Главная » Книги

Диккенс Чарльз - Холодный дом (главы I-Xxx), Страница 22

Диккенс Чарльз - Холодный дом (главы I-Xxx)


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

на них больше зарабатывал, чем на починке. Ну, а ко мне они заходить не стали. Ведь я не то, что он. Он им, бывало, хорошую песню споет. А я не умел. Он им, бывало, сыграет что-нибудь на каком хочешь котелке - хоть на чугунном, хоть на оловянном. А я только и умел, что чинить да лудить эти самые котелки - не мастер я по части музыки. Да еще больно я некрасивый был - бабы ихние на меня и глядеть не хотели.
   - Очень уж они были разборчивые. В толпе ты не хуже других, Фил, - говорит кавалерист с ласковой улыбкой.
   - Нет, начальник, - возражает Фил, качая головой. - Куда уж мне! Правда, когда я ушел с медником, наружность у меня была ничего себе, хотя тоже похвалиться нечем; ну, а потом, как пришлось мне еще мальчишкой раздувать горн своим собственным ртом, да цвет лица себе портить, да волосы подпаливать, да дым глотать; как пришлось самого себя клеймами метить - ведь мне сроду не везло, то и дело, бывало, о раскаленную медь обжигался; как пришлось мне сражаться с медником, - это уж, когда я подрос, - а дрались мы чуть не всякий раз, как он, бывало, хватит лишнего, что с ним чуть не каждый день случалось, ну, я и подурнел - больно уж чудной, совсем чудной стала моя красота, и это еще в молодых летах. Ну, а потом, как протрубил я годков двенадцать в темной кузнице, где много было охотников сыграть со мной шутку, да как поджарился я во время несчастного случая на газовом заводе, да как вылетел из окна, когда набивал гильзы для фейерверка, так вот и сделался таким уродом, что можно за деньги показывать.
   Тем не менее Фил безропотно покоряется горькой своей судьбе и, вполне довольный, просит разрешения налить себе еще чашечку кофе. Попивая кофе, он продолжает:
   - После этого самого взрыва, - когда я гильзы для фейерверка набивал, - мы с вами и познакомились, командир. Помните?
   - Помню, Фил. Ты тогда брел куда-то на солнцепеке.
   - Ковылял, начальник, вдоль стенки...
   - Правильно, Фил, - плечом ее задевал...
   - В ночном колпаке! - возбужденно восклицает Фил.
   - В ночном колпаке...
   - Плелся на костылях! - кричит Фил еще более возбужденно.
   - На костылях. И вот...
   - И вот вы остановились, - кричит Фил, ставя чашку с блюдцем на стол и торопливо убирая тарелку с колен, - и говорите мне: "Эй, товарищ! Ты, сдается мне, был на войне!" Я тогда не нашелся что ответить, командир; меня прямо ошарашило, - гляжу, сильный такой человек, здоровый, смелый, и вдруг остановился, заговорил со мной: а что я тогда был - калека, кожа да кости. А вы со мной разговариваете, и слова у вас прямо от сердца идут, так что мне это словно стаканчик хмельного, и вы говорите: "Отчего это у тебя? Несчастный случай, что ли? Ты, как видно, был опасно ранен. Что у тебя болит, старина? Приободрись-ка да расскажи мне!" Приободрись! Да я уже приободрился. Ну, тут я вам что-то сказал, а вы тоже мне что-то сказали, а я вам еще, а вы мне еще - дальше - больше, и вот я здесь, командир. Я здесь, командир! - кричит Фил, вскочив со стула, и, сам того не замечая, принимается ковылять вдоль стены. - И если нужна мишень или если от этого будет польза вашему заведению, - пускай клиенты целятся в меня. Моей красоты им все равно не испортить. Кто-кто, а я выдержу! Пускай! Если им нужен человек для бокса, пускай колотят меня. Пусть себе дубасят меня по башке, сколько душе угодно. Кому как, а мне хоть бы что. Если им нужен легковес для борьбы, хоть корнуэллской, хоть девонширской, хоть ланкаширской, хоть на какой хочешь манер, пусть себе швыряют меня на обе лопатки. Кому-кому, а мне это не повредит. Меня жизнь швыряла на всякие манеры!
   Произнеся эту неожиданную речь с большой страстностью и сопроводив ее наглядными примерами из всех видов спорта, о которых в ней упоминалось, Фил Сквод ковыляет вдоль трех сторон галереи, задевая плечом за стену, потом вдруг отрывается от нее и, ринувшись на своего командира, бодает его головой, чтобы выразить свою преданность. Потом он убирает со стола остатки завтрака.
   Мистер Джордж, весело рассмеявшись и похлопав его по плечу, помогает ему убрать посуду и привести в порядок заведение к предстоящему рабочему дню. Покончив с этим, он делает гимнастику с гирями, а затем, взвесившись на весах и заметив, что "слишком я раздобрел", с величайшей серьезностью начинает в одиночку упражняться в фехтовании. Между тем Фил принимается за работу у своего стола - что-то привинчивает и отвинчивает, подчищает и подпиливает, продувает крошечные дырочки, покрывается еще более толстым слоем грязи и, кажется, проделывает все операции, какие только можно проделать с ружьем.
   Но занятия хозяина и служителя неожиданно прерываются шумом шагов в коридоре, - необычным шумом, возвещающим о приходе необычных посетителей. Шаги эти, приближаясь к галерее, слышны все отчетливей, и вот появляются люди, которых на первый взгляд можно принять за участников потешного шествия, отмечающих пятого ноября годовщину Порохового заговора *.
   Два носильщика несут в кресле расслабленного, безобразного старика, а при нем состоит тощая девица, с похожей на маску физиономией, у которой "щека щеку ест", и если бы не ее крепко и вызывающе сжатые губы, могло бы показаться, что эта девица сейчас примется декламировать популярные вирши про те времена, когда заговорщики покушались взорвать Старую Англию. Но вот кресло опускают на пол, а старик в кресле охает:
   - Ох, боже мой! Ох ты, господи! Меня всего растрясло! - и добавляет: - Как поживаете, любезный друг, как поживаете?
   Тут мистер Джордж узнает в старике почтенного мистера Смоллуида, который выехал проветриться, захватив с собой свою внучку Джуди в качестве телохранительницы.
   - Мистер Джордж, любезный друг мой, как поживаете? - говорит дедушка Смоллуид, разжимая правую руку, которой он по дороге стиснул шею одного из носильщиков, да так, что чуть было его не задушил. - Вас не удивляет мой приезд, любезный друг мой?
   - Вряд ли я удивился бы больше, появись здесь ваш "друг в Сити", - отвечает _мистер Джордж.
   - Я очень редко выезжаю из дому, - говорит мистер Смоллуид, тяжело дыша. - Вот уже много месяцев как не выезжал. Хлопотливо это... да и дорого. Но мне так хотелось видеть вас, дорогой мистер Джордж. Как поживаете, сэр?
   - Не плохо, - отвечает мистер Джордж. - Надеюсь, и вы тоже.
   - Вы должны жить лучше, чем "не плохо", любезный друг, - говорит мистер Смоллуид, хватая его за обе руки. - Я привез свою внучку Джуди. Не мог от нее отвязаться. Ей прямо не терпелось повидаться с вами.
   - Хм! Что-то непохоже! - бормочет мистер Джордж.
   - И вот мы наняли карету и поставили в нее кресло, а тут у вас за углом меня вынули и перенесли сюда, чтобы я мог повидаться со своим любезным другом в его собственном заведении! Этот вот, - говорит дедушка Смоллуид, указывая на носильщика, который чуть было не погиб от удушения, а теперь уходит, отхаркиваясь, - Этот привез нас сюда. Ему ничего лишнего не полагается. Плата за переноску входит в плату за проезд, - так мы договорились. А этого молодца, - он показывает на другого носильщика, - мы наняли на улице за пинту пива. Она стоит два пенса. Джуди, уплати этому молодцу два пенса. Я не знал наверное, что у вас есть свой служитель, любезный друг; а знал бы, ни за что бы не стал нанимать этого молодца.
   Упомянув о Филе, дедушка Смоллуид бросает на него взгляд, исполненный ужаса, и глухо бормочет: "Ох ты, господи! О боже мой!" Впрочем, если судить поверхностно, опасения его имеют некоторые основания, ибо Фил, впервые в жизни увидев это пугало в черной бархатной ермолке, замер на месте с ружьем в руках, и вид у него такой, словно он - меткий стрелок, вознамерившийся подстрелить мистера Смоллуида, как безобразную старую птицу вороньей породы.
   - Джуди, - говорит дедушка Смоллуид, - уплати, деточка, этому молодцу два пенса. Дорого берет за такой пустяк.
   Упомянутый "молодец", один из тех диковинных экземпляров человеческой плесени, которые внезапно вырастают - в поношенных красных куртках - на западных улицах Лондона и охотно берутся подержать лошадей или сбегать за каретой, - упомянутый молодец без особого восторга получает свои два пенса, подбрасывает монеты в воздух, ловит их и удаляется.
   - Дорогой мистер Джордж, - говорит дедушка Смоллуид, - будьте так любезны, помогите Джуди придвинуть меня к огоньку. Я привык сидеть у огонька, - человек я старый, все зябну да мерзну... Ох, боже мой!
   Это восклицание неожиданно вырывается у почтенного джентльмена, потому что мистер Сквод, словно нечистый дух из сказки, хватает его вместе с креслом и придвигает вплотную к камину.
   - Ох ты, господи! - задыхается мистер Смоллуид. - Ох, боже мой! Ох, злосчастная моя доля! Любезный друг мой, служитель у вас чересчур сильный... чересчур расторопный. Ох, боже мой, до чего расторопный! Джуди, отодвинь меня немножко. А то у меня ноги поджариваются, - в чем убеждаются и носы всех присутствующих, ощущающие запах паленых шерстяных чулок.
   Немного отодвинув дедушку от огня, кроткая Джуди встряхивает его, как обычно, и приподнимает черную бархатную ермолку как абажур, закрывшую ему один глаз, после чего мистер Смоллуид повторяет: "Ох, боже мой! Ох ты, господи!", озирается и, встретив взгляд мистера Джорджа, снова протягивает ему обе руки.
   - Любезный друг! До чего я счастлив вас видеть! Значит, это и есть ваше заведение? Восхитительный уголок! Прямо картинка! А не случается у вас, чтобы какая-нибудь из этих штук сама собой выстрелила, а, любезный друг? - вопрошает дедушка Смоллуид, очень обеспокоенный.
   - Нет, нет. Не бойтесь.
   - А ваш служитель? Он... боже мой!.. не случается ему нечаянно стрельнуть, ведь нет, любезный друг мой?
   - Он в жизни никого пальцем не тронул, только сам себя искалечил, - с улыбкой отвечает мистер Джордж.
   - Но все может случиться, знаете ли. Он, как видно, немало навредил самому себе, значит может и другого поранить, - возражает старик. - Нечаянно... а может быть, и нарочно, почем знать? Мистер Джордж, прикажите ему, пожалуйста, бросить свое дьявольское огнестрельное оружие и отойти подальше.
   Повинуясь кивку кавалериста, Фил с пустыми руками отходит в дальний конец галереи. Мистер Смоллуид, успокоенный, принимается растирать себе ноги.
   - Значит, ваши дела идут хорошо, мистер Джордж? - обращается он к кавалеристу, который стоит прямо против него, расставив ноги и с палашом в руках. - Преуспеваете, благодарение богу?
   Мистер Джордж холодно кивает и говорит:
   - Продолжайте. Не затем вы сюда явились, чтобы сказать мне это; знаю я вас.
   - Ну и шутник же вы, мистер Джордж, - отзывается почтенный дедушка. - С вами не соскучишься!
   - Ха-ха! Продолжайте! - говорит мистер Джордж.
   - Любезный друг!.. До чего эта ваша сабля острая; и блестит ужасно. Как бы случайно кого-нибудь не порезала. Меня прямо дрожь берет, мистер Джордж... Будь он проклят, - говорит достойный старец, обращаясь к Джуди, когда кавалерист отходит на два-три шага в сторону, чтобы положить палаш на место. - Ведь он мне деньги должен - чего доброго, еще вздумает свести со мной счеты в этом разбойничьем вертепе. Вот бы притащить сюда твою зловредную бабушку, - он бы ей отбрил голову долой.
   Мистер Джордж возвращается и, скрестив руки, смотрит сверху вниз на старика, сползающего все ниже и ниже в своем кресле, и, наконец, говорит:
   - Ну, теперь начнем!
   - Хо! - кричит мистер Смоллуид, потирая руки с хитрым кудахтающим смешком. - Да. Теперь начнем. Но что же мы теперь начнем, любезный друг?
   - Курить трубку, - отвечает мистер Джордж и, невозмутимо придвинув свой стул к камину, берет с его решетки трубку, набивает ее, разжигает и спокойно начинает курить.
   Это весьма смущает мистера Смоллуида, которому так трудно перейти к цели своего визита, какая б она ни была, что он приходит в бешенство и украдкой в бессильной злобе загребает когтями воздух, обуреваемый страстным желанием расцарапать и разодрать лицо мистеру Джорджу. А когти у достойного старца длинные и твердые, как свинец, руки тощие и жилистые, глаза зеленые и слезящиеся, и, хуже того, - загребая когтями воздух, он совсем съеживается в кресле и превращается в бесформенный узел тряпья, приобретая вид столь жуткий даже для привычных глаз Джуди, что эта юная дева налетает на дедушку и так его трясет в пылу не одной лишь родственной любви, но и кое-каких других чувств, так разминает, так тычет кулаком в различные части его тела и особенно, выражаясь термином, принятым в науке самозашиты, "под ложечку", что в горестном расстройстве своем он невольно начинает издавать звуки, похожие на стук трамбовки.
   Но вот Джуди, наконец, удается усадить его в кресле, и он сидит с побелевшим лицом и посиневшим носом (но не переставая загребать воздух когтями), а она, протянув руку, тычет сухоньким указательным пальцем мистера Джорджа в спину. Кавалерист поднимает голову, Джуди тычет пальцем в своего уважаемого дедушку и, побудив их таким образом возобновить разговор, впивается жестким взглядом в огонь.
   - Да-да! Хо-хо! У-у-у-х! - бормочет дедушка Смоллуид, подавляя бешенство. - Любезный друг мой! - И он снова загребает воздух когтями.
   - Вот что я вам скажу, - говорит мистер Джордж. - Если хотите со мной побеседовать, говорите начистоту. Я простой солдат - человек неотесанный и не умею ходить вокруг да около. Не научился этому искусству. Недостаточно умен для него. Мне оно ни к чему. А вы все только крутитесь да вертитесь вокруг меня, - продолжает кавалерист, поднося трубку ко рту, - и будь я проклят, но мне чудится, будто меня душат!
   И он вбирает в свою широкую грудь как можно больше воздуха, словно хочет удостовериться, что еще не задушен.
   - Если вы приехали по-дружески навестить меня, - продолжает мистер Джордж, - я вам очень признателен - добро пожаловать! А если вы явились проверить, имеется ли у меня дома имущество, или нет, - проверяйте, не стесняйтесь. Желаете сказать мне что-нибудь - говорите!
   Цветущая красавица Джуди, не спуская глаз с огня, понукает дедушку грубым тычком.
   - Вот видите! Она со мной согласна! Но какого черта эта молодая особа не хочет присесть, как полагается, - говорит мистер Джордж, обратив недоуменный взгляд на Джуди, - понять не могу.
   - Она от меня не отходит, чтобы прислуживать мне, сэр, - объясняет дедушка Смоллуид. - Я человек старый, дорогой мистер Джордж, мне уход нужен. Правда, я еще крепок для своих лет - не то что какая-нибудь зловредная попугаиха, - он рычит и по привычке ищет глазами подушку, - но за мной нужен присмотр, любезный друг.
   - Ладно! - говорит кавалерист, повернув свой стул, чтобы лучше видеть лицо старика. - Что же дальше?
   - Мой друг в Сити, мистер Джордж, дал небольшую сумму в долг одному из ваших учеников.
   - Вот как? - отзывается мистер Джордж. - Очень жаль.
   - Да, сэр. - Дедушка Смоллуид растирает себе ноги. - Это бравый молодой военный, мистер Джордж, его фамилия Карстон. Впоследствии явились его друзья и благородно заплатили за него сполна.
   - В самом деле? - говорит мистер Джордж. - А как вы полагаете, ваш приятель в Сити захочет выслушать добрый совет?
   - Полагаю, что да, любезный мой друг. Если это вы желаете дать ему совет.
   - Так вот, я советую ему не вести никаких дел с этим человеком. Тут ничего больше не высосешь. Насколько мне известно, молодой джентльмен промотался.
   - Нет, нет, любезный друг! Нет, нет, мистер Джордж! Нет, нет, нет, сэр, - убеждает его дедушка Смоллуид, с хитрым видом растирая худые ноги. - Не совсем промотался, мне кажется. Он платежеспособен, раз у него есть добрые друзья, платежеспособен, поскольку получает жалованье, платежеспособен, поскольку может продать свой патент, платежеспособен, поскольку имеет шансы выиграть тяжбу, платежеспособен, поскольку имеет шансы выгодно жениться... нет, мистер Джордж, я, знаете ли, полагаю, что мой приятель в Сити все еще находит молодого джентльмена в известной мере платежеспособным, - заключает дедушка Смоллуид, сдвигая бархатную ермолку и по-обезьяньи почесывая ухо.
   Отложив трубку в сторону, мистер Джордж кладет руку на спинку своего стула, а правой ногой барабанит по полу с таким видом, словно ему не очень нравится этот разговор.
   - Но поговорим о другом, - продолжает мистер Смоллуид. - Так сказать, повысим в чине нашу беседу, как выразился бы какой-нибудь остряк. Перейдем, мистер Джордж, от прапорщика к капитану.
   - Это еще что? - спрашивает мистер Джордж и, хмурясь, перестает поглаживать то место, на котором у него некогда росли усы. - К какому капитану?
   - Нашему капитану. Знакомому нам капитану. Капитану Хоудону.
   - Ага! Вот оно что? - говорит мистер Джордж, присвистнув, и видит, что дедушка с внучкой впиваются в него глазами. - Вот вы к чему клоните! Ну и что же? Валяйте, я больше не хочу, чтобы меня душили. Выкладывайте!
   - Любезный друг мой, - отзывается старик, - у меня наводили справки... Джуди, встряхни меня немножко... у меня вчера наводили справки о капитане, и я по-прежнему уверен, что капитан жив.
   - Чепуха! - возражает мистер Джордж.
   - Что вы изволили сказать, любезный друг? - спрашивает старик, приложив руку к уху.
   - Чепуха!
   - Хо! - восклицает дедушка Смоллуид. - Мистер Джордж, вы сами поняли бы, что я прав, знай вы, какие вопросы мне задали и по каким причинам. Так как же вы думаете, чего хочет юрист, который наводил эти справки?
   - Заработать, - отвечает мистер Джордж.
   - Вовсе нет!
   - Значит, он не юрист, - утверждает мистер Джордж, скрестив руки с видом глубокой убежденности в своих словах.
   - Любезный друг мой, он юрист, и весьма известный. Он хочет получить хоть несколько строк, написанных рукой капитана Хоудона. Ему незачем оставлять их у себя. Ему нужно только посмотреть почерк и сравнить с рукописью, которая у него имеется.
   - Ну и что же дальше?
   - Видите ли, мистер Джордж, юрист случайно запомнил мое объявление, в котором говорилось, что мне желательно получить сведения о капитане Хоудоне, справился по этому объявлению и пришел ко мне... так же, как и вы, любезный друг мой. Позвольте пожать вам руку! Как я рад, что вы тогда пришли ко мне! Ведь не приди вы тогда, я бы не имел такого друга, как вы!
   - Дальше, дальше, мистер Смоллуид! - понукает его мистер Джордж, не очень охотно совершив церемонию рукопожатия.
   - Ничего такого у меня не нашлось. У меня остались только его подписи. Чтоб на него и мор, и чума, и глад, и бой, и смертоубийство, и гибель нечаянная обрушились! - верещит старик, превращая в проклятие одну из немногих запомнившихся ему молитв и яростно стиснув в руках бархатную ермолку. - У меня с полмиллиона его подписей наберется, не меньше! Но у вас, - он снова сбавляет тон, еле переводя дух, в то время как Джуди поправляет ермолку на его голом, словно кегельный шар, черепе, - у вас, дорогой мистер Джордж, наверное осталось какое-нибудь письмо или документ, которые нам пригодились бы. Любая записка пригодится, если она написана его рукой.
   - Написана его рукой, - задумчиво повторяет кавалерист. - Что ж, может, записка у меня и найдется.
   - Дражайший мой друг!
   - А может, и нет.
   - Хо! - разочарованно вздыхает дедушка Смоллуид.
   - Но, будь у меня хоть целая кипа его рукописей, я не показал бы вам и клочка, годного для ружейного пыжа, пока не узнал бы, зачем он вам нужен.
   - Но, сэр, я говорил вам - зачем. Дорогой мистер Джордж, я же говорил вам.
   - Говорили, да не договаривали, - упорствует кавалерист, качая головой. - Мне нужно знать, что за этим кроется, знать, что тут нет никакого подвоха.
   - Так не хотите ли отправиться вместе со мной к юристу? Любезный друг мой, поедемте, повидайтесь с этим джентльменом! - убеждает его дедушка Смоллуид, вынимая плоские старинные серебряные часы со стрелками, похожими на ноги скелета. - Я говорил ему, что, может быть, заеду к нему сегодня утром между десятью и одиннадцатью, а теперь половина одиннадцатого. Поедемте, мистер Джордж, повидайтесь с этим джентльменом!
   - Хм! - произносит мистер Джордж с серьезным видом. - Что ж, можно. Но мне все-таки неясно, почему вы так заинтересованы во всем этом.
   - Меня интересует малейший шанс получить хоть какие-нибудь сведения о капитане. Кто ж, как не он, облапошил всех нас? Кто ж, как не он, задолжал нам огромные суммы денег? Почему я в этом заинтересован? Кого же, как не меня, интересует все, что его касается? Впрочем, любезный друг мой, - и дедушка Смоллуид опять сбавляет тон, - я ничуть не стремлюсь принуждать вас выдать какой-нибудь секрет. Отнюдь нет. Вы готовы отправиться со мною, любезный друг мой?
   - Да! Подождите минутку. Но запомните, что я ничего не обещаю.
   - Разумеется, дорогой мистер Джордж, разумеется.
   - И вы согласны довезти меня туда задаром? - спрашивает мистер Джордж, доставая шляпу и толстые замшевые перчатки.
   Эта шутка так смешит мистера Смоллуида, что он долго и еле слышно хихикает перед камином. Но, хихикая, он смотрит через свое парализованное плечо на мистера Джорджа, напряженно следя за ним, пока тот отпирает замок, висящий на неказистом буфете в дальнем конце галереи, шарит по верхним полкам и, наконец, вынимает что-то - должно быть, записку, потому что слышно шуршанье бумаги, - складывает и сует себе в грудной карман. Тут Джуди толкает локтем мистера Смоллуида, а мистер Смоллуид толкает локтем Джуди.
   - Я готов! - говорит кавалерист, подойдя к ним. - Фил, отнеси этого пожилого джентльмена в карету, да смотри не ушиби его.
   - Ох, боже мой! Ох ты, господи! Постойте! -умоляет мистер Смоллуид. - Слишком он расторопный. А вы наверное понесете меня осторожно, милый человек?
   Фил не отвечает, но, схватив кресло вместе с грузом, пускается в свой окольный путь бочком, крепко стиснутый руками безгласного теперь мистера Смоллуида, и так быстро мчится по коридору, как будто ему дали приятное поручение сбросить старца в кратер ближайшего вулкана. Но путь его кончается у кареты, и он усаживает в нее старика, после чего обольстительная Джуди садится рядом с дедушкой, кресло водружают на крышу кареты в качестве украшения, а мистер Джордж занимает свободное место на козлах.
   Мистер Джордж совершенно подавлен зрелищем, которое он созерцает, когда время от времени обертывается и заглядывает через оконце внутрь кареты, где мрачная Джуди все так же недвижима, а почтенный джентльмен в ермолке, сдвинутой на один глаз, все так же сползает с сиденья на солому, а другим глазом смотрит вверх, на мистера Джорджа, с беспомощным видом человека, которого тычут в спину.
  

ГЛАВА XXVII

Отставные солдаты

   Мистеру Джорджу недолго приходится сидеть на козлах, скрестив руки на груди, ибо карета едет на Линкольновы поля. Когда же возница останавливает лошадей, мистер Джордж соскакивает с козел и, заглянув в карету, говорит:
   - Как! Значит, тот юрист, что приходил к вам, - Это мистер Талкингхорн?
   - Да, любезный друг мой. А вы его знаете, мистер Джордж?
   - Слышал о нем... да, кажется, и видел его. Но я с ним незнаком, и он меня не знает.
   Мистера Смоллуида переносят наверх и - вполне благополучно благодаря помощи кавалериста. Его вносят в просторный кабинет мистера Талкингхорна и ставят его кресло на турецкий ковер перед камином. Мистера Талкингхорна пока нет дома, но он скоро вернется. Доложив об этом, человек, который обычно сидит на деревянном диване в передней, мешает угли в камине и уходит, оставив всю троицу греться у огня.
   Комната сильно возбуждает любопытство мистера Джорджа. Он бросает взгляд вверх на расписной потолок, осматривает старинные юридические книги, созерцает портреты великосветских клиентов, читает вслух надписи на ящиках.
   - "Сэр Лестер Дедлок, баронет", - задумчиво читает мистер Джордж. - Так! "Поместье Чесни-Уолд"! Хм! - У ящиков с этой надписью мистер Джордж останавливается надолго и рассматривает их так внимательно, как будто это не ящики, а картины, затем возвращается к камину, повторяя: - Сэр Лестер Дедлок, баронет, и поместье Чесни-Уолд. Так!
   - Денег у него, как на Монетном дворе, мистер Джордж! - шепчет дедушка Смоллуид, потирая себе ноги. - Богатейший человек!
   - О ком это вы? О поверенном или о баронете?
   - О поверенном, о поверенном.
   - Это я слышал и бьюсь об заклад, что он много чего знает. Да и квартира у него недурная, - говорит мистер Джордж, снова оглядываясь вокруг. - Взгляните-ка туда, вот так сейф... хорош!
   Мистер Джордж умолкает, потому что входит мистер Талкингхорн. Он, конечно, ничуть не изменился. Одет в поношенный костюм, в руках держит очки в футляре, и даже этот футляр протерт чуть ли не до дыр. Обращение у него сдержанное и сухое. Голос глухой и хриплый. Лицо, как бы прикрытое занавесом, как всегда довольно жесткое и, пожалуй, даже презрительное, однако настороженное. В общем, если вдуматься поглубже, пожалуй окажется, что мистер Талкингхорн вовсе уж не такой горячий поклонник и преданный приверженец аристократии, как принято считать.
   - Доброе утро, мистер Смоллуид, доброе утро! - говорит он, войдя в кабинет. - Я вижу, вы привели с собой сержанта. Присядьте, сержант.
   Снимая перчатки и кладя их в цилиндр, мистер Талкингхорн смотрит, полузакрыв глаза, в глубину комнаты, туда, где стоит кавалерист, и, быть может, думает: "Годишься, приятель!"
   - Присядьте, сержант, - повторяет он, подходя к своему столу, поставленному поближе к камину, и садится в кресло. - Утро сегодня холодное и сырое... холодное и сырое!
   Мистер Талкингхорн греет перед огнем то ладони, то пальцы и смотрит (из-за вечно опущенной "завесы") на троицу, полукругом сидящую против него.
   - Ну, теперь я немного оживился! (Быть может, это следует понимать двояко?) Мистер Смоллуид! - Джуди снова встряхивает старика, чтобы заставить его принять участие в беседе. - Я вижу, вы привели с собой нашего доброго друга, сержанта.
   - Да, сэр, - отвечает мистер Смоллуид, подобострастно преклоняясь перед богатым, влиятельным юристом.
   - Так что же скажет сержант по поводу этого дела?
   - Мистер Джордж, - обращается дедушка Смоллуид к кавалеристу и представляет ему хозяина взмахом дрожащей и сморщенной руки, - это и есть тот самый джентльмен, сэр.
   Мистер Джордж, отдав честь хозяину, садится и, погруженный в глубокое молчание, сидит прямо, как палка, на самом краю стула, словно за спиной у него полный вещевой комплект для полевого учения. Мистер Талкингхорн начинает:
   - Ну, Джордж?.. Ваша фамилия Джордж, не так ли?
   - Да, сэр.
   - Что же вы скажете, Джордж?
   - Прошу прощения, сэр, - отвечает кавалерист, - по мне хотелось бы знать, что скажете вы.
   - То есть - относительно вознаграждения?
   - Относительно всего вообще, сэр.
   Эти слова подвергают терпение мистера Смоллуида такому испытанию, что он внезапно вмешивается в разговор и кричит:
   - Скотина зловредная! - но так же внезапно просит прощения у мистера Талкингхорна и оправдывает свою обмолвку, объясняя Джуди: - Я вспомнил о твоей бабушке, дорогая.
   - Я полагаю, сержант, - продолжает мистер Талкингхорн, облокотившись на ручку кресла и заложив ногу за ногу, - что мистер Смоллуид уже подробно рассказал вам, в чем дело. Впрочем, все и так яснее ясного. Вы одно время служили под начальством капитана Хоудона, ухаживали за ним во время его болезни, оказывали ему много мелких услуг и вообще, как я слышал, пользовались его доверием. Так это или нет?
   - Точно так, сэр, - отвечает мистер Джордж по-военному кратко.
   - Поэтому у вас, возможно, осталось что-нибудь - все равно что, - счета, инструкции, приказы, письма, вообще какой-нибудь документ, написанный рукой капитана Хоудона. Я хочу сравнить образец его почерка с почерком одной рукописи, которая имеется у меня. Если вы мне поможете в этом, вы получите вознаграждение за труды. Три, четыре, пять гиней, надеюсь, удовлетворят вас вполне.
   - Вот это щедрость, любезный друг мой! - восклицает дедушка Смоллуид, закатывая глаза.
   - Если этого мало, скажите по совести, как честный солдат, сколько вы просите. Документ вы потом можете взять обратно, если хотите, хотя я предпочел бы хранить его у себя.
   Мистер Джордж сидит, расставив локти, в той же самой позе, смотрит в пол, смотрит на расписной потолок, но не произносит ни слова. Вспыльчивый мистер Смоллуид загребает когтями воздух.
   - Вопрос в том, - говорит мистер Талкингхорн, как всегда, педантично, сдержанно, бесстрастно излагая дело, - во-первых, есть ли у вас какой-нибудь документ, написанный рукой капитана Хоудона?
   - Во-первых, есть ли у меня какой-нибудь документ, написанный рукой капитана Хоудона, сэр? - повторяет мистер Джордж.
   - Во-вторых, каким вознаграждением удовольствуетесь вы за предоставление такого документа?
   - Во-вторых, каким вознаграждением удовольствуюсь я за предоставление такого документа? - повторяет мистер Джордж.
   - В-третьих, как по-вашему, похож его почерк на этот почерк? - спрашивает мистер Талкингхорн, внезапно протянув кавалеристу пачку исписанных листов бумаги.
   - Похож ли его почерк на этот почерк? Так... - повторяет мистер Джордж.
   Все три раза мистер Джордж, как бы машинально, повторял обращенные к нему слова, глядя прямо в лицо мистеру Талкингхорну; а сейчас он даже не смотрит на свидетельские показания, приобщенные к делу "Джарндисы против Джарндисов" и переданные ему для обозрения (хотя держит их в руках), но, задумчивый и смущенный, не спускает глаз с поверенного.
   - Ну, так как же? - говорит мистер Талкингхорн. - Что скажете?
   - А вот как, сэр, - отвечает мистер Джордж, потом поднимается и, выпрямившись во весь рост, стоит навытяжку, - великан да и только. - Извините меня, но я, пожалуй, не хотел бы иметь никакого отношения ко всему этому.
   Мистер Талкингхорн, внешне невозмутимый, спрашивает:
   - Почему?
   - Изволите видеть, сэр, - объясняет кавалерист, - человек я не деловой и никакими делами не могу заниматься иначе, как по долгу военной службы. Среди штатских я, как говорят в Шотландии, никудышный малый. Не такая у меня голова на плечах, сэр, чтобы разбираться в документах. Я любой огонь выдержу, только не огонь перекрестных допросов. Всего час или два назад я говорил мистеру Смоллуиду, что, когда меня впутывают в такие истории, мне чудится, будто меня душат. Вот и сейчас у меня такое чувство, - добавляет мистер Джордж, оглядывая всю компанию.
   Он делает три шага вперед, чтобы положить бумаги на стол поверенного, и три шага назад, чтобы вернуться на прежнее место, а вернувшись, снова стоит навытяжку, смотрит то в пол, то на расписной потолок и закладывает руки за спину, как бы желая показать, что не возьмет никакого другого документа.
   Это - вызов, и любимый неодобрительный эпитет мистера Смоллуида так настойчиво просится ему на язык, что обращение "любезный друг мой" он начинает со слога "зло", превращая эпитет "любезный" в совершенно новое слово "злолюб", но сейчас же обрывает речь, делая вид, будто у него язык заплетается. Преодолев первое затруднение, он нежнейшим тоном убеждает своего любезного друга не торопиться, но выполнить требование уважаемого джентльмена - выполнить с охотой и веря, что это столь же не предосудительно, сколь выгодно. Что касается мистера Талкингхорна, тот просто роняет время от времени фразы вроде следующих:
   - Вы сами лучший судья во всем, что касается ваших интересов, сержант... Берегитесь, как бы таким путем не наделать бед... Как знаете, как знаете... Если вы стоите на своем, говорить больше не о чем.
   Он произносит все это совершенно равнодушно, просматривая бумаги, лежащие на столе, и кажется, собираясь написать письмо.
   Мистер Джордж переводит недоверчивый взгляд с расписного потолка на пол, с пола на мистера Смоллуида, с мистера Смоллуида на мистера Талкингхорна, а с мистера Талкингхорна снова на расписной потолок и в смущении переминается с ноги на ногу.
   - Изволите видеть, сэр, - говорит мистер Джордж, - вы не обижайтесь, но уверяю вас, с тех пор как я тут, между вами и мистером Смоллуидом, у меня, право же, такое чувство, словно меня уже раз пятьдесят придушили. Вот как обстоит дело, сэр. Я вам не чета, джентльмены. Но можно вас спросить, - на случай, если мне удастся отыскать образец почерка капитана, - зачем вам нужно видеть этот образец?
   Мистер Талкингхорн бесстрастно качает головой.
   - Нет, нельзя. Будь вы деловым человеком, сержант, мне незачем было бы объяснять вам, что мы, юристы, нередко наводим подобные справки, разумеется в целях вполне безобидных, но совершенно секретных. Если же вы опасаетесь повредить капитану Хоудону, то насчет этого можете не беспокоиться.
   - Я и не беспокоюсь! Ведь он умер, сэр.
   - Разве? - Мистер Талкингхорн спокойно садится за стол и начинает что-то писать.
   - Я очень сожалею, сэр, - говорит после недолгого молчания кавалерист, в смущении разглядывая свою шляпу, - очень сожалею, что не смогу вам угодить. Не хочется мне впутываться в это дело, но, может, вам угодно, чтобы мнение мое подтвердил один мой друг, тоже отставной солдат, - он человек деловой, не то что я. А мне... мне сейчас, право же, чудится, будто меня совсем задушили, - говорит мистер Джордж, растерянно проводя рукой по лбу, - так что я даже не знаю, чего угодно мне самому.
   Услышав, что упомянутое авторитетное лицо тоже отставной солдат, мистер Смоллуид так настоятельно убеждает кавалериста посоветоваться с ним и в особенности сообщить ему о вознаграждении в пять гиней и даже больше, что мистер Джордж обязуется пойти и повидаться с ним немедленно. Мистер Талкингхорн не высказывается ни за, ни против.
   - Так я посоветуюсь, сэр, если разрешите, - говорит кавалерист, - и, если позволите, зайду к вам с окончательным ответом сегодня же. Мистер Смоллуид, если вы хотите, чтобы я снес вас вниз...
   - Сию минуту, любезный друг мой, сию минуту. Позвольте мне только сказать два слова этому джентльмену с глазу на глаз.
   - Пожалуйста, сэр. Не спешите, я подожду.
   Кавалерист отходит вглубь комнаты и снова начинает с любопытством рассматривать ящики - и несгораемые и всякие другие.
   - Не будь я слаб, как зловредный младенец, - шипит дедушка Смоллуид, притягивая к себе юриста за лацкан и обжигая его полупотухшим зеленым пламенем злых глаз, - я бы вырвал у него эту бумагу. Она у него за пазухой. Я сам видел, как он сунул ее туда. И Джуди видела. Да вымолви ты хоть слово, истукан, кукла деревянная, скажи, что видела, как он сунул ее за пазуху!
   Сделав это пылкое назидание внучке, пожилой джентльмен толкает ее с такой яростью, что силы ему изменяют, и он скатывается с кресла, увлекая за собой мистера Талкингхорна, но Джуди подхватывает его и трясет изо всей мочи.
   - Насилия я не применяю, друг мой, - холодно объясняет мистер Талкингхорн.
   - Нет, нет, я знаю, знаю, сэр. Но все это раздражает и бесит хуже... хуже, чем твоя болтунья, трещотка, сорока-бабушка, - обращается старик к невозмутимой Джуди, которая только смотрит на огонь, но не говорит ни слова. - Знать, что у него есть нужная бумага, а он не желает ее отдать! Не желает! Он! Бродяга! Но погодите, сэр, погодите. В худшем случаем он только немного покобенится. Он у меня в тисках. Я его прижму, сэр. Я его в бараний рог согну, сэр. Не хочет добром, так я его силой заставлю, сэр!.. А теперь, дорогой мой мистер Джордж, - говорит дедушка Смоллуид, закончив беседу с юристом и безобразно ему подмигивая, - я готов принять вашу любезную помощь, мой добрейший друг!
   Мистер Талкингхорн становится на коврик у камина, спиной к огню, чуть-чуть забавляясь всем происходящим, что заметно, несмотря на его сдержанность, и наблюдает за исчезновением мистера Смоллуида, ответив на прощальный поклон кавалериста только легким кивком.
   Мистер Джордж находит, что избавиться от почтенного старца труднее, чем снести его вниз, ибо дедушка Смоллуид, усевшись в свой экипаж, так долго разглагольствует о гинеях и с такой любовью цепляется за пуговицу своего любезного друга, - хотя в душе жаждет разорвать ему сюртук и украсть бумагу, - что кавалерист вынужден силой от него оторваться. Когда это, наконец, удается, он уходит на поиски своего советчика.
   Через украшенный аркадами Тэмпл, через Уайт-фрайерс * (где путник бросает взгляд на улицу Хэнгинг-суорд, пересекающую ему путь), через Блекфрайерский мост и Блекфрайерс-роуд степенно шагает мистер Джордж к одной скромной уличке, пролегающей в том узле путей, где улицы, идущие от мостов через Темзу, и дороги из Кента и Сэррея * сходятся в одной точке у достославного "Слона" *, чей "паланкин" из тысячи четырехконных карет уступил место более сильному железному чудищу *, которое уже готово стереть его в порошок, как только осмелится. На этой уличке нет больших магазинов - только лавчонки, - и к одной из них, лавке музыкальных инструментов, в окне которой выставлены две-три скрипки, флейты Пана, тамбурин, треугольник и продолговатые нотные тетради, мистер Джордж направляется своей тяжелой походкой. Немного не дойдя до лавки, он останавливается, увидев, что из нее вышла женщина в подоткнутой юбке, чем-то смахивающая на солдата, и, поставив на край тротуара маленькую деревянную лоханку, принимается мыть в ней что-то, разбрызгивая воду во все стороны. "Ну, конечно, опять моет овощи, - говорит себе мистер Джордж. - В жизни не видывал ее иначе, как за мытьем овощей, разве только, когда она сидела на обозной фуре!"
   Особа, вызвавшая эти размышления, сейчас действительно моет овощи и столь поглощена своей работой, что не замечает приближения мистера Джорджа и, только выплеснув воду в сточную канаву, выпрямляется, подняв лоханку, и видит, что он стоит рядом. Мистера Джорджа она приветствует не очень-то ласково.
   - Стоит мне вас увидеть, Джордж, как мне уже хочется, чтобы вы убрались подальше - миль за сто отсюда!
   Не отвечая на это приветствие, кавалерист следует за нею в лавку музыкальных инструментов, где женщина, поставив на прилавок лоханку с овощами, пожимает ему руку.
   - Ни на минуту вас нельзя оставить с Мэтью Бегнетом, Джордж, - говорит она, облокотившись на прилавок, - так это для него опасно. До чего вы беспокойный, до чего непутевый...
   - Да, я и сам это знаю, миссис Бегнет. Отлично Знаю.
   - Вот видите, сами знаете, какой вы! - подхватывает миссис Бегнет. - А что толку? Отчего вы такой?
   - Должно быть, я от природы бродячее животное, - добродушно отвечает кавалерист.
   - Вот как! - восклицает миссис Бегнет немного визгливым голосом. - Но какая мне будет польза от этого бродячего животного, если оно соблазнит моего Мэта бросить нашу музыкальную торговлю и уехать в Новую Зеландию или Австралию?
   Миссис Бегнет никак нельзя назвать некрасивой. Правда, она довольно широка в кости и так часто бывала на солнце и на ветру, что кожа у нее огрубела и покрылась веснушками, а волосы надо лбом выцвели, но это здоровая, крепкая женщина с блестящими глазами и честным, открытым лицом. Сильная, деловитая, энергичная женщина лет сорока пяти - пятидесяти. Чистоплотная, выносливая, она одевается очень скромно (хотя и тепло) и позволяет себе лишь одно-единственное украшение - обручальное кольцо на пальце, который так потолстел с того дня, когда оно впервые было надето, что кольцо не снимется с него, пока не смешается с прахом миссис Бегнет.
   - Миссис Бегнет, я же дал вам слово, - говорит кавалерист. - От меня Мэту худо не будет. Тут вы можете на меня положиться.
   - Пожалуй, могу. Хотя вы и с виду такой, что, только погляди на вас, сразу из колеи выбьешься, - добавляет миссис Бегнет. - Эх, Джордж, Джордж! Надо вам было остепениться да жениться на вдове Джо Пауча, когда он умер в Северной Америке, - она бы на руках вас носила!
   - Что ж, случай, конечно, был подходящий, - отвечает кавалерист полушутя, полусерьезно, - только мне уж теперь никогда не остепениться и не войти в колею. Вдова Джо Пауча, пожалуй, могла бы стать мне хорошей женой, - и в ней и у ней кое-что было, - но я никак не мог отважиться на женитьбу. Вот если б мне посчастливилось найти такую жену, какую добыл себе Мэт!
   Миссис Бегнет - добродетельная жена, но обычно не прочь пошутить со славным малым, - да коли на то пошло, она и сама славный малый, - и вместо ответа на комплимент шлепает мистера Джорджа по лицу пучком зелени, а потом уносит лоханку в комнату за лавкой.
   - А, Квебек *, малютка моя! - говорит Джордж, следуя туда же за миссис Бегнет по ее приглашению. - И крошка Мальта! * Подите-ка поцелуйте своего Заводилу!
   Обе молодые девицы, - которых, конечно, окрестили не этими именами, но вс

Другие авторы
  • Либрович Сигизмунд Феликсович
  • Свободин Михаил Павлович
  • Снегирев Иван Михайлович
  • Хемницер Иван Иванович
  • Энгельгардт Анна Николаевна
  • Аснык Адам
  • Андреев Леонид Николаевич
  • Романов Олег Константинович
  • Сушков Михаил Васильевич
  • Волошин Максимилиан Александрович
  • Другие произведения
  • Попов Александр Николаевич - Попов А. Н.: биографическая справка
  • Тредиаковский Василий Кириллович - Л. Тимофеев. Василий Кириллович Тредиаковский
  • Раевский Николай Алексеевич - О. Карпухин. Мог ли стать барон Врангель русским Бонапартом?..
  • Плавильщиков Петр Алексеевич - Рюрик
  • Позняков Николай Иванович - Прекрасная заря
  • Филимонов Владимир Сергеевич - Стихотворения
  • Измайлов Александр Алексеевич - Измайлов А. А.: биографическая справка
  • Островский Александр Николаевич - Художественные произведения
  • Белинский Виссарион Григорьевич - О характере народных песен у славян задунайских. Набросано Юрием Венелиным...
  • Некрасов Николай Алексеевич - Обозрение новых пиес, представленных на Александринском театре. Статья вторая
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (20.11.2012)
    Просмотров: 267 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа