Главная » Книги

Груссе Паскаль - Атлантида

Груссе Паскаль - Атлантида


1 2 3 4 5 6 7

   Андре Лори (Паскаль Груссе)

Атлантида

[Atlantis, (n.) J. Hetzel et Cie, Paris, coll. Romans d'aventures - 1895, 280pp]

ГЛАВА I. Офицер в море

   На крейсере "Геркулес", возвращавшемся 19- го октября 18... года в Лориан после продолжительной стоянки в Бенинском заливе, произошел странный и вместе с тем трагический случай. Судно неслось на всех парах в открытом океане и находилось недалеко от Азорских островов. Оно тщетно старалось уйти от догонявшего его циклона, который все-таки настиг его около шести часов вечера.
   Ураган разразился со страшной силой, а темная, беззвездная ночь еще усиливала ужас бури. Крейсер трещал по всем швам, но нырял довольно счастливо, как вдруг какое-то неудачное движение румпеля, а, может быть, и внезапный порыв ветра, повернули его всем корпусом к исполинской волне, несшейся с востока. Целая гора воды обрушилась на палубу, унося все со своего пути. Напора ее не выдержала даже громадная пушка, прикрепленная к штирборту, которая вместе с лафетом полетела в море. Однако через мгновение судно уже снова неслось вперед, как вдруг с марса почти одновременно раздалось два возгласа:
   - Офицер в море!
   - Ранило матроса!
   Тотчас за первым возгласом в море спустили светящийся буй и сам командир Арокур бросился к рупору, отдавая приказание остановиться.
   Не более как в две минуты снарядили и спустили спасательную шлюпку, и несколько человек "матросов отправились среди рева бушевавшей стихии на поиски погибшего офицера и скоро скрылись во мраке.
   В это время к командиру крейсера подошел дежурный офицер с рапортом о случившемся. Оказалось, что офицер, смытый волнами в море вместе с пушкой, был Рене Каудаль, а человек, получивший повреждение ноги ударом оторванной от корпуса корабля доски, - марсовой матрос Ивон Кермадек.
   Прошло полчаса томительного ожидания, и наконец из мрака бури вынырнула шлюпка, подав издали сигнал о бесплодности своих поисков. Ее с трудом подняли на борт крейсера, и матросы получили в награду порцию чаю с ромом. С отчаянием в сердце все должны были признать, что дальнейшие поиски были бы бесплодны: океан навеки поглотил свою добычу.
   "Геркулес" продолжал свой путь, но воспоминание о печальном происшествии тяжелым камнем легло на сердца всего экипажа. Рене Каудаль был прекрасным товарищем и безукоризненно справедливым начальником для матросов. Ему улыбалась впереди блестящая карьера; он погиб в полном расцвете своих молодых сил.
   Что же касается матроса Кермадека, то он вскоре пришел в себя благодаря энергии и заботам доктора Патриса; но, как только вернулось к нему сознание, воспоминание о происшедшем омрачило его честное бретонское лицо и на голубых глазах сверкнули слезы.
   Вот что он рассказал о трагическом событии, которого он был единственным очевидцем.
   - Я стоял у фок-мачты, - говорил Кермадек, - а его благородие, господин Каудаль, ходил взад и вперед по палубе, как вдруг прямо на нас нахлынула громадная волна. Я не помню ничего подобного за всю свою жизнь! Точно какая-то стена обрушилась на нас! Как сквозь туман видел я, что его благородие схватился за пушку у штирборта и был снесен вместе с нею. В ту же минуту громадный кусок дерева ударил меня в левую ногу и я потерял сознание...
   - Лучше бы уж меня унесло, - продолжал он с отчаянием. - Да и куда я нужен без ноги! Ни на что больше не гожусь! А таких офицеров, как господин Каудаль, немного!..
   Голос матроса звучал таким искренним горем, что молодой доктор был глубоко тронут. Он больше всех чувствовал, какую незаменимую потерю понесли они все в лице Рене Каудаля, так как еще с детства был ближайшим другом покойного. Волнение Кермадека передалось и доктору, и руки его, делавшие перевязку, задрожали так сильно, что он должен был на минуту остановиться.
   - Ну, полно, полно, дружище! - проговорил он, обращаясь к матросу. - Не отчаивайся! Мы спасем твою ногу, но если бы ты даже остался без нее, то у тебя все-таки есть еще множество способов сделать свою жизнь полезной и счастливой. Что же касается твоего сожаления о преждевременной смерти господина Каудаля, то в этом отношении ты прав. Более честного и умного офицера, лучшего товарища и сына еще не было на свете!
   - Каково-то будет его матери узнать об этом, - продолжал матрос, отвечая на недосказанную мысль доктора. - Самое тяжелое в нашем ремесле - покидать своих близких и причинять им каждый раз ужасные страдания!
   - Бедненький господин Рене! А как он добр был ко мне! Не брезгал разговаривать со мной, неучем, хотя сам был такой ученый! Все-то мне растолковывал, да учил меня. Я и пить-то перестал благодаря ему. Господи! да я бы двадцать раз бросился в воду вместо него! Каково мне было, как его унесло на моих глазах, а я и пальцем шевельнуть не мог для того, чтобы помочь ему!
   Матрос замолчал, подавленный своим горем. Доктор был также взволнован и не мог произнести ни слова.
   - Ты знаешь, как я любил его, Кермадек, - наконец проговорил он с трудом, - в память его мне всегда будет приятно помочь и тебе, чем могу. Если тебе понадобится совет или помощь, иди прямо ко мне, не стесняйся...
   Перевязка была окончена, и доктор, пожав дружески раненому руку, поднялся на палубу. Поговорив там несколько минут с командиром судна, который выражал также искреннее сожаление о погибшем, доктор отправился в кают-компанию, где его с нетерпением ожидали.
   Доктор Патрис пользовался не только всеобщей любовью за свою веселость и доброту, но также и уважением, так как, несмотря на молодость, обладал действительным знанием своего дела. В этот день все стремились его видеть, чтобы выразить сочувствие к его горю, так как всем была известна тесная дружба, соединявшая его с Каудалем, и вместе с тем интересовались услышать от него подробности происшествия.
   Когда Патрис удовлетворил всеобщее любопытство, вызванное искренним участием к покойному, разговор невольно перешел на семью Каудаля. Доктор, который давно хорошо знал ее, сообщил своим собеседникам все, что их интересовало.
   - Рене, - начал он, - сын и внук моряка. Его отцу и деду море также послужило могилой, а потому мать его, у которой он был единственным сыном, употребила все усилия, чтобы не допустить его сделаться моряком и внушить ему отвращение к этой карьере. Она принимала для этого всевозможные предосторожности: предупредила всех окружающих, сама выбирала его чтение и не позволяла сыну даже любоваться картинами морских видов. Но все это было напрасно, так как Рене был моряком по призванию. Ему никогда не дарили игрушек, изображавших корабли, но уже семилетним мальчиком он сам смастерил себе лодку и с тех пор его постоянной тайной мечтой было морское путешествие, что повергало в полное отчаяние его несчастную мать.
   Эта страсть еще усилилась в мальчике, когда у них в доме поселилась маленькая кузина Елена. Она была дочерью сестры покойного отца Рене, которая, подобно своему брату, страстно любила море и передала эту любовь своей дочери. Девочка осталась круглой сиротой, и мадам Каудаль приютила ее у себя, и с этих пор пропала у матери последняя возможность бороться с пагубным призванием сына.
   Обоим детям было в то время лет по двенадцать. Раньше они никогда друг друга не видали, так как маленькая Елена жила в Алжире, но с первого же дня у них установилась самая тесная дружба, благодаря сходству вкусов и стремлений.
   Разговоры их всегда вертелись вокруг одной и той же темы: путешествие к Северному полюсу, открытие новых земель, кругосветное путешествие - вот что их занимало. Горькое сожаление маленькой Елены о том, что она девочка, несколько ослабело, когда она увидела олицетворение всех своих мечтаний в своем брате.
   Ребятишки подготовляли себя к будущим великим предприятиям всевозможными детскими похождениями и ежедневно возвращались домой из отдаленных прогулок то с шишкой на лбу или подбитым глазом, в грязи и в изодранном платье. Наконец мадам Каудаль поняла, что дальнейшая борьба с призванием сына была бы бесполезна, и, принеся в жертву свое спокойствие, решилась более не препятствовать ему. Она открыла шкаф, в котором хранились вещи ее мужа и его отца, и передала их детям, которые смотрели на них как на реликвии.
   С этих пор возник вопрос о поступлении в морскую школу, и Рене начал готовиться к экзамену. Он поступил туда как раз в тот год, когда я окончил свои занятия по медицине. Несмотря на то, что между нами было шесть лет разницы, что в том возрасте много значит, мы были с ним с самого детства большими друзьями, да и матери наши были очень дружны между собой. Мое поступление доктором на "Геркулес" было для меня громадной радостью. Я ждал от Рене, как от талантливого моряка, чего-то великого. Вам всем известно, как жестоко разрушены мои надежды!
   Все присутствующие слушали доктора с живейшим интересом и участием. По окончании рассказа лейтенант Бриан поблагодарил его от имени своих товарищей.
   - На вашу долю, доктор, - добавил он, - верно, выпадет тяжелая обязанность сообщить матери печальную весть. Передайте ей, когда она будет в состоянии вас слушать, как мы все любили и ценили ее сына!
   - А бедная его кузина! - воскликнул мичман де Брюэр, - для нее это также будет тяжелым ударом. Может быть, она была его невестой!
   - Нет, - несколько сухо возразил доктор. - Мадемуазель Елена Риё и Рене не были помолвлены; хотя это было пламенным желанием мадам Каудаль, но ему не суждено было сбыться, так как молодые люди решительно отказались подчиниться ее желанию. Их отношения были самые дружеские, братские, но не более.
   В то время как в кают-компании происходил этот разговор, командир крейсера, Арокур, вносил в морской журнал подробности печального происшествия. Ураган между тем начал постепенно стихать, и вскоре буря совершенно прекратилась, хотя громадные волны продолжали ходить по поверхности океана и швыряли крейсер, как пробку, в разные стороны. Однако к утру волнение совершенно стихло, и солнце осветило уже гладкую как зеркало поверхность океана.
   "Геркулес" продолжал свой путь и вскоре достиг Лиссабона, где быстро исправил свои повреждения, и через три дня был уже в Лориане.
   Прошло пятнадцать дней со времени ужасного происшествия, но весь экипаж находился еще под тяжелым впечатлением.
   Мрачнее всех был доктор Патрис, которому предстояла тяжелая обязанность передать матери Каудаля ужасную весть, так как командир не решался известить ее о смерти сына официальной депешей.
   Между тем "Геркулес" вошел в гавань и бросил якорь; вскоре к нему подошла шлюпка, привезшая почту, которую все ждали с нетерпением. Через несколько мгновений в кают-компанию стремительно вошел командир, держа в руках бумажку.
   - Радостное известие, господа! - воскликнул он. - Мичман Каудаль жив! Его спасло почтовое судно "Ла- Плата", и он уже два дня как находится в госпитале в Лориане.
  

ГЛАВА II. Чудесное происшествие

   Невозможно описать безумную радость доктора Патриса при известии о спасении его друга.
   Эта радость еще усиливалась сознанием, что он избавлен от обязанности палача по отношению к матери и сестры Каудаля, да, кроме того, мысль, что друг его жив и он скоро увидит его, наполняла честное сердце Патриса неизъяснимым счастьем.
   Спасение Каудаля было действительно каким-то чудом, и доктор горел нетерпением узнать подробности его.
   Выйдя на берег, он бросился бегом в морской госпиталь и через две минуты уже входил в палату, где лежал Каудаль. Когда прошел первый порыв восторга, доктор внимательно осмотрел своего больного друга, выслушал его и не нашел у него никаких болезненных симптомов. По-видимому, Рене был совершенно здоров физически, но его нравственное состояние внушало доктору серьезные опасения. Бледный, озабоченный, с блуждающим взглядом, он, казалось, делал над собой невероятные усилий, чтобы отвечать на вопросы своего друга, которые ему, видимо, надоедали.
   - Да что же наконец с тобой? - воскликнул с недоумением доктор. - Твое купание не принесло тебе, очевидно, никакого вреда, ты совершенно здоров, а между тем валяешься каким-то увальнем. Ну, сделай же над собой маленькое усилие и пойдем прогуляться. Это тебя сразу оживит!
   - Гулять по Лориану! - проговорил Рене тоном глубочайшего презрения.
   - Что же такого? Лориан - прелестный городок! - возразил доктор. - Во всяком случае, это будет лучше, чем лежать и предаваться черным мыслям, как ты делаешь. Ну, скажи же, что тебя так беспокоит?
   Вместо ответа Рене сделал какое-то беспомощное движение плечами.
   - Ты болен?
   - Болен? Нет...
   - Что же ты в таком случае чувствуешь? Утомление, разбитость? Сколько времени ты провел в воде? - спрашивал Патрис.
   Рене снова пожал плечами.
   - Почем я знаю? Да и не все ли равно! - с нетерпением проговорил он и, повернувшись к стене, закрыл лицо руками, ясно показывая, что разговор ему в тягость. Доктор смотрел на него с удивлением, которое вскоре сменилось беспокойством. Что с его другом? Чему приписать такую внезапную перемену в его открытом, жизнерадостном характере? Уж не подействовало ли его падение на мозг? Все эти мысли промелькнули в голове Патриса, и он решил во чтобы то ни стало узнать причину мрачности Рене.
   - Как, ты не знаешь? - воскликнул наконец он. - Ты, вероятно, очень недолго пробыл под водой? Сколько минут?
   Вместо ответа раздался только тяжелый вздох.
   - Может быть, ты был без сознания? Рене молчал.
   - Тебя, кажется, нашли плавающим на пустой бочке? - продолжал доктор. - Откуда она взялась?
   Снова нетерпеливое движение плечами и головой, как будто больной старался отогнать от себя докучавший ему шум. Казалось, слова друга раздражали его, и все усилия вызвать его на разговор оставались безуспешными.
   - Ну, мой милый, - воскликнул наконец Патрис, раздраженный в свою очередь этим молчанием, - твоя холодная ванна, видимо, сильно подействовала на тебя. Ты хоть и не болен, но в таком расположении духа, что мне лучше уйти, так как я тебя стесняю!
   С этими словами доктор направился к двери, что заставило Рене повернуться.
   - Патрис! Этьен! - воскликнул он. - Не сердись, вернись! Ты ведь знаешь, что я тебя люблю и рад твоему приходу. Не бросаться же мне тебе на шею, чтобы доказать это!
   - Никто ничего подобного не просит, да и твой прием слишком далек от этого!
   Рене снова тяжело вздохнул и грустно опустил голову.
   - Ну, вот, опять начинается! - воскликнул доктор. - Что означают твои вздохи? Можно подумать, что у тебя на душе какая-то ужасная тайна! Уж не наслушался ли ты пения сирен и так очарован ими, что ни о чем больше не можешь думать!
   К великому удивлению доктора, при этих словах яркая краска покрыла бледное лицо Рене, а на губах заиграла улыбка.
   Оба молодых человека пристально молча смотрели друг на друга; наконец Патрис прервал тягостное молчание.
   - Послушай, объяснись же, прошу тебя, - проговорил он, но Рене уже снова впал в прежнюю апатию.
   - К чему? - наконец возразил он усталым голосом, - ты ведь мне все равно не поверишь...
   - Почему же?..
   - Да потому, что я должен рассказать тебе такие безумные, невероятные вещи, что ты сочтешь меня за сумасшедшего. Я бы сам подумал, что видел все это во сне, если бы у меня не осталось вещественного доказательства всего случившегося.
   - Да, черт возьми, говори же яснее! Ты можешь вывести святого из терпения!
   Рене несколько минут хранил молчание, как будто собираясь с мыслями.
   - Пощупай у меня пульс, - наконец проговорил он. - Видишь, у меня ведь нет лихорадки?
   - Ни малейшей! Твой пульс так же ровен и спокоен, как мой.
   - Посмотри теперь на меня! Похож ли я на человека с расстроенным рассудком или в бреду?
   - Ничуть! Ты просто не в духе!
   - Значит, ты поверишь всему, что я скажу тебе?
   - Конечно, если ты мне дашь слово, что говоришь серьезно!
   - Даю тебе честное слово, что все, что я тебе расскажу, истинная правда! И все-таки я не могу решиться...
   - Полно же! Я никогда не предполагал, что ты так нерешителен!
   - Да, потому что ты никогда не видал меня в подобных обстоятельствах. Этьен, ты ведь мой самый лучший друг, мой старший брат. Для чего же стал бы я тебя обманывать? То, что я расскажу тебе, необъяснимо, но все - истинная правда. Я решил никому не говорить об этом, будучи уверен, что мне не поверят, но ты сам просишь меня рассказать, а я так привык все доверять тебе, что и на этот раз мне было бы тяжело молчать. Кто знает, может быть, мы вместе найдем какое-нибудь подходящее объяснение всему случившемуся.
   Живо заинтересованный этим предисловием, а также серьезным и взволнованным выражением лица своего друга, доктор поспешно взял стул и, сев у изголовья Рене, приготовился слушать. Рене, по-видимому, собирался с мыслями; облокотившись на локоть, со взглядом, устремленным в пространство на что-то, видимое ему одному, он наконец начал свой рассказ.
   - Ты, конечно, не забыл, при каких обстоятельствах я упал в море. Это случилось в понедельник, девятнадцатого октября. Полетев в воду вместе с пушкой, я был уверен, что мне немедленно окажут помощь; это была моя первая мысль.
   Доктор сделал утвердительный знак головой.
   - К несчастью, или, вернее, к счастью, - продолжал Рене, - так как иначе я лишился бы чудного, невиданного зрелища, я руками и ногами ухватился за пушку и вместе с ней погрузился в бездну. Я чувствовал нелепость своего поступка, хотел оторваться от пушки, но какой-то непреодолимый инстинкт удержал меня, и я потерял сознание. Моя последняя мысль была та, что я всплыву и буду носиться по волнам, как мертвая рыба. Сколько времени я был без сознания - не знаю!
   Рене замолчал, подавленный воспоминаниями; лицо его все более и более бледнело.
   - Когда я пришел в себя, - снова начал он, - то лежал на каком-то мягком ложе. Я слышал и чувствовал все, что происходило вокруг меня, но не был в состоянии открыть глаз. Около меня раздавались какие-то голоса, говорившие на странном, непонятном мне наречии. Сладкая истома оковывала мои члены; наконец, воспоминание о всем случившемся начало возвращаться ко мне, и я подумал, что меня вытащили из воды.
   С трудом открыл я наконец глаза, ожидая увидеть около себя тебя и Кермадека, думая, что нахожусь в лазарете, но вместо всего этого вот что я увидел.
   Я находился в обширном гроте, своды которого состояли из нежнейшего розового коралла; какой-то серебристый свет лился с потолка, освещая кровать из слоновой кости, на которой я лежал, наслаждаясь ее мягкостью. Под головой у меня находились подушки из дорогого шелка, вышитые самыми оригинальными рисунками. Вместо пола весь грот был усыпан тончайшим песком, а кое-где лежали драгоценные ковры и стояли кресла из слоновой кости - все античной работы. Тут же стояли роскошные пяльцы с начатым вышиванием, небрежно брошенная лира лежала на подушках. В корзине из тростника я заметил клубки шерсти и полуразвернутый свиток папируса.
   Я был поражен этим зрелищем, как вдруг около меня раздался голос, от которого я затрепетал.
   Я быстро повернул голову, но у меня не хватит слов, чтобы описать то чудное видение, которое предстало перед моими глазами!
   Около моего изголовья стояли старик и молодая девушка, появившиеся, по-видимому, из внутреннего грота. Громадного роста, с величественной осанкой, старик был олицетворением древнего патриарха. Золотая повязка покрывала его лоб, длинная белоснежная борода спускалась ему на грудь, а красивые складки белой шерстяной мантии делали его похожим на античную статую.
   Что касается молодой девушки, то сама Венера позавидовала бы ей.
   Это было неземное создание, прозрачное и легкое, как эфир. Ее нежное, гибкое тело было окутано в зеленоватую тунику, напоминавшую морские волны. Золотистые волосы, перевитые нитями жемчуга, ниспадали тяжелыми кудрями до самой земли, а в ее чудных сияющих очах заключался целый мир наслаждений!
   Ее взгляд был устремлен на меня, и с прелестных уст слетела какая-то короткая фраза. Старик ответил, но их разговор остался для меня тайной, несмотря на все мои усилия понять их. Если мои школьные воспоминания не обманывают меня, то мне кажется, что их язык походил на греческий.
   Между тем старик положил мне руку на голову, пощупал мне пульс, а красавица, склонив слегка свою чудную головку, смотрела на меня любопытным, немного насмешливым взглядом. Меня охватило какое-то чувство стыда и неловкости, когда я припомнил свою современную форму, взглянул на свои кожаные сапоги и представил себя лежащим на этом царском ложе, среди сказочной, античной роскоши.
   Между тем мои хозяева продолжали беседовать между собой и по направлению их взглядов можно было заключить, что разговор касался меня. Моя нимфа, видимо, о чем-то просила старика, сперва шутя и смеясь, а затем начиная заметно волноваться. Ее прозрачные глаза метали молнии, но они мало действовали на старика, который продолжал отрицательно качать головой. Наконец, оттолкнув от себя молодую девушку, которая старалась удержать его, он подошел к сундуку из слоновой кости, вынул из него золотую чашу и начал приготовлять какое-то питье.
   Красавица продолжала стоять около меня. Ее веки были опущены и все лицо пылало гневом, что, однако, ее ничуть не портило. Вдруг, взглянув мельком на старика, она улыбнулась, еще ближе подошла ко мне и быстро надела на мой палец кольцо. Затем, приложив к своим смеющимся губкам палец, по-видимому, как знак молчания, она как серна бросилась к пяльцам, схватила своими белоснежными ручками лиру и запела дивную песню.
   О, этот хрустальный голос! Эта волшебная музыка!
   Ты говорил сейчас, Этьен, о пении сирен; но, наверно, ни одна из них не пела так, как моя нимфа. Мне казалось, что я переселяюсь в какой-то неведомый мир, полный сладких волшебных грез. Мне хотелось умереть, и слезы, слезы восторга застилали мне глаза.
   Она продолжала смотреть, и ее взгляд, казалось, проникал в меня вместе с ее волшебным пением. Я чувствовал, что не в состоянии более оставаться неподвижным, и медленно приподнялся на своем ложе. В это время надо мной наклонился старик, который неслышно приблизился ко мне, и его тяжелая рука, опустившаяся на мое плечо, заставила меня очнуться. Он подавал мне золотую чашу с душистым напитком; я решительно отклонился от нее, как вдруг моя красавица по знаку, поданному стариком, поднялась со своего места и, взяв в свои руки чашу, поднесла ее к моим губам с очаровательной улыбкой. Я мгновенно выпил все, что в ней находилось, и в ту же минуту как парализованный, упал на свои подушки. Моя сирена снова принялась петь и мало-помалу уходила от меня в какую-то туманную даль вместе с гротом и со всем меня окружавшим. Мне казалось, что я вижу над собой знакомые, близкие лица матери, сестры, твое... Странное головокружение овладело мной... Я закрыл глаза... Чудный голос прозвучал где-то вдали и смолк. Я потерял сознание.
   Когда я пришел в себя, утреннее солнце заливало своим светом поверхность океана, по которой я носился, крепко привязанный к пустой бочке.
   Двое суток провел я в таком положении, изнемогая днем от жажды, а по ночам от холода, пока меня случайно не заметило почтовое французское судно "Ла-Плата", спасшее и доставившее меня сюда.
   Думаю, что я давно оправился бы совершенно, если бы меня не сжигало днем и ночью безумное желание снова увидеть мою Ундину.
   Доктор Патрис слушал рассказ своего друга сперва с удивлением, которое вскоре сменилось беспокойством. Его ничуть не удивляла подобного рода галлюцинация, явившаяся под влиянием изнеможения, жажды и страха, но зато его поражала и беспокоила уверенность Рене в том, что все виденное им - действительность. Он употребил все свои старания для того, чтобы успокоить взволнованное воображение больного, но это было напрасно. Каудаль упорно стоял на своем и заявлял о своем твердом намерении во что бы то ни стало отыскать свою красавицу. В конце концов терпение Патриса истощилось.
   - Ну, если ты окончательно потерял рассудок, - воскликнул он с гневом, - то советую тебе по крайней мере никому не рассказывать о твоих бреднях, если не хочешь быть упрятанным в больницу для душевнобольных.
   - Я никому и не намереваюсь доверять эту тайну! - с раздражением отвечал Рене, выведенный в свою очередь из терпения. - Но если ты строишь из себя такого скептика и esprit fort, то не потрудишься ли ты объяснить, откуда взялось у меня это кольцо?
  

ГЛАВА III. Кольцо

   С этими словами Рене Каудаль протянул доктору свою левую руку, на которой блестела громадная жемчужина в роскошной оправе. Это вещественное доказательство волшебной сказки, рассказанной Каудалем, произвело на Патриса сильное впечатление. Глаза его не могли оторваться от перстня, удивительная красота которого представлялась действительно чем-то таинственным. Откуда он взялся?
   Доктор Патрис был любителем и знатоком древности, а врожденное чувство изящного всегда подсказывало ему верную оценку произведений искусства. На этот раз он был поставлен в тупик. К какой эпохе отнести эту замечательную драгоценность? Без сомнения, это было произведение греческого искусства, но в какую пору его? Принадлежало ли оно периоду пробуждения греческого народного духа, или золотому веку его, или же эпохе упадка? Было ясно, что оно не принадлежало ни к ионическому, ни к дорическому, ни к коринфскому стилю, а представляло нечто вполне самобытное.
   По обеим сторонам жемчужины были сделаны две головки удивительно тонкой работы, представлявшие каких-то загадочных существ. Оправа кольца также служила поводом к глубочайшему недоумению доктора Патриса. Невозможно было определить, был ли это металл, дерево или камень. Более всего оно напоминало металл, но совершенно неизвестный в настоящее время. Это был, вероятно, какой-то сплав, не похожий ни на один из современных металлов. Таким образом, все в этом кольце представляло непроницаемую тайну и невольно переносило воспоминанием в давно забытые времена.
   - Можно в самом деле подумать, что эта драгоценность упала с другой планеты! - воскликнул наконец доктор.
   - Вот видишь! - с живостью возразил Рене, - значит, это не было галлюцинацией! Если бы я даже был готов считать все происшедшее за бред, хотя я и твердо уверен в противном, то подобное доказательство, как это кольцо, рассеивает всякие сомнения.
   - Я ровно ничего не понимаю! - в сильном раздумье проговорил Патрис.
   - Если бы только здесь была бы какая-нибудь надпись... - добавил Рене, разглядывая перстень со всех сторон.
   - Надпись! Это совершенно не соответствует той эпохе, к которой принадлежит эта драгоценность, так как тогда наверно не знали письменности. По всей вероятности, расположение этих двух головок представляет целую фразу, понятную только той, кому принадлежало это кольцо.
   - О, если бы ты видел ее, Этьен! - с волнением воскликнул Рене. - Ты перестал бы восторгаться этим кольцом!
   - Возможно, - возразил доктор. - Но вот что я думаю об этом происшествии, которое не могу объяснить тебе, так как это превышает мои знания, а потому и не имею права отрицать его: твоя сирена мне не нравится, и самое лучшее, если ты постараешься забыть ее, а кольцо спрячь, а еще лучше, брось в море, как жертву богам за свое спасение. Есть тайны, которые могут только тревожить наш рассудок и разгадка которых не в нашей власти.
   - Забыть! - воскликнул Каудаль с негодованием, - никогда! Я не в силах забыть этого чудного видения, если бы даже и хотел. Нет, я во что бы то ни стало отыщу подводных спасителей, открою их жилище и заслужу их доверие!
   - Прежде всего тебе надо поправиться, - возразил доктор, стараясь успокоить своего друга. - Все эти волнения сильно подействовали на тебя, и ты должен стараться окрепнуть. Лучше всего для тебя отправиться немедленно к твоей матери и отдохнуть около нее!
   - Это верно! - ответил Рене спокойно. - Для того, чтобы достичь в чем бы то ни было успеха, необходимы силы и здоровье, а потому я намереваюсь взять отпуск и уехать в Пеплие как можно скорее.
   - А! - воскликнул доктор. - Как может какой-нибудь другой образ заслонить в твоем сердце ту, которую ты найдешь там?
   - Боже мой! - нетерпеливо возразил Рене. - Опять про Елену! Сколько раз придется просить не навязывать нам то счастье, которого мы сами не хотим!
   - Но твоя мать была бы так счастлива назвать ее своей дочерью!
   - С этим вопросом мы уже давно покончили! Труднее всего увлечься той, с которой прошло все наше детство, которая была товарищем наших игр и ссор. Елена достойна лучшей участи, чем замужество со мной. Впрочем, - добавил Рене с хитрой усмешкой, - мне кажется, что у нее есть поклонники, более удовлетворяющие ее требованиям, чем я.
   - Между прочим - проговорил доктор, круто обрывая разговор, - ты слышал что-нибудь о Кермадеке?
   - Конечно! Он тотчас же по прибытии сюда явился проведать меня. Бедный малый сильно нуждается в отдыхе, и я намереваюсь увезти его с собой. Мать и Елена хорошо знают его по моим письмам и будут очень рады его видеть.
   - Прекрасная мысль! - сказал доктор. - Кермадек достоин того, чтобы о нем позаботиться. Он был в отчаянии, что не спас тебя, и даже не радовался своему собственному выздоровлению. Ты найдешь в нем самого преданного друга.
   - Я отвечаю ему полной взаимностью, так как он обладает редкими качествами, хотя наивен и доверчив, как ребенок и легко может поддаться дурному влиянию.
   - Чего, конечно, не случится у твоей матери: ее влияние может быть только благодетельно для Кермадека. Он, без сомнения, будет очень рад твоему предложению, и надо надеяться, что вы оба скоро поправитесь на свежем воздухе. Если мне удастся получить отпуск, то я тоже не замедлю явиться к вам. Ты знаешь, какое мне дали вчера неприятное поручение - объявить твоей матери...
   - Что ее ненаглядный сынок послужил закуской морским крабам! Бедная мать! Воображаю, каково бы ей это было! Ну, благо, все прошло, не будем больше говорить об этом! Постарайся получить скорей свой отпуск и приезжай к нам! - закончил Рене веселым тоном.
  

ГЛАВА IV. В Пеплие

   Через две недели после вышеприведенного разговора на прекрасной лужайке, спускающейся покато до самой Луары, большое общество, состоящее из молодых девушек в светлых летних платьях и нескольких молодых людей, занималось игрой в лаун-теннис.
   Несколько в отдалении от этой группы, вокруг чайного стола, поставленного перед балконом небольшого, но изящного дома, расположилось более серьезное общество, состоявшее из пожилых людей. Хозяйка дома, красивая седая женщина с приветливым выражением лица, была мадам Каудаль. Вся она сияла радостью, так как ее ненаглядный Рене, ее надежда, гордость и счастье был около нее. Известие об ужасном происшествии и о счастливом окончании его дошло до нее одновременно и произвело на ее нежное материнское сердце сильное впечатление, несмотря на то, что Рене был уже в полной безопасности. Она разразилась упреками на ужасную стихию, чуть не похитившую ее сына, и Елене Риё нужно было употребить много красноречия, чтобы успокоить ее. Но лучшим утешением для взволнованной матери был приезд самого Рене, которого она считала прекраснейшим существом в мире, что, впрочем, было вполне справедливо. Высокого роста, с правильными чертами, смелым и открытым взглядом прелестных глаз, гибкий и стройный, Рене был действительно удивительно хорош собой, и немало молодых девушек старались обратить на себя его внимание. Однако это им плохо удавалось, и более обыкновенной светской любезности не заслужила ни одна из них, несмотря на все старания. Рене рассеянно принимал участие в игре, и мысли его, видимо, были далеко.
   - Положительно, это не тот Рене Каудаль, что прежде, - говорила маленькая Феличия Аршад. - Его подменили во время путешествия. Он не замечает никого, кроме Елены Риё!
   - Это вполне естественно, - старался защитить своего друга доктор Патрис. - С кем же, как не со своим другом детства, поделиться Рене впечатлениями?!
   - Что касается меня, - продолжала Феличия, - я никогда не могла понять этих браков между кузенами и кузинами.
   - Да об этом не может быть и речи, - вмешалась высокая, красивая блондинка, с серьезным и кротким лицом, по имени Берта Люзан. - Я хорошо знаю Елену и уверена, что она никогда не выйдет замуж за Рене Каудаля.
   - В таком случае, зачем же они шепчутся по всем углам? - проговорила несколько смягчившись Феличия.
   - Они вовсе не шепчутся! - снова вступилась Люзанна. - Разве вы не знаете, что Рене недавно только избежал смерти? Весьма понятно, что Елена интересуется мельчайшими подробностями этого ужасного приключения.
   Действительно, Рене и Елена были всецело поглощены друг другом и, очевидно, им нужно было о многом переговорить между собой, что, естественно, и подавало повод к различным предположениям со стороны лиц, не посвященных в тайну Рене. Но почему же поведение молодых людей ввело в заблуждение даже мадам Каудаль и доктора Патриса, хотя производило на них вполне противоположное впечатление: мадам Каудаль сияла от радости, а Этьен Патрис становился все мрачнее и мрачнее?
   "Нет худа без добра! - думала мадам Каудаль. - Это ужасное происшествие тронуло их сердца!"
   - Ундина уступает свое место Елене! - в свою очередь, с горечью думал доктор. - Что ж, тем лучше! Будем радоваться счастью друга и забудем о своем собственном!
   Однако оба слишком поспешно делали свои заключения, так как предметом нескончаемых разговоров молодых людей было все то же приключение Рене, и они были далеки от всякой мысли о свадьбе. Вернувшись домой, Рене не мог не поделиться с матерью и кузиной своей тайной, которая продолжала по-прежнему мучить его, так как желание разыскать свою водяную нимфу возрастало в нем все сильнее и сильнее. К его великому разочарованию, мать отнеслась к его рассказу не то что с недоверием, но с явным неудовольствием, и, когда он закончил свое повествование, она серьезно и даже строго попросила его никогда не возвращаться больше к этому предмету в ее присутствии.
   Елена не произнесла ни слова, но ее горящие глаза говорили за нее; когда же Рене обратился к ней, ища сочувствия и поддержки, она сделала ему знак молчать. Через некоторое время молодые люди сошлись в саду, где Елена объяснила Рене причину своего молчания.
   - Бесполезно говорить о твоем приключении в присутствии тети, - сказала она. - Это только причинит ей излишнее волнение, особенно, если она догадается о тех планах, которые я предвижу. Нужно поберечь ее спокойствие, а потому ты должен слепо повиноваться ей и никогда больше не распространяться о своем приключении. Что же касается меня, то ведь ты знаешь, что я всегда разделяла все твои мечты. Я иногда чувствую себя командиром какого-нибудь судна, делаю открытия новых земель, растений, изменяю географические карты, но все это только в мечтах или во сне, а просыпаюсь я все той же Еленой Риё! - закончила молодая девушка с веселым смехом.
   - Не думай, что я жалуюсь на свою судьбу, - продолжала она. - Я буду так же гордиться твоими подвигами, как своими собственными. Все это я говорю тебе для того, чтобы ты никому больше не доверял своих планов, кроме меня. Я пойму тебя с полуслова, так как сама всей душой люблю твое дело и верю в твое великое призвание. Я отлично вижу всю невероятность твоего приключения, всю его волшебную сторону, а между тем безусловно в него верю, и не потому, что знаю твою честность, как Этьен, и вижу кольцо, а просто верю, что ты призван для великих открытий и что ты видишь то, что сокрыто от всех!
   Разумеется, Рене нигде не мог найти большего сочувствия к себе и своим планам, а потому разговоры молодых людей были бесконечны. То Рене упустил какую-нибудь подробность в описании своей богини, то Елене нужно было сообщить ему какую-нибудь новую гипотезу или расспросить о каком-нибудь позабытом ею факте, вследствие чего они постоянно искали случая оставаться наедине, что и ввело в заблуждение не только знакомых, но даже мадам Каудаль и доктора Патриса.
   Но главный вопрос был в том, каким способом найти жилище таинственных морских обитателей? Как проникнуть туда, где найти средства, не возбуждая подозрений мадам Каудаль?
   В этом отношении Елена не колебалась. Она твердо решилась поддержать Рене во всех его предприятиях, на которые смотрела как на священную миссию, и вместе с тем решила во что бы то ни стало уберечь мадам Каудаль от волнения, которое ей могло бы причинить раскрытие тайны.
  

ГЛАВА V. Планы Рене

   Рене Каудаль обладал слишком ясным и здравым умом, привыкшим уже с детства к точности математических вычислений, а потому прежде всего попробовал найти реальное объяснение своему волшебному приключению.
   Он опирался в этом случае на следующие аргументы. "Я не мог быть жертвой галлюцинации, - думал Рене, - так как у меня сохранилось вещественное доказательство: кольцо, представляющее редкий, вероятно, единственный экземпляр в своем роде.
   - Старик и девушка, которых я видел в гроте, не могли быть привидениями, на том основании, что привидений не существует.
   - Следовательно, это - живые существа, поставленные, вследствие какого-то необъяснимого стечения обстоятельств, в совершенно необыкновенные условия жизни на глубине нескольких сот метров от поверхности океана, так как известно, что в том месте глубина Атлантического океана не превышает тысячи метров.
   - Что же может служить жилищем для этих необыкновенных существ?
   - По всей вероятности, какой-нибудь грот, или даже целый ряд их, который тянется по дну океана и получает постоянный приток свежего воздуха через какие-нибудь каналы или трещины, находящиеся в примыкающем к ним острове".
   Вот заключение, к которому пришел Рене, и которое послужило для него темой для дальнейших размышлений. Не находится ли он на пути к великому открытию давно забытого исторического предания о том, что между Южной Америкой и Африкой находился когда-то материк, похожий своей величиной на Австралию, который постепенно был затоплен океаном и остатки которого составляют острова: Азорские, Мадейра, Тенерифе и Антильские?
   В существование этого атлантического материка, исчезнувшего вследствие какого-то громадного наводнения, верили все географы, историки и философы древности. Платон упоминает об этом несколько раз. Он указывает даже на источник этого предания, говоря, что слышал его от своего великого родственника Солона, законодателя Афин, который, в свою очередь, получил эти сведения об Атлантиде (так называлась исчезнувшая земля) от египетских жрецов.
   К какой же расе принадлежали исчезнувшие обитатели Атлантиды? На этот счет сведения были довольно туманны. Одни причисляли их к особой туземной расе, которая чуть было не заполонила всю Европу, если бы не геройское сопротивление пелазгов; другие же говорили, что это просто была греческая колония, основанная, вероятно, аргонавтами во время их странствования за Золотым Руно.
   Однако, все древние писатели согласны в том, что Атлантида исчезла с лица земли за несколько тысяч лет до христианской эры, и что остатками ее служат Саргассово море, острова и подводные скалы.
   Вот краткие, но точные указания, которые Рене почерпнул из истории. Кроме этого он помнил, что мореплаватели XV века также знали о существовании этого материка. Христофор Колумб, отыскивая западный путь в Индию, был уверен, что найдет на нем множество отдельных островов, остатки прежнего Атлантического континента, и не ошибся. Открытие Азорского и Антильского архипелагов вполне подтвердило его предположение.
   Исследования дна Атлантического океана, произведенные адмиралом Флёрио де Лангль на протяжении от 12 до 60 меридиана западной долготы, показали, что все оно усеяно мелями, рифами и косами. Наконец, изменения, происходящие на земном шаре уже в наши дни, вполне подтверждают возможность исчезновения целого материка. Так, мы видим, что образовался пролив Паде-Кале, отделивший Британию от Галлии в сравнительно недавнее время; часть Нормандского берега скрылась под водой незадолго до эпохи Каролингов; посреди Средиземного моря появился остров Санторин, который очень быстро исчез, тогда как из-под воды появились другие земли. Так, например, известно, что Америка занимала прежде гораздо меньшее расстояние, чем теперь. Бассейны Амазонки, Ла-Платы, области Флориды, Техаса и Лузианны представляют из себя пространства, только недавно покинутые океаном. Таким образом все подтверждает, что вид материков и океанов постоянно изменяется то медленно, под влиянием наносов, ветров и приливов, то внезапно, вследствие какого-нибудь местного сотрясения почвы, и Рене Каудаль имел полное основание допустить существование подводного материка. Чем больше он раздумывал об этом вопросе, тем возможнее ему казалось, что старик и его чудная Ундина были настоящими Атлантами, спасшимися чудесным образом при погружении в воду их родины. Он не хотел строить никаких гипотез по поводу их спасения, но зато в нем все более и более крепло намерение проникнуть в эту тайну, разгадать великую загадку, занимавшую мир в продолжение многих веков.
   Почему же это невозможно? Почему не попробовать совершить снова это чудесное путешествие в морскую пучину, но на этот раз с полным сознанием своих действий? Рене Каудаль дал себе слово исполнить свое намерение во что бы то ни стало.
   Как человек осмотрительный, привыкший взвешивать заранее все обстоятельства, Рене задал себе вопрос, каким образом, в случае успеха своего предприятия, он будет беседовать с таинственными морскими обитателями? Очутиться сн

Категория: Книги | Добавил: Ash (10.11.2012)
Просмотров: 570 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа