Главная » Книги

Коншин Николай Михайлович - Граф Обоянский, или Смоленск в 1812 году, Страница 6

Коншин Николай Михайлович - Граф Обоянский, или Смоленск в 1812 году


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

ся, что набредешь на логовище зверя, без собаки немудрено, или завязнешь по пояс в болото, потому что вода уже выступила.
   Часа два ходил он по всем направлениям, не отыскивая следа беглецов; наконец, при выходе из чащи кустарников, в глубину леса простиравшегося на запад, собаки его бросились вперед, и скоро услышал он вдали голоса их, окликавшие человека; на сделанный свист одна из них воротилась, другая же осталась у своей добычи, но лаять перестала; по следам четвероногого проводника Антон начал пробираться в глушь и скоро усмотрел своего гостя сидящим под толстою сосною.
   - Ну, батюшка Борис Борисович, - начал Синий Человек, - какой вы тревоги у нас наделали! Боитесь ли вы бога: заходить в такую даль, без проводника и без оружия.
   Граф улыбнулся и протянул ему руку:
   - Прости меня, любезный Антон, - отвечал он, - признаюсь, я сам начинал робеть; и хотя твердо был уверен, что не заблудимся - у меня память хороша на это - но задал нам страху медведь: походка его раздавалась по лесу очень невдалеке: он как будто следил нас.
   - Здесь много всякого зверя, - сказал Антон, - и потому без оружия ходить не следует. Теперь будет его еще больше: с мест, поднятых водой, он сюда же будет жаться. Пойдемте-ко домой; с моим ружьем и собаками можно идти смело.
   Расстояния до хижины Синего Человека, от места, где теперь он находился с гостем своим, было не более двух верст. Около семи часов вечера зашумел над головами путешественников сраставшийся гуще и гуще торжественный лес, проросший высоким можжевельником, укрывающий давнишний приют странного Антона. Почти в темноте, от слившейся тени, пробираясь по кочкам, между коими влажность никогда не высыхала, начали они подыматься на небольшую возвышенность, посреди которой стояло таинственное обиталище, видимое только пустынным птицам и небу.
   Когда надобно уже было отворять ворота, Антон сказал Обоянскому.
   - Борис Борисович, я слышал о найденном вами сходстве в нашей барышне с покойной вашей дочкой. Как же вы думаете: не станет ли это тревожить вас, когда будете с ней вместе?
   - Нет, - отвечал решительно граф, - я обдумал это, добрый Антон, и уверен, что когда буду чаще видеться с дочерью твоего покойного господина, то это сходство будет еще величайшим для меня наслаждением.
   - То-то, - продолжал первый, - а если вы почтете это для себя тягостным, то кроме того, что мой покой весь к вашим услугам, барышня велела мне вас уверить, что она не потяготится нимало оставаться в своей комнатке в то время, как вы будете у барыни.
   Обояиский повторил еще раз уверение в своем мужестве, и калитка отворилась; они вошли на чистый и просторный двор, окружающий жилище Синего Человека.
   Мирославцева вышла сама навстречу к прибывшим. Она взяла графа за руку и повела к себе в комнату.
   - Вы не увидите сегодня моей дочери, - сказала она, приветно улыбаясь, - мы будем одни; вам подадут сюда обедать: вы должны порядочно проголодаться.
   Накрытый стол с одним прибором стоял посреди комнаты, и старик, сколько ни уверял, что не чувствует ни малейшего аппетита, принужден был сесть за стол, съесть кусок жареного и выпить стакан вина. Обед был молчалив, кроме нескольких тщетных попыток Обоянского уговорить Мирославцеву, чтоб не лишала его удовольствия видеть Софью; он не поддерживал совершенно разговора, которым хозяйка, по-видимому, хотела было развеселить его. Встав из-за стола, он поспешил обратиться с прощальным поклоном к своей ласковой собеседнице, но его уходу решительно воспротивились.
   - Если вы упрямо желаете, - сказала она, - чтоб дочь моя вышла сюда, то я исполню вашу волю; хотя, право, щадя ваше сердце, желала бы свидание ваше с ней отложить хотя до завтраго.
   - Я не хозяин здесь, - отвечал Обоянский, - и потому не смею мешать вашим распоряжениям; но не хочу и быть в тягость. Возможное ли дело, чтоб я допустил любезную дочь вашу сидеть, так сказать, взаперти, потому только, что страшатся моего малодушия. Позвольте мне удалиться; я чувствую, что утрешняя сцена совсем неприятна; ваше доброе сердце простит мне: она была невольная - явление было так неожиданно!
   - Софья, - сказала мать, отворив дверь в другую комнату, - тебя непременно хотят видеть. Вот она, - продолжала Мирославцева, - ваше желание удовольствовано.
   Софья вошла. На лице ее горел румянец, глаза были озабочены.
   - Сердечно рада быть с вами, - сказала она графу, - будем неразлучны, если вы желаете этого. Ваша родительская нежность меня так тронула! Сядемте сюда, - продолжала она, - хотите ли, я вам разыграю что-нибудь веселое?
   Сев к роялю, она придвинула к себе близстоявшие кресла и, указав их графу, пробегала пальцами по клавишам.
   В продолжение этой речи Обоянский начинал несколько раз говорить кое-какие извинения насчет малодушия и заключил тем, что сел на указанные кресла. Он, казалось, был спокоен, и хотя изредка, подымая глаза на Софью, мужественное лицо его отражалось умилением, однако ж, во все продолжение игры, он сохранил строжайшее приличие. В промежутки он даже вступал в суждение о музыке; припоминал Софье некоторые любимые им пьесы, заставлял ее проиграть те из них, которые она знала, и, к удовольствию матери и дочери, вечер проведен был без всяких печальных сцен.
   Рояль был закрыт. Беседа мало-помалу оживлялась. Обоянский удивлял своими просвещенными суждениями и вкусом.
   - Извините меня, - сказала мать, - я так ошибочно судила прежде о купечестве. С вами первым свел меня случай близко, и я нахожу, что ваше присутствие сделает честь всякому обществу.
   - Не ко всякому, - отвечал Обоянский, - так благосклонна была судьба, как ко мне. Отец приготовлял меня к коммерции европейской; я был воспитан в Англии; жил долго в Вене, в Гамбурге, а потому и не удивительно, что понятия мои выходят за предел того тесного круга, которым люди моего сословия по большей части ограничивают свое образование. Наши купцы мало заботятся о изучении даже собственного своего дела; они богатеют каким-либо хорошо удавшимся случаем: это все счастливцы, а не политики. Они похожи просто на охотников, кои рассыпались по лесу за добычею: богатейшая набредет на того, кто всех счастливее; но подобное ремесло в торговом деле ничтожно: плохой игрок, который только что надеется на удачную сдачу карт; не купец тот, кто не знает великой науки коммерческих оборотов. Одно только систематическое изучение этой науки поставляет вне опасности от великих неудач и, внушая самые отважные предприятия, указывает на последнюю доску, за которую, в случае явной погибели, еще можно ухватиться. Наши купцы, - извините, ради бога, что я так расплодил эту материю, - наши купцы не одушевлены в своем промысле тем беспокойным и просвещенным гением, который изобретает и преследует отважный труд, почитая все торжество только в том, чтоб преодолеть препятствия. Не жажда корысти руководствует сим последним: его цель - слава. Так торговала Венеция, в лета своего могущества; так торгует теперь Англия, владычица всех морей, ведущая, независимо от своего Двора, непрерывную войну со всеми торговлями мира. Огранича круг своих действий вялым, но верным барышничеством, обеспечивающим праздную лень, купцы наши обратили виды свои на цель почетную - попасть в дворяне. Здесь закрываются их лавки, сожигаются счеты, и непросвещенный сын их силится стереть самую память об отце, как грязное пятно с вновь отпечатанного герба своего! Напрасно усиливается и правительство, и даже некоторые просвещеннейшие из них самих истребить этот пагубный, невежественный предрассудок; всесильная мода увлекла за собой и поглотила множество лучших, надежнейших по торговле домов.
   Разговор, так случайно обратившийся на предмет торговли, был поддерживаем охотно с обеих сторон. Мирославцева радовалась, что почтенный старик, так растрогавший ее своим прямодушием и чувствительностию, по-видимому, с особенным удовольствием вдавался в суждения о предмете для него знакомом; Обоянский, с своей стороны, всячески искал поддержать разговор о коммерции, чтоб утвердить своих новых хозяек в уверенности, что он точно купец; ибо, имея свои причины путешествовать инкогнито, он страшился подать наималейший повод к сомнению насчет настоящего его звания. Таким образом, когда граф перестал говорить, у Мирославцевой тотчас готово было новое предложение, которое подавало пищу новому длинному суждению словоохотного старца.
   - Что вы скажете о наших коммерческих законах? - спросила хозяйка. - Мне случалось как-то слышать, будто они не довольно строги для поддержания торговой добросовестности в народе.
   - Весьма рад, сударыня, объяснить вам мое мнение об этой статье: сказать попросту - законами играть не должно; то есть, ежели закон однажды постановлен, то он должен быть неизменяем - как у древних Судьба, повелевавшая и богами и человеками. Судя о законах таким образом, я нимало не удивлен, что у народов, более нашего просвещенных, законы, стерегущие торговую добросовестность, строже, нежели у нас. Степень их нравственного образования, внушая более очищенное понятие о честности, развивает в общежитии добросовестность, которая и передается уже наследственно, от поколения поколению. Изъятия редки, и хотя примеры их не заразительны уже, но в благонравном обществе не могут быть терпимы; а потому позор угрожает негодяю, наказуемому не одним законом, но и общим презрением: казнию нравственною, в мере образованности народной безусловно существующему. Мне остается сказать, сударыня: когда и у нас каждый порядочный лавочник, по чувству нравственного своего достоинства, не обочтет, не обвесит, не обмеряет, не продаст гнилого за свежее, не возьмет с покупателя лишнего, за то только, что он не знает настоящей цены, - вот тогда-то, по моему мнению, настанет время постановить строгие законы для угрозы народу, уже в нравственном своем возрасте возмужалому: ибо законы сии можно будет приводить в исполнение.
   Случалось ли вам слышать о разумной речи, сказанной одним из наших дедов великому Петру, хотевшему примерами казни насильственно остановить нравственные пороки, порождаемые общим невежеством: "Хочешь ли ты, государь, - сказал он ему, - остаться царем без подданных?"
   Меры, какие берет наше правительство к распространению образования в народе, мало-помалу доведут оный до одной степени просвещения с прочими. Но, по моему мнению, усилия купечества образовать свое сословие, в смысле торгового европейского народа, должны предшествовать нравственному пробуждению черни. Конторы наших купцов должны сделаться первыми рассадниками торговой честности. Здесь-то имеет породиться первая моральная казнь - стыд. Я почитаю излишним доказывать, что в нашем добром народе есть еще много добросовестности религиозной; но прилив и отлив его к центру просвещенной деятельности коммерческих домов необходимо распространит добродетели гражданские, разольет свет истины нравственной, в котором ни вольнодумцев, ни отступников не может вкрасться ненаказанно.
   Я заговорился о своем ремесле, - продолжал Обоянский, обращаясь к Софье, - а вы, сударыня, не остановите меня, хотя ваше терпение, верно, утомилось; вы так, кажется мне, печальны, что мне лучше бы разговориться о чем-нибудь более занимательном.
   Лицо Софии вспыхнуло. Она как будто испугалась быть проникнутой. Страдающая душа ее томилась; мысли летали далеко: она плавала в море мечтательности под торговым флагом шумевшего подле нее разговора; ее занимала любовь, - одна любовь, которую отверг язык ее и которой, однако же, не отвергало сердце!
   - Вы заставили меня покраснеть, - засмеявшись, сказала она графу, - но не заключайте из этого, что я виновата: я слушала вас внимательно, и с удовольствием. Откровенно скажу вам, что сегоднишнюю ночь я провела дурно: вот, может быть, причина, что сонное лицо мое смотрит печальным.
   Обоянский встал. Он начал было приносить извинения, что засиделся долго, но его извинения не были приняты.
   - Мы уже с вами друзья, - сказала Мирославцева, - и всегда вам будем рады; будьте же и вы с нами без всяких церемоний. Беседа с вами занимательна, если не для моей дочери, - продолжала она, улыбнувшись, - за нее вам не ручаюсь: у девушек бывают часто свои печали, свои радости, которые занимают их предпочтительнее всего другого; но я ручаюсь вам за себя, прибавя к тому, что, впрочем, без сомнения, мы обе равно будем рады видеть вас так часто, как только вы нам это дозволите.
   Софья хотя засмеялась при словах матери о ее печалях и радостях, но Обоянский заметил, что она при этом покраснела еще более. Он откланялся и, пожелав своим хозяйкам доброй ночи, возвратился к себе за перегородку, где Иван, дремавший на стуле, уже давно поджидал его. Сон не скоро закрыл ему глаз: долго прекрасный образ юной Софии носился над головой его, и ее ласковый, дружественный голос отзывался в душе.
  -
  - XVIII
  
   День проходил за днем. Обоянский сделался почти неразлучным с добрыми Мирославцевыми. Софья полюбила его просвещенный ум и душевную молодость; граф, с своей стороны, уверял ее, что не иначе ее почитает как дочерью своей: "Узнавши вас, - говорил он ей, - я снова узнал то счастие, которого давно уже лишилось мое осиротелое сердце".
   По распоряжениям Антона, до пустынников ежедневно доходили сведения о неприятельских отрядах, которые расположились по деревням, около леса. На девятый день по приходе Обоянского объяснилось, что войска сии принадлежат к корпусу, оставленному в Смоленске для прикрытия военной дороги и запасов продовольствия, по оной заготовляемых, а что главная армия пошла по Московской дороге, вслед за нашею.
   По получении сего известия собран был у пустынников совет, под председательством Синего Человека, как коменданта осажденной крепости, для рассуждения. Однажды, рано поутру, сей последний вошел за перегородку графа, лишь только проснувшегося, и, пожелав ему доброго утра, просил подкрепить своим присутствием имеющее открыться заседание, объясняя, что могут встретиться такие статьи, по коим опытный и благоразумный советник весьма нужен.
   Обоянский не заставил ожидать себя: наскоро одевшись, он тотчас отправился с хозяином. Пройдя двор, они поворотили в проулок, между сараем и сушилом, и через огород достигли до кустарников на краю леса, из-за которых виднелась кровля с красной трубой.
   - Мы здесь будем на просторе, - сказал Антон, - это моя баня, сюда пригласил я всех наших: в теперешних обстоятельствах каждый может быть полезен. Я выбрал нарочно место подальше от дома, чтоб не навести барыне какого сомнения; она встает рано и, может быть, увидела бы наше сходбище.
   Пройдя небольшой предбанник, хозяин отворил дверь и ввел своего почтенного постояльца в присутствие членов собранного совета.
   В бане находилось несколько человек, сидевших на лавках; они тотчас встали и почтительно поклонились Обоянскому.
   - Милости просим, - сказал сидевший в углу седой старичок, - мы радуемся, что бог послал к нам еще одного соотечественника делить общую опасность: на людях и смерть красна, говорит пословица.
   Граф, замечая, что произнесший слова сии человек был в священническом одеянии, с особенным уважением поклонился ему и попросил благословения.
   - Помощь веры, - сказал он ему, - всего благонадежнее: святой отец, вы поддержите нас благочестивыми наставлениями в сии тяжкие дни. Я душевно радуюсь, что наше маленькое общество не лишено способа слушать богослужение, и если бог пришлет за душой, то есть человек, который примет последнее покаяние грешника и помолится о душе его.
   Все заняли места. Граф сел подле священника; по другую его руку сидел толстый, небольшого роста, в синем русском кафтане, с окладистой черной бородой: это был мельник из села Семипалатского, который теперь управлял производимым затоплением окрестностей. За сим несколько человек, принадлежавших к дворне, стояли почтительно около печи.
   Потолковав о наставшей беде и о французах, стоящих по окрестным селениям, из коих крестьяне выбрались, кто куда успел, Обоянский предложил собранию вопрос: действительно ли положение их дома так недоступно, как они, казалось ему, были в том уверены? Причем он не оставил даже изъявить некоторое насчет сего сомнение.
   - Чему вы удивляетесь, милостивый государь, - сказал священник, - во многих губерниях есть леса, подобные нашему. Некогда они были наполнены раскольничьими скитами, коих никакая деятельность земского начальства не могла отыскать. Этот лес, как я его знаю, тянется на сто тридцать верст, полосою, конечно в иных местах и узкою, и пересеченной дорогами, но эта часть его самая глухая. Отсюда нет жилья ближе восьми верст, и то одно только Семипалатское, а там, вправо и влево, все пустырь, самый дикий и непроходимый. Покуда здесь Антон не построил себе избы, до тех пор не почитали даже возможным сюда пробраться от Семипалатского. Когда-нибудь в здешнем месте было непроходимое болото, которое впоследствии повысохло; и теперь есть такие провалы во мху, что и дна не достанешь ногами, если бог не помилует; много в старину пропадало тут скота; крестьяне того и сторожат, чтоб не забилась корова в глушь: как раз погибнет. Даже зверей находили охотники в провалах задохшимися. Антона умудрил, однако же, господь отыскать сюда дорожку, по которой, без его руководства, едва ли из нас кто выберется вон отсюда. Сверх того, под самым селом множество ключей и небольшая речка, на которой перекопали нынче плотину, у мельницы, вот у его милости, - он показал на мельника, - то низменную часть леса и все тамошние рыхлые места затопило так, что и зайцу не пробежать сюда с большой дороги. К Смоленску место повозвышеннее, но в ту сторону такая дичь, к тому же нет никаких следов, да и ручей там запрудили: вечор было уже с лишком по пояс воды, по всему старому руслу его.
   Вследствие продолжительной о положении места беседы Синий Человек вызвался обходить с Обоянским пограничность оного, дабы действительно удостоверить, что питаемая всеми надежда укрыться от поисков основательна.
   - Да и зачем же забиваться сюда неприятелю, - сказал Антон, - здесь нет никакой приметы жилья; я строго заказал, чтоб наши не показывались отнюдь из лесу, хотя и многие просились было поохотиться на оплошных. Не сделав никакого вреда им, мы можем навлечь подозрение на здешний лес; и если до нас и не доберутся, то могут пожарами нас задушить. Крестьяне, удалясь из села, заняли восточную часть леса, отсюда довольно далеко: буде из числа их неосторожные и станут попадаться, то все им открыть нечего; да если и скажут, что в лесу есть хижина, в которой живет дикарь, то едва ли найдется охотник меня отыскивать с явною опасностию провалиться живому в ад; об удалении же сюда господ никто, кроме нас, не ведает.
   - Из новых сведений, - продолжал Антон, - узнал я, что в Семипалатском расположен лазарет для раненых; за это мы должны благодарить бога: по крайней мере, село уцелеет от огня, ибо неприятели должны опасаться, чтоб своего госпиталя не сожечь. Мне обещали разведать с подробностию, нет ли там и наших русских раненых; когда это будет дознано, я тотчас уведомлю вас. Многое заставляет думать, что незваные гости надолго полагают остаться у нас в соседях: что же, если и на зиму принудят нас остаться здесь? Я прошу покорно, господа, посоветоваться: как бы нам привести себя в безопасность от холодов, на случай зимовки?
   За сим последовали различные суждения и догадки о возможности и невозможности французам остаться на зиму в России, и наконец было положено готовиться зимовать. Вследствие сего принят был, составленный общими голосами, новый проект размещения по усадьбе Синего Человека. В доме, на половине хозяина, определено было поместить священника, Обоянского и мельника, а для дворовых людей, которым одной бани было бы мало, надлежало вновь устроить теплое помещение.
   - Нам нечего жалеть трудов, - сказал Антон, - и пожалуй, успеем выстроить и два дома, лесу и моху много;  доски и двери можно повынимать из кладовых и сараев, но никак не могу придумать заменить кирпич для кладки печей: здесь не только кирпичу, но даже и камня, да и глины совсем нет.
   - Этому горю помочь можно, - отвечал граф, - печь в бане так велика, что она может нагреть вдесятеро большее пространство, а потому я полагаю: разломать баню и на этом месте поставить сруб из самых больших дерев, выконопатить его и сделать жилым. Печь, оставленная посредине, будет таким образом нагревать одну большую казарму, где и можно будет поместить остальных людей. Сверх того, у тебя, я думаю, есть овин; мы его постараемся обделать: окон и дверей из одной бани наберется на оба жилья.
   Эта счастливая мысль Обоянского была одобрена всеми; мельник предложил свои услуги по плотничной части, люди вызвались помогать всеми силами и уверяли, что на зиму уладят себе теплое гнездо. Между тем имелось в виду осмотреть гумно и устроить там жилую связь для помещения женщин, о которых было и забыли.
   - Ну, так с богом же, - сказал хозяин, которого озабоченное лицо прояснилось к концу заседания. - С благословением отца Филиппа, приступим полегоньку к делу и будем уповать на милость создателя.
   Толпа прислужников начала выбираться. Толстый мельник умильно поглядывал на Обоянского, как бы желая тем благодарить его за добрые советы, от которых надеялся большой пользы; отец Филипп весело потирал руки, смотря на мельника; Антон молчаливо затворил дверь за вышедшими людьми; он отвечал на прощальные поклоны их небрежным наклонением головы, как обыкновенно кланяются дворне управители и дворецкие. Граф сидел молча, навалившись локтем на стол, глаза его неподвижно устремлены были в землю.
   - Святой отец, - начал он после довольно продолжительного молчания, которого никто, из почтения к сановитой особе его, не осмеливался прервать, - благословите ли вы меня на предприятие отважное, но могущее принести нам большую пользу. (Все обратили внимание к словам его.) Согласитесь, что для нас весьма важно иметь в Семипалатском, как в селении отсюда ближайшем, друга, чрез которого могли бы знать: во-первых, обо всех новостях из армии и из сих сведений извлекать ту пользу, что можно будет с достоверностию предугадывать: долго ли врагам пировать на святой земле нашей; во-вторых, буде есть в госпитале наши раненые, то не нуждаются ли и не найдется ли возможности доставлять им какое-либо пособие. Этим другом могу быть я. Я знаю несколько иноплеменных языков; я пойду к начальнику их и попрошу дозволения содержать трактир в селе. Если получу дозволение, то надеюсь свести знакомство с офицерами и от них выведывать все новости, получаемые из главной квартиры; а также, под их покровительством, помогать нашим раненым. Мои бумаги и пожитки я оставлю у госпожи Мирославцевой, взяв с собою столько денег, чтоб изворачиваться только содержанием трактира. Кроме сказанного, меня побуждают к тому и собственные дела мои, кои для меня столь важны, что каждая потерянная минута должна почесться неизъяснимым злом. Посредством жидов и маркитантов, находящихся при неприятельской армии, я постараюсь открыть сообщение с Дорогобужем и надеюсь разведать многое, до выгод моих относящееся. Скажу вам с должною между приятелями откровенностию, что мои выгоды состоят не в приумножении достояния моего, но в благополучии многих, непосредственно от неусыпной моей деятельности зависящем. Что вы мне скажете на все это, почтенный отец Филипп, и вы, мои любезные новые знакомцы?
   Предложение графа Обоянского произвело на каждого из троих его слушателей действие совершенно различное. Толстый семипалатский мельник, который почитал французов наравне с нечистыми духами, так озадачен был объявленным предприятием, что изумление резко выразилось на его, так сказать, одеревенелых глазах. Он не более удивился бы, если б предложено было, чтоб его семипалатская мельница сбегала в главную квартиру посмотреть, что там делается. Доброе лицо священника приняло вид озабоченный и вместе умильный. Он наскоро обнял опасность предприятия и выгоды его, сравнил мирный, богу лишь одному известный уголок, их укрывающий, с трактирною жизнию среди врагов; представил себе француза, угощаемого русским, и умирающего русского, без христианской помощи. По мере того как сия или другая мысль озаряла его голову, лицо его становилось и печальным, и веселым, и негодующим, и умильным; но он не спешил ответом - старость осторожна.
   Антон выслушал с величайшим вниманием отважный вызов Обоянского учредить в Семипалатском трактир, чтоб посредством сего выведывать о положении дел в армиях и таким образом жителей его пустыни ввести, так сказать, в сообщение с миром. Чем более приводил граф доказательств, что предприятие его основательно и подает надежду на полезные последствия, тем более лицо Антона одушевлялось мужественным восторгом, и глаза разгорались таким огнем, что он сам, по-видимому, готов был на приведение в действие предложенного плана.
   Замечая, что граф уже перестал говорить, но что отец Филипп медлит еще ответом, Синий Человек решается подать первый голос:
   - Ваше предприятие весьма благонамеренно и достохвально, - сказал он графу, положив правую руку на левый бок своей куртки, - с благословением божиим и отца Филиппа, я благополучно выпровожу вас до Семипалатского и укажу приметы, по коим безопасно и скоро можете отыскивать к нам обратную дорогу. Однако же я советовал бы вам поговорить об этом с барыней: она умная женщина, следовательно, советы ее могут бить полезны; к тому же ее одобрение снимет с нашей души страх, которому невольно предаешься, или замышляя, или похваляя дело столь отважное.
   Последние слова Антона как бы развязали язык у благочестивого отца Филиппа и с плеч семипалатского мельника свалили гору; он вздохнул, как человек, который вынырнул из воды, где едва не задохся. Общим мнением положено было, чтоб его милость Борис Борисович поговорил с Анной Прокофьевной, и если польза предприятия не будет оспорена мудрым ее суждением, то, сделав предположение, как приступить к открытию трактира и где удобнее учредить оный, и, в то же время, ознакомясь хорошенько с окрестностями, приступить к исполнению намерения. Священнослужитель предложил всем домом отслужить молебен пред отправлением в путь и с благословением божиим проводить отважного гостя на благодетельный подвиг.
   - Мне предчувствуется, - присовокупил Антон к заключению общего заседания, - что предприятие ваше увенчает господь успехом. Чудное ваше к нам прибытие есть уже видимый знак милости божией. Делом несбыточным казалось поныне, чтоб перебраться через этот лес, наполненный зверями и представляющий на каждом шагу или болото, или провал, или ручей. По слышанному от вас разуметь должно, что вы, к счастию, попали на ту именно полосу, по которой только и можно кое-как добрести сюда; но и тут как премудро невидимая рука божия провела вас мимо трех болотистых мест, самых опаснейших, из которых тысяча ключей разбегается по лесу; поверхность этих болот так обманчива, что по наружности примешь ее за твердый грунт, но сделай несколько шагов, то и не выбьешься, так и всосет в бездонную пропасть.
  -
  - XIX
  
   В пустынном домике Синего Человека комната, занимаемая Софьей, была, как уже сказано, стена о стену с перегородкой графа; только что окно было не на одной стене с его окном, а направо со входа. Усердный Антон, привязанный к дочери своего господина столько же, как самый нежный отец к своему собственному дитяти, употребил целые три дни на то, чтоб эту комнату сделать ей приятною. Он переправил сюда из ее семипалатской спальни не только все мебели, но и разные мелочные вещи, служившие к украшению. Кровать Софии стояла по той стене, по которой в комнате графа было окно; около кровати стояли ширмы ее; направо с одной стороны окна было трюмо, с другой - уборный столик с большим зеркалом; перед окном письменный стол, а по левой стене, около печи, два шкапа с платьем. На полу лежал прежний ковер ее спальни, а на стенах, хотя так же как и везде голых, висело несколько эстампов, взятых из кабинета Софии. Между залом и этой комнатой был отгороженный от сеней, как прежде сказано, уголок с одним окном. Антон назначил было тут спальню старой госпоже, отгородив кровать ее ширмой и тоже убрав комнатку приличною мебелью; но Мирославцева предпочла зал, куда и переносилась кровать ее на ночь. Антон понял, почему не одобрено его распоряжение: угол, отделенный от сеней досчатой переборкой, конечно, не мог быть удобным для спальни, он и сам это предвидел, и разумел даже неловкость: назначить барышне комнату более спокойную, нежели старой барыне, но не мог устоять против искушения успокоить преимущественно Софью, которую почитал как святыню своего жилища. "Мы уже люди пожилые, - думал он, - а этот ангел еще дитя: ужели ей знать нужду на заре жизни своей". Мирославцева понимала старого служителя, и хотя посмеялась над его распоряжением, но наверное не от досады. С переезда не обошлось без спору: дочь желала уступить матери свою спальню или, по крайней мере, сделать ее общею; но ни то ни другое не было принято - и за перегородкой велено было спать горничной.
   Уже давно кипела деятельность в домике Антона по закрытии бывшего в бане заседания; уже Мирославцева давно возвратилась с прогулки, но София еще не выходила из своей комнаты. Она провела почти бессонную ночь и только перед утром сомкнула глаза. Из лесу навевало в открытое окно ее комнаты ароматическую свежесть утра. Пустынная тишина едва прерываема была щебетаньем летающих около окна дружных человеку пернатых или отдаленным говором людей, переходивших по двору и работавших в ближнем огороде. Дремучая тень леса закрывала солнце; один только своенравный луч, будто украдкой, прорезав густоту дерев, мелькнул в комнате Софии золотой пушистой струной: наклонение луча показывало, что солнце уже высоко.
   Сон не освежил Софьи: она проснулась печальна; долго слышала из-за дверей горничная перебираемые листы книги, прежде нежели колокольчик позвал ее.
   Ширмы отворились. Минуту спустя Софья уже сидела за туалетом. Смелая рука хорошенькой горничной развила укладенную на голове косу, и из-под разрешенного узла густо покатились по плечам шелковые струи волос и обхватили стройный стан ее. Утомленная беспокойством ночи, но тем более прекрасная, она сидела задумчиво, наклонясь на спинку кресел: чело ее было бледно; в ее глазах, полных неги и томности, дышало глубокое чувство, священное чувство девственной любви; чувство, которое пылает только раз в жизни, как весна только однажды бывает в году.
   Любовь женщины, как страсть, отражается в глазах беглым, прекрасным, но определенным пламенем, призывающим знакомую жертву на алтарь свой; но любовь девы, безотчетная тоска невинного сердца, как поэтическое увлечение, волнующее грудь, как стремление к прекрасному, она не выражается определенно... Жертва пылает, но бог неведомый пожирает ее.
   Мирославцева, услышав колокольчик в комнате дочери, велела подавать чай. Антон, пред сим беседовавший об утреннем заседании в бане и о предприятии Бориса Борисовича - открыть в Семипалатском трактир, понес приказание на крыльцо, где давно уже раздували, гасили и снова раздували господский самовар; она отворила окно, перед которым собран был чайный столик, и лишь только, придвинув к нему кресла, села, как вдруг растворяется стремительно дверь, и Софья, бледная как мертвец, с раскинутыми по плечам волосами, вбегает к ней.
   - Что я узнала! - вскричала она. - Зачем давно мне этого не сказали?.. Милый ангел, простите меня... Могу ли я объясниться менее безумно?.. Богуслав убит!
   Ни одной капли крови не было в лице ее... это был пришлец из гроба... но ее глаза, светлые, открытые, блистали величием сильной ее души, и тогда как земное существо казалось готовым разрушиться, оно как бы хотело возблистать еще однажды всем достоинством ангела, в него воплощенного.
   - Ты говоришь такую новость, - сказала испуганная мать, - которой здесь в доме никто не знает, ни даже Антон. Воля твоя, София, этому верить мудрено.
   Дочь не отвечала, она упала почти без чувств в объятия к матери, ее стесненная грудь едва переводила дыхание... она трепетала.
   - Ради бога, Софья, успокойся, объясни мне: как ты узнала это?
   - Друг мой, - воскликнула она, - пожалейте меня... я стыжусь сама себя... Боже мой! Я ли это!
   Пламенные слезы брызнули по лицу ее; она зарыдала.
   - Несчастная, ты, что ли, принесла известие о смерти Богуслава? - сказала Мирославцева Маше, стоявшей у дверей с глазами полными слез и умоляющими.
   - Он жив, сударыня, - отвечала бедная горничная, - он ранен: об этом я узнала от слуги Бориса Борисовича, который видел его в Смоленске... Да и об этом я не думала говорить барышне; они, кажется, сами прочитали в глазах моих.
   - Видишь ли, Софья, как твой страх неоснователен: убит или ранен - это не одно и то же.
   Софья не переставала плакать; она закрыла лицо руками и не произнесла ни слова.
   - Я не понимаю, - сказала Мирославцева, - в чем ты укоряешь себя: я сама сокрушалась бы о потере Богуслава, как о потере родного моего сына, и однако же не думаю, чтоб за это мне должно было упрекнуть себя. Сюда придет сейчас Борис Борисович, мы его расспросим; а между тем сядь и позволь Маше окончить туалет твой.
   Через полчаса вошел граф; он остановился от изумления, взглянув на Софью:
   - Что с вами?.. Боже мой! - воскликнул он отрывисто.
   - Вы нас видите испуганными, любезный сосед, - начала Мирославцева, - чрез вашего служителя дошла до нас печальная весть, что один из друзей нашего дома, полковник Богуслав, который недавно из отставки вступил опять в службу, ранен и что вы сами видели его в Смоленске.
   - Я спешу прежде всего успокоить вас, - отвечал граф, - Богуслав ранен неопасно, и хотя он попался в плен, но более потому, что под ним убили лошадь; я познакомился со всеми нашими ранеными, которых, по вступлении в Смоленск, поместили в монастырь, где я с приезда остановился. Я сам, вместе с монастырской братией, ходил за ними; и если б не был выдан неприятелям за богатого человека и через сие не подвергался бы явной опасности всего лишиться, то и поныне с радостию посвящал бы силы мои на помощь любезным соотчичам. Служитель мой особенно помнит господина Богуслава, потому что он помещен был в комнатах отца архимандрита и поручен непосредственному его надзору.
   - Как вы полагаете, - спросила мать, - останутся ли раненые в Смоленске или будут отправлены в другое место?
   - Об этом перед моим удалением известно не было; но буде слух, до меня сегодни дошедший, справедлив, о назначении здесь в окрестностях лазарета, то, вероятно, этот лазарет и состоит из находившихся в Смоленске раненых. Если общее согласие одобрит план мой учредить в том селении трактир, то я завтра же отправлюсь туда и поставлю первою обязанностию разведать о господине Богуславе.
   - Как же вы не боитесь показаться снова французам, - сказала мать, - когда из Смоленска сочли нужным удалиться и предпочли вступить в этот необъятный лес, где, можно сказать, чудом удалось вам найти жилище человеческое.
   - Я достиг моей цели, - отвечал Обоянский, - я привел себя в безопасность. Все, что для меня драгоценно, я оставлю здесь; с собою же возьму только необходимый небольшой капитал для заведения трактира. В Смоленске я достался бы неприятелю весь, душой и телом.
   - Но разве не страшитесь вы, - продолжала Мирославцева, - оскорблений, какие могут быть вам нанесены этими просвещенными вандалами? Уверены ли вы, что они от вас не потребуют чего-либо противного вашему долгу?
   - Я уверен в этом, - спокойно отвечал Обоянский. - Чернь, конечно, готова посягнуть на все неистовства, но между офицерами не отчаиваюсь найти человека с душой, буду стараться приобрести его приязнь, а с нею и защиту чести моей. Мои лета и некоторый навык обращения с чужеземцами будут, уповаю, моими надежными защитниками; более же всего полагаюсь на милосердого Создателя; он видит чистоту моих намерений и не оставит меня. Его благостию нашел я неожиданное благополучие: поручить мое достояние в верные руки, ибо уверен, что вы не откажетесь взять под сохранение небольшой сверток, заключающий важнейшие для меня бумаги. Я запечатаю его моей печатью и тотчас принесу к вам. Человеколюбие обязывает вас не отказать мне в этом, а бог благословит вас за оказанную мне милость. Я замечаю, - продолжал граф, - что вас заботит такая комиссия: вы, может быть, полагаете не безопасным собственное ваше убежище и потому страшитесь обязывать себя ответом за целость оставляемого мной под сохранение; но я торжественно объявляю, что поручаю оное вам, как христианке, как другу, сударыня, если позволите мне так назвать себя. Между нами не может быть никаких по сему предмету расчетов; а ежели я умру, ибо бог волен в животе нашем, то вам предоставляю право отослать пакет мой в ближайшее присутственное место для раскрытия и исполнения, как будет следовать по закону.
   Напряжение, с каким говорил граф, стараясь убедить Мирославцеву не противоречить его плану, его благородные, одушевленные величием черты лица, его важный и вместе умоляющий взор, все соединилось к тому, чтоб просьбе его быть исполненной.
   - Я согласна, - отвечала Мирославцева, - имейте ко мне столько доверия, сколько успели внушить к себе. Ваши бумаги будут сохранены в целости: Антон пособит мне исполнить это слово, несмотря даже и на то, останется ли жилище наше неприкосновенным. Станем вместе молиться, - да пройдет наставшая година бедствия, и да сохранит нас всесильная десница божия.
   Растроганный старец воздел к небу руки; на лице его отразилось благоговение; слезы катились по щекам его. Казалось, безмолвная, но красноречивая молитва воссылаема была им горе. Мать смотрела на него с умилением; Софья плакала.
   - Вы нашли во мне подобие вашей дочери, - воскликнула она, - молитесь же за вторую дочь вашу, пусть чаша горестей ее не будет переполнена... Столько ужасов превышает слабые силы женщины!
   - Благородная дева, - отвечал старец, как бы вдохновенный свыше, - горести твои окончились. Я именем божиим возвещаю тебе о сем. Дочь моя! Милая дочь моя! Ужели ты сомневаешься в любви божией; ужели думаешь, что христианина может постигнуть искушение свыше сил его?.. Потерпи еще. Смирись пред Господом, и на горизонте прекрасной твоей жизни появится светило блаженства и не закатится вечно!
   Лицо Обоянского сияло тем блаженством, о коем возвещал он. Священный восторг пылал в его взоре; казалось, посланник божий стоит пред юной девой и возвещает ей непреложный завет небесный. София благоговейно наклонилась к руке добродетельного мужа и прижала ее к сердцу; слезы еще катились по лицу ее, но грудь освежилась; она дышала легко; сладостная речь старца, как живительный бальзам, пробежала по нервам, и тайная уверенность в истине возвещаемого им наполнила сердце ее.
   Мать смотрела в умилении на это зрелище и улыбалась сквозь слезы. Ее доверенность и уважение к старцу, чудом заведенному в их убежище, возрастала от часу более; она ежеминутно открывала в нем новые достоинства и, что всегда привлекательнее, неистощимое богатство чувств. Чело, усыпанное снегом лет, почтено морщинами - приметами непогод, в жизни испытанных, следами душевных движений и глубокомыслия - так с благоговением смотришь на безыменный памятник, так с жадностию разглядываешь таинственные руны и силишься удержать, хотя бессмысленно, в памяти символические очерки их неразгаданных глаголов. Но с каким наслаждением любуешься на мудрого старца, сохранившего юность душевную. Как трогательна его дружба, как поучительна беседа, как доверяешься его улыбке, его одобрению, сколь радостно открываешь пред ним все тайны сердечные!
   Беседа друзей продолжалась далеко за полдень. Обоянский много говорил о Богуславе, отзывался с похвалою о его мужестве в страданиях, причиняемых раною. Пуля перебила ему правую руку близ плеча; он очень был слаб от большой потери крови, но доктора не почитают его в числе отчаянных. Молодость и сила, без сомнения, помогут ему, говорил граф, перенести болезнь, и почтенная рана, полученная за свободу отечества, со временем будет только лучшей ему почестью, предметом благородной гордости; она приобретет ему сугубое уважение общества и любовь красавиц. Взгляд старца, при последних словах несколько приостановившийся на глазах Софии, вызвал яркую краску на лице ее, она отвернула голову, как бы рассматривая что-то на столе с книгами, стоявшем вправо от ее кресел; но вспыхнувшая округлость левой щеки и загоревшееся между томными локонами ухо изменили тайне ее взволнованного сердца. Граф, казалось, удовлетворил своему любопытству; он тотчас переменил разговор. Грозные пророчества погибели французов загремели из уст его.
   - Пусть участь Смоленска будет участью целой половины России! - воскликнул он. - Остальная половина восстанет грозой и накроет утомленные полчища врагов под развалинами первой. Как я похвалю благоразумный поступок ваш: не удаляться далеко от места вашего жительства; кроме того что дальний переезд сопряжен в настоящее время с великими неудобствами, ибо все дороги затоплены войсками, нельзя и знать: далеко ли будет отступать наша армия или какое направление возьмут неприятельские силы, - следовательно, мудрено заключать о безопасности того или другого города. Хотя меры, принятые Антоном, похожи на повествуемые в романах исполинские замыслы баснословных героев, но сии меры так обдуманны и положение окружающего леса столь покровительствует им, что недоступность убежища нашего признается единогласно. Прежде нежели пойду я на село знакомиться с новыми соседями, хочу непременно обойти с Антоном все окрестности, чтоб самому удостовериться в слышанном; я и давно бы уже это сделал, но чувствовал, что силы мои с дороги еще не совсем укрепились.
   Софья, успокоенная сделанным от прежнего разговора отступлением, снова приняла участие в беседе; добродушное и беззаботное выражение лица Обоянского ободрило ее; она уверилась, что остановленный на ней взор его был взор случайный, ничего не испытующий, и что старик даже вовсе не заметил ее смущения. Мысль, что Богуславу будет подана помощь, что она будет знать теперь о состоянии его здоровья, что станет часто говорить об нем, что, может быть, он займет в Семипалатском ее собственную комнату, все это наполнило ее мечтательностию, все было так сладко и так ново для ее страдающего сердца! Самая тоска ее растворилась доверенностью к промыслу. Мужественный голос графа: "Твои страдания кончились!" - отдавался в ее душе и противу воли наполнял ее тайною, деятельною верою в лучшее будущее.
   После непродолжительного сельского обеда втроем граф принес к Мирославцевой небольшой пакет:
   - Вот, - сказал он ей, - все мое достояние; его можно спрятать даже в рабочий ваш мешок. Отдавая его вам под сохранение, я совершенно свободен. Новый трактирщик вашей деревни оставил себе столько денег, чтоб не нуждаться; но и не более того, что можно с доверчивостию показать даже разбойникам. Теперь я отправляюсь с Антоном для осмотра окрестностей и к закату солнечному надеюсь воротиться, чтоб провести с вами последний вечер. Конечно, я уповаю приходить сюда и с новых квартир, но кто порукой за будущее? - благоразумней пользоваться тем, что в руках еще.
   - Однако ж, - сказала София, - вы, верно, не оставите нас в неведении о себе: помнится, вы обещали это.
   - Я и теперь повторяю, - отвечал граф, - что не пропущу ни одного случая, не только чтоб довести до вас какую-либо важную новость, но даже и для того, чтоб хотя взглянуть на мою любезную дочь-пустынницу.
   - Дочь ваша, - сказала тронутая София, - не останется неблагодарною к тому вниманию, которым вы почтили ее. Она станет молиться богу, чтоб сохранил вашу жизнь, которая, как кажется, не будет в безопасности между этими варварами.
   - Ну, пора, - прервала их Мирославцева, - лучше возвращайтесь скорее; вечер будет в нашей власти. - Обоянский заключил беседу свою дружеским поклоном и вышел.
   Софья подошла к окну и еще смотрела, когда седой, но бодрый старец, в сопровождении вооруженного Антона и двух его собак, вышел за ворота.
  -
  - XX
  
   Если и представлялась возможность добраться до Антонова домика случайно, бродя по лесу или,

Категория: Книги | Добавил: Armush (20.11.2012)
Просмотров: 343 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа