боясь стукнуться в дверях, вошел в зал. Со своей дубинкой, которую он держал на караул, как ружье перед офицером, с маленькой бородкой на костлявом лице, со своими неловкими движениями он показался графине смешным.
   - Он похож на Дон Кихота, - шепнула Валевская на ухо Сан-Жень.
   - Он храбр не менее этого героя ветряных мельниц, но гораздо разумнее его, когда дело касается императора или маршала. На него можно положиться, как на каменную стену, и ему я хочу поручить охрану вашего ребенка, а вместе с ним и того, кому предстоит столько опасностей на пути в изгнание.
   Затем герцогиня быстро посвятила ла Виолетта в положение дел и сообщила, чего она ждет от его преданности и мужества.
   Прежде всего надо было позаботиться о безопасности ребенка, потом предупредить Наполеона об опасности, догнать его и сопровождать, охраняя его особу, отвращая от его груди кинжал убийцы.
   Ла Виолетт принял с восторгом и благодарностью важное поручение, доверенное ему герцогиней и графиней. Какая честь охранять этого мальчика, в жилах которого течет кровь императора! Какое счастье покровительствовать ему самому!
   Предписания ла Виолетту и план его действий были быстро составлены. Нельзя было терять ни минуты: ведь Наполеон был в дороге, и убийцы, может быть, уже скакали по его следам.
   Надо было сначала обеспечить безопасность ребенка. На следующий день Мобрейль должен был иметь ответ Алисы, а потому надо было скрыть мальчика далеко от Парижа, в каком-нибудь тайном убежище, чтобы Мобрейль не мог завладеть им. Но где найти такой надежный приют?
   Ла Виолетт подумал с минуту и сказал:
   - В Торси живет некий Жан Соваж, на него можно положиться вполне.
   Герцогиня вспомнила бывшего слугу в своем замке Комбо. Честно поработав у заставы Клиши, Жан Соваж с женой Огюстиной и двумя детьми вернулся в Шампань, в родную деревню. Надо было восстановить маленькую ферму, сожженную союзниками, и он мужественно взялся за дело.
   Ла Виолетт высказал убеждение, что Огюстина будет хорошо заботиться о мальчике, он будет играть с ее детьми не соскучится особенно сильно, и никому не придет в голову искать его в этой отдаленной местности.
   Было решено, что ла Виолетт отправится немедленно в Торси с маленьким Наполеоном, а затем, как только дитя будет устроено, он двинется, не жалея ни издержек, ни времени, в Италию, догонять императора. Меняя лошадей, находясь все время в дороге, он догонит экипаж Наполеона раньше опасных остановок в Провансе, где Мобрейль предполагал совершить преступление.
   - Вам нужен будет спутник, такой же храбрый и верный, как вы сами, - сказала графиня. - Вдвоем вы будете сильнее, вам будет легче бороться с препятствиями...
   - Я не знаю никого такого, - прошептал в затруднении ла Виолетт. - Ах, да, вспомнил! - воскликнул он после минутного размышления. - Сигэ, вестовой маршала.
   - Да, Сигэ, - верный слуга и храбр не меньше тебя, ла Виолетт, - сказала герцогиня. - Теперь мне кажется, Лефевр может обойтись без него... Ты найдешь Сигэ в Комбо.
   - Это мне по пути от Торси на итальянскую дорогу, - произнес ла Виолетт. - Так я с вашего позволения, герцогиня, возьму с собой Сигэ. Вдвоем мы не побоимся ни русских, ни пруссаков, ни всей дьявольской шайки маркизов и иезуитов и не позволим никому коснуться ни одной выпушки на мундире нашего императора.
   Когда все было решено, ла Виолетт принялся за приготовления к путешествию; ему были нужны оружие, деньги, паспорт, но он устроил все очень скоро и вернулся с почтовой коляской к дому на Вандомской площади.
   После бесчисленных поцелуев и объятий графиня Валевская рассталась со своим сыном. Мальчик уже больше не плакал, познакомившись поближе с усами, рединготом и дубинкой ла Виолетта, и, казалось, был даже очень рад избавиться от скучного заключения в доме матери. Его больше не будут запирать в мрачном кабинете, он увидит новые места... Этих причин было достаточно, чтобы прояснилось затуманившееся было личико юного путешественника.
   Когда коляска скрылась из глаз, увозя ребенка и его провожатого, графиня Валевская бросилась на колени перед привезенным из Польши распятием и благоговейно стала читать молитвы, закончив их воззванием к Провидению:
   - Боже, помилуй моего сына!
   Герцогиня отвечала ей, как на церковной службе:
   - Боже, помилуй императора!
   И все три женщины, с глазами, полными слез, со стесненным сердцем, мысленно следили за добряком ла Виолеттом, который, как некогда странствующие рыцари, отправился в далекий путь защитником правды, покровителем слабых и карателем изменников.
  
  

III

  
   Утром 20 апреля 1814 года замок Фонтенбло был необыкновенно оживлен.
   Немало великих событий произошло во дворце короля Франциска I. В этом чудном здании стиля ренессанс окончились многие мрачные трагедии и произошли незабываемые, сохранившиеся в течение веков, исторические события. Здесь Генрих IV арестовал своего гостя, маршала Бирона, открыв его измену. Здесь великий кардинал Ришелье чуть не попал в западню, которой руководил брат короля с помощью графа де Шале, возлюбленного герцогини де Шеврез. Заговорщики намеревались похитить Ришелье и убить его в дебрях диких лесов, причем хотели распустить слух, что его поймали и убили разбойники, водившиеся в лесах Апремона и на пустырях Франшара. Однако Ришелье открыл заговор, и Шале был обезглавлен.
   В 1667 году в Фонтенбло поселилась Христина Шведская, одевавшаяся в мужское платье, бранившаяся, как грубый солдат, владевшая шпагой, как настоящий воин, похожая на красивого мальчика. С ней был ее конюший, бывший ее возлюбленный, маркиз Мональдечи. Христина нашла его письма к сопернице и, придя в ярость, отомстила неверному. Трое из ее офицеров напали на Мональдечи с обнаженными саблями в Оленьей галерее, и королева с жестокостью кошки наслаждалась агонией своей жертвы. Она показала ему письма, осыпала его упреками и оскорблениями. Несчастный на коленях умолял о прощении и помиловании. Однако Христина ничего не хотела слышать. Она призвала духовника, велела ему причастить приговоренного к смерти и прочитать над ним отходные молитвы. Духовник, отец Лебель, вступился за несчастного. Он сказал Христине, что нельзя совершить подобное убийство во дворце короля Франции, что если Мональдечи виновен, то только королевский суд может карать его. Однако мстительная шведка ответила, что она - королева повсюду и везде может наказать преступного подданного. И ветреный конюший был убит, притом очень неловко: три гайдука принимались за это несколько раз. Он носил кольчугу под платьем, и убийцы могли бить его только в голову. Мональдечи кричал и молил духовника помочь ему, но монах мог только дать ему отпущение грехов. Измученный, израненный Мональдечи просил отсечь ему голову. Наконец удалось пронзить ему горло. Он мучился еще с четверть часа, призывая Иисуса и Марию. А королева Христина в этот вечер танцевала в соседнем зале с молодым королем Людовиком XIV в балете "Времена года" - изящном произведении известного Берсерада.
   Дворец Фонтенбло, в котором вопли жертв часто сливались с музыкой скрипок, во времена империи служил местопребыванием папы Пия VII. До сих пор посетители могут видеть комнату римского первосвященника и стол, у которого он подписал отречение от светской власти над римским королевством, то самое, от которого потом отказался после падения Наполеон. Это отречение ненадолго опередило отречение от престола самого Наполеона, вырванное у него изменой и падением.
   Со времени своего отречения Наполеон, задумчивый и мрачный, бродил по галереям молчаливого и пустынного дворца. Великолепные залы, бывшие местом беспрестанных роскошных празднеств, теперь, когда умолк в них шум и исчезла толпа, казались еще печальнее и грустнее, чем обыкновенное жилище.
   Не само отречение заботило Наполеона. Он сложил оружие спокойно, мужественно, без отчаяния, побежденный скорее изменой своих друзей, маршалов, чем кажущейся победой союзников.
   Он мог еще продолжать войну. Около него в Фонтенбло было собрано до сорока тысяч человек. Пятнадцать тысяч солдат были при императрице. К нему могли быстро присоединиться отряды из Италии и Каталонии, войска Сюше и Сульта. На западе восстание продолжалось бы, а Париж оживился бы, услышав пушки своего освободителя. Союзники, очутившиеся меж двух огней, попали бы в ужасное положение. И все-таки Наполеон подписал отречение, подчинившись приговору ничтожного сената, преданного Бурбонам. Он не мог противиться народной воле, требовавшей мира, а так как остальные государи утверждали, что препятствием к этому миру был только один он, то Наполеон геройски, благородно отстранил себя. На него произвели удручающее впечатление нравственные потрясения, заставившие его так легко подписать отречение от престола. Его мучили измена маршалов и горестное сознание того, что жена не хочет более видеть его, что она воспользовалась событиями, чтобы покинуть его навсегда.
   Из всех страданий, перенесенных Наполеоном в последнее время, самым жгучим, самым невыносимым было его двойное сознание крушения дружбы и любви. Он не имел еще доказательства полной измены жены, но ее равнодушие было последней каплей, переполнившей чашу горечи.
   Запершись в галерее библиотеки, Наполеон большими шагами ходил взад и вперед, перебирая в памяти печальные события, людскую неблагодарность, измену друзей и останавливаясь каждый раз, как только до его слуха долетал стук колес экипажа во дворе замка.
   - Это кто-нибудь из придворных, - говорил он себе, - Кларк, Камбасерес или Удино, явился, чтобы уверить меня в своей преданности, обещать мне помощь, предложить разделить со мною изгнание...
   Наполеон подходил к окну, но карета проезжала мимо: его придворные спешили в Париж принести поклонение восходящему солнцу Бурбонов; среди них были и Кларк, и Камбасерес, и Удино. Последними все-таки уехали в Париж Макдональд, Мортье, Монсей. Все они изобретали предлоги, ссылаясь на оставшихся там жен, на здоровье, на дела, требовавшие их присутствия в Париже. Они обещали вернуться назад, но ни один не сдержал обещания.
   Наполеон уви

Другие авторы
  • Червинский Федор Алексеевич
  • Гидони Александр Иосифович
  • Суриков Василий Иванович
  • Крандиевская Анастасия Романовна
  • Муйжель Виктор Васильевич
  • Зарин-Несвицкий Федор Ефимович
  • Рославлев Александр Степанович
  • Фукс Георг
  • Богданов Модест Николаевич
  • Вонлярлярский Василий Александрович
  • Другие произведения
  • Крашевский Иосиф Игнатий - Сфинкс
  • Кавана Джулия - Джулия Кавана: краткая справка
  • Шумахер Петр Васильевич - Ник. Смирнов-Сокольский. "Для всякого употребления"
  • Лонгфелло Генри Уодсворт - Дня нет уж...
  • Мамин-Сибиряк Д. Н. - Волшебник
  • Апухтин Алексей Николаевич - Примечания к стихотворениям
  • Норов Александр Сергеевич - Стихотворения
  • Лесков Николай Семенович - Русские общественные заметки
  • Квитка-Основьяненко Григорий Федорович - Г. Ф. Квитка: биобиблиографический очерк
  • Кальдерон Педро - Н.И.Балашов. На пути к не открытому до конца Кальдерону
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (09.11.2012)
    Просмотров: 555 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа