Главная » Книги

Бласко-Ибаньес Висенте - Розаура Салседо, Страница 3

Бласко-Ибаньес Висенте - Розаура Салседо


1 2 3 4 5 6

Виктор, где папа Бенедикт XIII принимал множество раскаявшихся
  недоброжелателей, так же, как и оставшихся ему верными сторонников.
   Смелый план замышлял Педро де-Луна. Чтобы покончить с церковным расколом,
  он решил встретиться со своим противником лицом к лицу, хотя бы ему для этого
  пришлось добраться до самого Рима. Бенедикт XIII любил море, так как оно
  казалось ему истинно свободным. Ему нужно было собрать флот, и он написал
  аррагонскому королю, чтобы тот прислал ему галеры из Каталонии и Валенсии.
  Также и некоторые испанцы, корсары Средиземного моря, нанялись к нему на
  службу. Девять месяцев жил он в аббатстве, готовясь к экспедиции. Но чтобы
  добраться до Рима и захватить противника, нужно было много денег, и некоторые
  епископы прислали ему щедрые субсидии. Бенедикт XIII уехал из Марселя и прибыл
  в Ниццу в последние дни декабря 1404 г. Папский флот только в середине мая 1404
  г. достиг Генуи, где папе был оказан блестящий прием. Казалось, все
  благоприятствовало Бенедикту. Но удача длилась недолго. Вскоре все изменилось.
  Нужно было создать войско, а на это у папы не было денег. И наконец, на него
  встал еще более страшный враг - бледный призрак, который столько раз уничтожал
  в XIV веке все человеческие замыслы: чума. И вот дон Педро де-Луна вернулся в
  аббатство Сэн Виктор до следующей экспедиции.
   - И мы также добрались до нашего аббатства, - сказала Розаура, прерывая
  своего спутника.
   Они вошли в ресторан и уселись за стол в первом этаже. Розауре очень
  понравилась обстановка и, главное, вид из окна ресторана.
   - Да тут интереснее, чем в Воклюзе. Какая прелестная панорама! Но и
  завтрак, надеюсь, будет не хуже.
   Клаудио стал уговаривать свою спутницу поехать с ним в Испанию и, наконец,
  в ответ на его просьбы, креолка утвердительно кивнула головой. Да, она поедет с
  ним в Испанию. Увидит уединенный замок на берегу моря, где умер скиталец Луна.
  Решено! И через стол она обменялась с Клаудио крепким рукопожатием.
   Теперь шел у них разговор исключительно о предстоящем путешествии. Они уже
  видели перед собой вершины Пиринеев, снежную шапку Каниго, а по ту сторону -
  равнины Каталонии, - реку Эбро, апельсинные сады Валенсии, скалу, увенчанную
  крепостью и выдвигающуюся в Средиземное море, точно гигантский корабль.
   Выходя из ресторана, они улыбались, как двое влюбленных, хотя обменивались
  только восклицаниями относительно стран, которые собирались посетить.
   - Дайте мне руку, Борхита, - сказала она детским голосом, будто прося
  помощи. - Я чувствую себя немного неуверенно. Думаю, что я слишком много
  выпила. "Живописные" завтраки, которыми вы меня угощаете, в результате
  убийственны.
   Она хотела тотчас же вернуться в отель. И они пошли по широкой улице, в
  конце которой находился их отель, лучший в Марселе. Приближаясь к главному его
  подъезду, они оба увидели какого-то сеньора, поспешно выходившего оттуда. Обоим
  показалось, что это был сеньор Бустаменто. Розаура нашла подобную ошибку легко
  объяснимой.
   - После такого "ужасного" завтрака совсем неудивительно, что мы видим
  призраки.
   И Клаудио тоже усомнился в том, что это был Бустаменто. За две недели до
  того, находясь еще в папском городе, он получил письмо от своего опекуна. Тот
  не говорил ни о каком близком путешествии, а только сообщал ему интересную
  новость, что его "начальство", некий видный политический деятель, обещает ему
  высокий пост, а именно, пост посла. И это должно случиться скоро, так как
  теперешнее министерство продержится недолго и уступит место новому.
   Они вошли в отель и, поднявшись на лифте, очутились одни на безлюдной
  площадке.
   Приходилось проститься. Комнаты их были в противоположных концах здания.
  Комната Розауры, элегантная и дорогая, выходила на улицу Канебьер. Борха
  поселился в более скромном номере, с окнами, выходившими в узкую старинную
  улицу.
   Они простились с улыбкой, будто между ними существовало нечто вроде
  интимной близости, искусно скрытой от посторонних глаз и проявлявшейся только
  тогда, когда они оставались наедине. Клаудио поцеловал ей руку и, волнуясь,
  спросил, когда они снова увидятся.
   Было два часа дня, может быть, несколько больше. Ей надо отдохнуть. В пять
  часов они сойдут вниз пить чай в "холл" отеля. Затем поедут в экипаже в Прадо и
  по Корнишу.
   - Итак, до пяти часов, - сказал молодой человек. - Думайте обо мне... Не
  забудьте о нашем путешествии.
   Он еще держал ее правую руку в своей руке и снова поднес ее к губам.
   Розаура, доверчивая и оптимистически настроенная, несколько встревожилась
  при этом втором поцелуе ее руки.
   И тотчас же вскрикнула и откинулась назад. Губы, ласкавшие ее руку, быстро
  поднялись выше и страстно прильнули к ее губам длительным, жадным, высасывающим
  поцелуем. Но она была мужественная женщина, несмотря на притворно-изнемогающий
  вид, которым она иногда желала придать новую грацию своей особе. Розаура
  сохранила всю силу, приобретенную ею еще в детстве, когда она жила в
  обширнейших владениях родственников и друзей и была настоящей амазонкой. И
  достаточно ей было дать толчок, чтобы отбросить своего спутника, который,
  казалось, раскаивался и устыдился этой необычной своей дерзости.
   - И вы еще просили, чтобы мы путешествовали вместе? - сказала она голосом,
  дрожавшим от гнева. - Ни в Испанию, ни куда бы то ни было я с вами не поеду...
  Не расчитывайте на меня!..
   Она повернулась к нему спиной и удалилась энергичной походкой.
  
  
  
  
VII. В Марселе
   Сошла она в "холл" впять часов дня. Ей наскучило сидеть у себя в комнате в
  полном одиночестве. Когда она уселась в кресле, то не удивилась, увидав, что
  Борха подходит к ней со смиренным, умоляющим видом. Он ждал ее, чтобы вымолить
  себе прощение. Заранее зная, что сказать ему, она прервала его речь с видом
  милостивой королевы.
   - Не говорите ничего! Все забыто, если вы пообещаете, что это больше
  никогда не повторится. В сущности это и так не повторится, потому что теперь вы
  не найдете удобного случая. Никакого путешествия, о котором мы говорили с вами
  за завтраком, не будет. Что за безумие путешествовать с человеком, на которого
  нельзя положиться!
   Клаудио сделал покорный жест. Он на все согласится, лишь бы она его
  простила.
   - Садитесь, возьмите чашку чаю! - продолжала Розаура, - и, чтобы не
  начинать прежнего, продолжайте лучше свой интересный и поучительный рассказ.
  Мы оставили нашего дон Педро, бежавшего от чумы, в аббатстве Сан Виктор
  в Марселе - он готовился к новой экспедиции в Рим. Что же случилось дальше?
   Несмотря на свой энтузиазм в отношении исторических эпизодов, из которых
  должна была состоять его будущая книга, ему пришлось сделать над собой усилие,
  чтобы исполнить желание Розауры. Он предпочел бы продолжать разговор о
  случившемся несколько часов тому назад, объяснить свое поведение и добиться
  того, чтобы Розаура, забыв свой гнев, снова испытала прежнее желание поехать с
  ним в Испанию, что могло продлить их дружескую близость. Но ее нетерпение
  принудило его немедленно продолжать рассказ о событиях былых времен.
   - Однажды папа Луна получил в своем уединении в Марселе известие о том, что
  римский папа умер. Восьмидесятилетний дон Педро проявил юношескую энергию,
  собираясь воевать с новым соперником, которого ему противопоставил Рим. Этот
  новый папа - Григорий VII - согласился было на предложенное им, Бенедиктом
  XIII, свидание. Оно должно было состояться в Саоне. Луна немедленно поехал в
  Ниццу. Здесь он организовал свой флот. Но свидание не состоялось. Григорий VII
  считал, что Саона слишком близка к побережью, а он боялся морского папы.
   Народ смеялся над обоими папами. Дело в том, что Бенедикт упорно
  отказывался удалиться с побережья. Григорий же ни за что не желал приблизиться
  к морю. Король Франции заявил, что если и тот и другой папа не свидятся еще до
  праздника, Франция объявит себя нейтральной и не будет поддерживать Бенедикта
  XIII. Так кончилось его путешествие в Вечный Город, начавшееся триумфом.
  Кардиналы того и другого папы устраивали собрания в Пизе с тем, чтобы обоих
  отрешить от их звания, думая таким образом добиться окончательного единства
  церкви.
   С этой целью был созван собор в Пизе. Первым действием этого собора было
  объявление Григория VII и Бенедикта XIII отрешенными от папства. Надеясь
  осуществить единство церкви, собор избрал нового папу, а именно, Александра V,
  который прожил всего одиннадцать месяцев.
   Таким образом, оказалось трое пап вместо двух. Вот все, чего добился
  Пизанский собор.
   Борха хотел продолжать, но дойдя до этого места своего рассказа, он издал
  изумленное восклицание и одновременно поднялся со своего плетеного кресла.
  Розаура, услыхав его возглас, в свою очередь изумилась, взглянув на вход в
  салон.
   Оба они увидели сеньора Бустаменто; за ним следовали Эстела и другая
  сеньора - ее тетка, заступившая место матери Эстелы и управлявшая хозяйством
  сенатора в Мадриде. Но Бустаменто был менее удивлен, чем Борха. Только узнав
  вдову Пинеда, он сделал жест удивления и, поклонившись ей, сказал молодому
  человеку:
   - Вижу, что ты очень скоро получил телеграмму, которую мы тебе послали из
  Барселоны. Я не ожидал, что ты приедешь еще сегодня из Авиньона.
   Борха что-то пробормотал, чтобы скрыть свое смущение, и предоставил опекуну
  думать, что он получил его телеграмму.
   Между тем дочь и ее тетка уселись рядом с Розаурой, и Бустаменто уделил
  тогда богатой американской сеньоре все свое внимание.
   - Как мог я предполагать, что увижу в Марселе высокочтимую и прекрасную
  сеньору, когда я думал, что она в Париже? Какой сюрприз! Жалею только о том,
  что наша встреча будет кратковременной.
   Каким-то инстинктом Розаура избегала упоминать, сколько дней она провела в
  папском городе. О своей встрече с Борха она говорила так, будто это случилось
  только сутки тому назад. Молодой человек собирался остаться в Марселе в поисках
  новых материалов для своей книги, а она, утомившись Парижем, будет продолжать
  свое путешествие по Лазурному берегу.
   Бустаменто, спросив у вдовы о здоровье разных южно-американских лиц,
  знакомых им обоим, решил, что настала удобная минута поговорить с Борха
  "о серьезных вещах", предоставив дамам беседовать за чайным столиком.
   - Я должен объяснить тебе причину моего приезда, - сказал он тихо. - Это
  было внезапное решение. Ты видел из последнего моего письма, что готовятся
  важные события. Мой покровитель вспомнил обо мне. Он хочет, чтобы я был послом
  при Ватикане, как только наша партия возьмет в свои руки власть, а это должно
  случиться через несколько месяцев - быть может, через несколько недель. В
  Ватикане нужен человек с дипломатическим талантом, к тому же пользующийся
  известностью в чужих краях - особенно в Америке, и потому он вспомнил обо мне.
   Борха утвердительно качал головой и в то же время улыбался двусмысленно.
   - Ты знаешь моего друга Энсизо де-Лас-Казас? Он двадцать лет был
  полномочным послом при Ватикане. Рим он знает хорошо, все кардиналы его друзья
  и обедают у него. Ты знаешь также, что он много раз приглашал меня приехать с
  моей семьей на несколько дней в его великолепный дворец. Я все откладывал свое
  посещение, а теперь считаю его своевременным. На будущей неделе Энсизо дает
  большой бал. И все мы решили поехать в Рим и воспользоваться гостеприимством
  знаменитого американца. Таким образом, мне можно будет изучить сценарий, в
  котором мне придется играть роль.
   Борха знал по имени Энсизо де-Лас-Казас. Это был южно-американский
  миллионер, поселившийся в Риме вследствие своих литературных наклонностей. Для
  бóльшего престижа он был фиктивным представителем своей страны в Ватикане. Эти
  дипломатические функции ad honorem стоили ему очень дорого. Вдова Пинеда
  посещала его, когда бывала проездом в Риме. И когда говорили ей об Энсизо, она
  добродушно улыбалась:
   - Превосходный человек, отец семейства, богач, неутомимо пишущий книги и
  жаждущий присоединить к своей славе дипломата некоторую беззаботность богемы.
   Другие южные американцы, из зависти или соперничества, были жестоки к нему,
  считая его графоманом. Он ежегодно печатал том о древних итальянских городах
  или о папстве в средних веках, описывая с невинным апломбом то, что
  многочисленные авторы рассказали раньше его. Он сам был уверен, что первый
  сообщает обо всем этом. Разорившаяся итальянская знать составляла великолепный
  хор на его банкетах и приемах. Эти обедневшие патриции продавали ему всяческие
  древности, рекомендовали всякую гастрономию, итальянские вина и толпились
  вокруг него в качестве доверенных лиц по самым неожиданным торговым делам.
   Знатная дворянская семья продала ему занимаемый им ныне в Риме дворец за
  цену, которая заставила лицемерно улыбаться их знакомых, завидовавших столь
  великолепной "комбинации".
   И вот эта псевдо-римская особа, родом с того берега Атлантического океана,
  чувствовала себя связанной с Бустаменто благодарностью. Дон Аристидес повез его
  в Мадрид, чтобы он прочел там несколько лекций. И полномочный посол, надев
  фрак, левая сторона которого была сплошь покрыта орденскими знаками (при чем
  еще столько же висело у него на шее), читал в течение трех вечеров лекции о
  целом ряде исторических открытий, о которых многие слушатели знали давно: о
  Флоренции времен Медичи, о морской политике Венеции или о знаменитых артистах
  Возрождения.
   Бустаменто на лекциях подбодрял слушателей или не допускал во всеуслышание
  дерзких комментариев юношества. Борха вспомнил, что присутствовал на одном из
  этих докладов. "Надо налаживать испано-американские отношения", - говорил дон
  Аристидес. - "Мы должны быть патриотами и, вместе с тем, вежливыми людьми". И
  он снова повторял свой обычный возглас: "Будущность Испании - в Америке".
   - Мы проведем несколько недель в Риме, - говорил Бустаменто. - Если бы он
  мог добиться этого от меня, мой друг Энсизо пожелал бы никогда не расставаться
  со мной. Но я приеду в Рим послом, и все уполномоченные Южной Америки в Риме
  будут в восторге, что Испания послала такого человека, как я, чтобы поддержать
  их начинания.
   Сообщив все это, Бустаменто заговорил о своей семье. Эстела, его дочь, в
  восторге от путешествия. Тетя ее - донья Нативидес, вдова адвоката Гамбоа, или
  Ната, как ее звала Эстела, - хотя и была не более чем домоправительница,
  все-таки умела дать чувствовать свое влияние.
   Она была бедна и жила тем, что получала от своего зятя. Свою судьбу она
  считала несправедливой и утешалась лишь тем, что от души ненавидела всех, кого
  считала счастливым. Клаудио Борха она терпела потому, что считала его будущим
  мужем Эстелы. Последнюю она, повидимому, любила, а Бустаменто молчаливо
  презирала. Его тщетные попытки стать министром были самым сладостным утешением
  ее разбитой жизни. А теперь, видя, что вскоре ему предстоит стать послом, она
  вновь поднимала глаза к небу с выражением протеста.
   Тетя Ната была высокая, полная, очень смуглая дама, с большими черными
  глазами, маленькими, торчащими вперед зубами, с темным пушком на верхней губе и
  широким носом.
   Предметом сильнейшей ее ненависти была вдова Пинеда, пребывание которой в
  Мадриде было для нее одним из самых неприятных воспоминаний. Все мужчины, в том
  числе и Бустаменто, казались ей презренными животными, бегающими за этой
  женщиной с непреодолимым вожделением. Вместе с тем она ежедневно завидовала ее
  драгоценностям, ее платьями другим мелочам, беспрерывно возобновляющим ее
  элегантность.
   Время и расстояние ослабили дурное воспоминание, а теперь, когда она
  чувствовала себя разбитой после путешествия по железной дороге, первый, кто ей
  встретился в Марселе, была эта ненавистная женщина, так сильно прославляемая ее
  глупым шурином и даже племянницей.
   - Какой счастливый случай встретить вас здесь, да еще в обществе Клаудио!
  Кто мог ожидать!..
   Эстела разговорилась с Розаурой о своем путешествии. Они приехали в отель
  после полудня. Но тетя Ната, вероятно, вследствие своего утомления, забыла в
  вагоне сумку, в которой были очень значительные предметы: скромные
  драгоценности - память о ее покойном муже Гамбоа, - ключи, деньги и бумаги,
  доверенные ей Бустаменто. Последний, узнав об этой потере, немедленно нанял
  экипаж, вернулся на вокзал и, к счастью, нашел потерянную сумку.
   Все общество сидело в "холле" в ожидании обеда. Эстела смотрела на Клаудио
  с робостью и желанием в глазах, напоминавших страстное и боязливое выражение
  маленьких зверьков, грациозных, покорных и нежных. Борха тоже улыбался ей, но
  не двигался с места, чтобы подойти к ней ближе.
   Бустаменто выказывал юношескую подвижность, беседуя то с теми, то с
  другими, точно он находился в салоне у себя дома и должен был оказывать
  внимание всем своим гостям. Много раз менял он место и, наконец, сел между
  Клаудио и вдовой Пинеда, так что Клаудио оказался рядом с его дочерью.
   Розаура могла слышать часть разговора двух молодых людей, в то время как
  делала вид, что слушает дона Аристида. Борха спокойно рассказывал невесте о
  своей жизни в Авиньоне, извиняясь за то, что замедлил ответить на некоторые ее
  письма. Он так много занимался. Так интересно было все, что он видел.
   Присутствие Эстелы вызвало в нем некоторое раскаяние в недавнем его
  поведении. Они расстались в Мадриде полтора месяца тому назад. Писал он ей
  аккуратно во время своего путешествия, не волнуясь писал о том, что видит.
  Затем в первые две недели, проведенные им в Авиньоне, посылал ей письма каждые
  три дня. А потом не писал ей вовсе и даже забыл, что ему нужно получать на
  почте ее письма. Вероятно, два или три письма дочери Бустаменто и теперь ждут,
  чтобы Клаудио забрал их.
   Его глаза сравнивали Эстелу и красивую креолку. Видя их вместе, одну рядом
  с другой, Борха вспомнил о некотором обычае садовников. Всегда они связывают
  рядом с большой розой еще неоткрывшийся бутон, который силой контраста как бы
  подчеркивает величественную красоту большой розы.
   Бедная Эстела была бутоном рядом с великолепной розой, неопределенная
  надежда, все еще не осуществленная. У нее была свежая привлекательность
  молодости: живые глаза, нежная улыбка, волосы пепельно-белокурые, бюст
  несформировавшийся. Она могла в будущем сделаться красивой; могла остаться
  такой, какой была в настоящее время.
   Эстела просила Клаудио, чтобы он с опекуном и с ними поехал в Рим. Но
  Клаудио отказал ей несколько резко. В настоящее время это невозможно. Он должен
  оставаться в Марселе. Затем он вернется в Испанию, следуя по той же дороге, по
  которой ехал дон Педро де-Луна в последнем своем путешествии, пока не поселился
  в Пеньискола.
   Но, как бы раскаявшись в своей резкости, Борха обещал, наконец, Эстеле
  приехать в Рим, только попозже, когда дон Аристидес будет послом. Это даст ему
  хороший случай увидеть в Риме некоторые места, которые не показывают всем
  вообще посетителям.
   Великий человек, будущий посол, с своей стороны отвечал, хотя и очень
  вежливо, но отрицательно, на приглашение вдовы Пинеда.
   - Невозможно, искренно жалею, что не могу принять ваше, столь ценное,
  приглашение. С величайшим наслаждением провели бы мы несколько дней в вашей
  великолепной вилле на Лазурном берегу, о которой мне рассказывали чудеса. Но
  мой приятель Энсизо ждет нас еще до будущего четверга. Мы должны продолжать
  свое путешествие завтра рано утром, поэтому и оставили свой багаж на вокзале.
  Когда мы, немного погодя, вернемся из Рима, позволю себе сделать вам визит,
  если вы еще будете в вашем Средиземном дворце. Тогда я, надеюсь, буду уже
  послом, и вам придется называть меня "ваше превосходительство", как принято в
  высокой дипломатии!
   И Бустаменто иронизировал немного над должностью, которой он так пламенно
  добивался, с той лицемерной скромностью власть имущих, соизволивших для близких
  своих сойти с пьедестала земного величия, которым они гордятся.
   Все вместе вошли в столовую и сели за один и тот же стол. Донья Нативидес
  во время обеда бывала менее желчна. Бустаменто заметил, что она всегда более
  любезна с вилкой в правой руке. Пища, казалось, ее укрощала и производила на
  нее действие, подобное тому, которое музыка производила на зверей в
  мифологические времена.
   Она просила Розауру сообщить подробности о модах и последних обычаях в
  Париже. Это ей пригодится, когда она вернется в Мадрид, чтобы поразить своих
  знакомых, давая им понять, что она жила в постоянном общении с людьми так
  называемого "большого света". Она выказала завидный талант модистки, делая
  вопросы, которые приводили в смущение креолку.
   - Не знаю, - отвечала та скромно. - Я ограничиваюсь тем, что покупаю вещи,
  если они мне нравятся. Не знаю, как их делают. Я совершенная тупица в этом
  отношении.
   Когда тетя Ната насытила свое любопытство относительно мод, она спросила о
  здоровье двух, сыновей вдовы Пинеда:
   - Должно быть, они теперь уже очень выросли? Где они находятся? Часто ли вы
  их видите?
   Сеньора Нативидес настойчиво продолжала говорить о детях Розауры. После
  обеда, когда все снова уселись в "холле", враждебная энергия тети Наты внезапно
  утихла. Она сразу почувствовала утомление и сидела неподвижно в своем кресле, с
  глазами, широко раскрытыми и округленными, не отрывая их от богатой сеньоры,
  хотя и не говоря ни слова. Казалось, она спала и время от времени поддакивала
  движениями головы тому, что говорили Розаура и Эстела, не понимая, в чем дело,
  хотя это был все тот же разговор о модах и других парижских вещах.
  
  
  
  
VIII. Где впервые появляется генерал-доктор
   Бустаменто, рьяный курильщик гаванских сигар, закурил одну из них, отойдя
  подальше от сеньор вместе с Клаудио Борха, который отказался от предлагаемых
  ему его тестем сигар.
   В радужном настроении, которое дали ему хорошее пищеварение, и перспектива
  спать в мягкой постели после двух ночей, проведенных в железнодорожном вагоне,
  дон Аристидес обращался к молодому человеку с товарищеской фамильярностью,
  словно оба они были одного и того же возраста. Его шаловливый взор напомнил
  Борха взоры некоторых старых сенаторов, которые в конце банкета, смакуя кофе и
  рюмочку ликера, говорили ему: "Теперь, когда мы, мужчины, одни между собой,
  поговорим, молодой человек, немного о женщинах".
   Бустаменто выказывал такое же возбуждение, как в Мадриде, когда его посещал
  какой-нибудь из американцев, который ему рассказывал о скандалах в семьях его
  друзей и соотечественников. Он указал глазами на знатную и прекрасную свою
  приятельницу и спросил, как Клаудио встретился с нею в Авиньоне, когда она
  ехала из Парижа:
   - Ехала она одна? Не был ли с нею американец по имени дон Рафаэль Урданета?
   И узнав, что Розаура ехала на Лазурный берег одна, он улыбнулся
  самодовольно, точно угадывал причину:
   - Должно быть, они в ссоре. Мне рассказывали, что теперь они часто
  ссорятся. Многие думают, что у них все скоро кончится.
   Борха выразил желание узнать, кто такой был Урданета, имя которого он
  иногда слышал. И президент "Братства Испано-Американцев" оказался
  скандализованным таким его невежеством.
   - Он великий человек в своей стране, выдающийся представитель добродетелей
  и пороков нашей расы. Очень жаль, что арена, на которой он по рождению своему
  должен вращаться, такая незначительная. Если бы он жил в одной из больших
  республик, о нем говорили бы газеты всего мира. Герой других времен, этот
  генерал-доктор.
   Бустаменто замолк на минуту и, боясь, чтобы молодой человек не счел его
  слова гиперболой, поспешил добавить:
   - Урданета не из наших, но это не мешает мне видеть его таким, каков он
  есть. Было бы несправедливо утверждать, что он не любит Испании. Когда он был в
  Мадриде, я устроил празднество в его честь. Более всего он восхищается боем
  быков и андалузскими танцовщицами. Заметив, что он скучает, я подошел к нему.
  На мой вопрос он откровенно ответил: "Видите ли, доктор, и тут все то же, как и
  в моей стране; в бóльших размерах, но все то же. Не стоило труда переплывать
  моря, чтобы видеть одно и то же". Ему нравятся Париж, Лондон, Берлин... а
  больше всего Париж. Он спал столько раз в страшную непогоду на открытом воздухе
  и терпел столько лишений, когда воевал в лесах, что в виде компенсации ему
  хочется жить в городах с миллионами жителей, видеть женщин, украшенных
  драгоценностями, быть одетым во фрак ежедневно в семь часов вечера.
   Затем Бустаменто стал рассказывать о жизни этого эксцентричного и циничного
  человека, влюбленного в славу и одновременно скептика, неутомимого расточителя
  денег, гордость и бедствие маленькой республики, в которой он родился.
   Эта страна, как и другие в Америке, с немногочисленным населением и
  находящаяся в беспрерывной войне, имела свой властвовавший класс, разделенный
  на две группы: группу генералов, ловких в маневрировании меча кентавров,
  жестоких и безграмотных, с некоторой способностью к игре на гитаре и
  импровизации стихов в молодости, и класс докторов или лиценциатов, серьезных
  людей с изысканной речью и торжественным тоном, которые даже у себя дома
  носили, несмотря на жару, черный сюртук и претендовали управлять страной, как
  гражданская власть.
   Урданета поднялся над обеими партиями, сделавшись генералом в одну из
  революций и получив докторскую степень в университете одной из соседних
  республик.
   Его сторонники называли его нарицательным титулом: "генерал-доктор". Он маг
  и волшебник, который, казалось, располагал волей людей, чаруя их своим словом.
  Ему достаточно было проехать верхом по лугам с несколькими друзьями, чтобы
  через неделю-другую очутиться во главе целой армии, громко, с верой фанатиков
  кричавшей: "Да здравствует генерал-доктор!"
   Бустаменто описал его наружность. Этот красивый человек обладал красотой
  других времен. В Европе он всегда одевался по лучшей мужской моде. Но многие
  представляли его себе в панцыре, с шлемом на голове, в то время как они видели
  его во фраке и в белом галстуке. Он не брился, а сохранил бороду, курчавую,
  волнистую, иссиня черную, доходившую ему до груди. Это украшение, обычное
  несколько лет тому назад, теперь в ресторанах и салонах привлекало к нему
  женские взоры. Казалось, что его окружала атмосфера учтивой жестокости,
  мужественного зверства. Он старался скрыть свое отсутствие совестливости и
  всепоглощающую жажду жить, прибегая ко всякого рода галантным формулам или
  рыцарским утверждениям в его обращении с женщинами и мужчинами.
   Он жил в Европе, разбрасывая во все стороны деньги, как восточный князь, и
  его страна брала на себя обязанность оплачивать эту расточительность. Он ни за
  что не соглашался быть президентом своей республики. Это принудило бы его
  оставаться дома и удовлетворять всех своих сторонников, теряя свой сказочный
  престиж, если б его видели вблизи. Генерал доктор предпочитал создавать из
  ничтожных людей президентов, преданных ему, с обязательством исполнять все
  просьбы, с которыми он обратится к ним из Парижа. Иногда они оказывались столь
  солидными, что правительство не могло исполнить их. А иногда его ставленники,
  желая выйти из-под его воли, начинали работать на себя самих, зная, что он
  далеко.
   В таких случаях Урданета прибегал к интервенции. Он уезжал из своего
  маленького отеля, близ Булонского леса, словно ехал на охоту, высаживался на
  берег своей родины, и две или три тысячи человек немедленно собирались вокруг
  него, крича "виват" генерал-доктору, довольные тем, что начинается новая война.
   Он оправдывал свое появление во имя свободы и прогресса. Правительство вело
  страну к постыдной реакции, и он не мог этого стерпеть. Когда же те, которые
  отказывали в повиновении ему, были популярными людьми, желающими освободить
  народ от его опеки, Урданета ссылался на принцип порядка и собственности -
  священных принципов, которые демагоги ставили в опасность. Так или иначе все
  кончалось быстрым походом и триумфальным вступлением в столицу победоносного
  вождя, всегда во-время являвшегося для спасения своего отечества... И Урданета,
  снова поставив президентом своего доверенного приятеля и не желая принимать на
  себя верховную власть на своей родине, возвращался в Европу в качестве
  скромного гражданина.
   Тщетно его враги пытались убить его, или ласкали себя надеждой взять его в
  плен и расстрелять его в одно из его выступлений. Казалось, какая-то
  необычайная сила охраняла его. Люди умирали за него, или спасали его от всякого
  рода опасностей. Когда кто-нибудь из близких изменял ему и переходил к его
  врагам, это настораживало других, верных ему людей, и предателя тотчас убивали
  неожиданно для него.
   - В Европе, - продолжал Бустаменто, - принято смеяться над этими маленькими
  революциями в Америке и над их вождями. Действительно, когда их видишь на
  расстоянии и из безопасного места, они кажутся смешными. Ио если смотреть на
  них вблизи, они - нечто совсем другое, и даже самые отъявленные шутники
  делаются серьезными. Там жизнь человеческая не имеет вовсе цены. Сколько умерло
  людей за генерала-доктора! Скольких он расстрелял!.. Это однако не помешает
  тебе, когда ты увидишь Урданета, увлечься им, как любой из его сторонников. Он
  "джентльмэн", лучше сказать, рыцарь древних времен, сантиментальный,
  неслыханной любезности, способный принести самые большие жертвы для тех, с
  которыми познакомился. Но за всем этим угадываешь нечто угрожающее, не дающее
  жить рядом с ним с полным спокойствием. Он тратит, не считая, делает
  причастными к своей расточительности всех, кто близок к нему, любит звать к
  себе в гости и слишком рассеян, чтобы помнить, что его и что принадлежит
  другим. Когда правительство его страны не может прислать ему денег, он налагает
  на него контрибуцию, отыскивая дела в Европе и в Северных Штатах. Продает
  всякого рода концессии банкам и частным лицам, уступает серебряные рудники и
  источники нефти, которых он никогда не видел, и часто это - фантазия жителей
  той страны, больших изобретателей небывальщины, как все индейцы.
   Борха выразил некоторое нетерпение. Довольно он наслушался об Урданета.
  Может узнать его после такого описания. Желал бы услышать нечто большее. Какие
  отношения у него со вдовой Пинеда?
   Дон Аристидес заговорил тоном терпимости и доброты.
   - Было неизбежно, чтобы и тот и другая кончили любовными сношениями
  (назовем их так) в виду того, что они оба самые выдающиеся и восхваляемые люди
  среди испанцев, живущих в Париже. Наша прекрасная дама - представительница
  изящества, и солидного богатства; Урданета - представитель героических
  приключений, денег, текущих как вода некоторых фонтанов. Аргентинка начала с
  того, что стала смеяться над генерал-доктором. Она гордилась своей родиной,
  свободной от революции, наслаждающейся ненарушимым миром и изобилием.
  "Республика" этого человека, о котором все говорили, была куда меньше, чем
  самая крошечная провинция Аргентины. Но, постоянно встречаясь с Урданета на
  вечерах и приемах в Париже, Розаура кончила тем, что поддалась его влиянию и
  подчинилась ему, как многие другие женщины высшего общества: артистки и
  знаменитые кокотки, прельщенные его денежной щедростью, или его надменностью
  мужчины, уверенного в своей силе, Розаура благоразумно скрывала эти свои
  отношения с ним, но ни она, ни ее любовник не могли жить целые дни, скрываясь
  от любопытных глаз. Сверх того, пламя их страсти, очень пылавшее в первые
  месяцы, заставило их часто совершать немало неосторожностей. Пока они
  оставались в Париже, им легко было скрыть свою интимность; но совместные
  длинные путешествия в конце концов делались общим достоянием. Розаура,
  казалось, не любила никогда раньше: так велик был ее энтузиазм.
   Любовь эта продолжается и до сих пор, но в другом виде: без доверия и с
  постоянной сменой ссор и примирений ревности. Красивая креолка начинает видеть
  Урданета в ином свете. Она не может таять перед генерал-доктором, подобно
  европейским женщинам. Эта сеньора из тех же стран и лучше всех оценивает его.
  Думаю, что когда они ссорятся, она бросает ему в лицо, что его "республичка" до
  смешного мала. "Я родом из большой республики: я аргентинка". Мне даже
  говорили, но я не знаю, верить ли этому, что иногда в их ссорах у человека
  "республички" лопалось терпение, и она бежала от него на некоторое время. Затем
  возвращалась вновь. Повидимому, ей нравятся характеры сильные, мужчины истинно
  мужественные, и она, вновь идет к своему герою со всеми его недостатками. В
  сущности, они живут подобно многим законным супругам. Устав от своего счастья,
  он часто изменяет ей; она живет, терзаемая беспрерывной ревностью или же
  выказывает ему пренебрежение, которого она не чувствует. Они воюют, сходятся,
  покидают друг друга и снова сходятся. Если б от него зависело, Урданета был бы
  давно ее законным супругом. Брак с богатой креолкой укрепил бы его финансовое
  положение. Но вдова знает, что сталось бы с ее состоянием после такого брака, и
  знает также власть "серебра" оттого, что она родом из страны, где "серебро"
  имеет больше значения, чем в других странах. И не желает видеть себя
  разоренной, предпочитая свое нелегальное положение, которое ей все прощают.
   Шум отодвигаемых стульев побудил великого человека замолчать и повернуть
  глаза туда, где сидели сеньоры.
   Тетя Ната почувствовала, что пружина ее воли ослабела, и она с широко
  открытыми глазами уронила голову на грудь. Эстела извинилась. Обе они очень
  устали, и донья Ната из-за своих лет не может побороть утомления.
   Этот намек на ее возраст, казалось, разбудил тетю Нату, сообщив ей
  агрессивную живость. Но, наконец, она подчинилась желанию молодой девушки,
  уговаривавшей ее удалиться в их комнаты.
   Они простились с Розаурой. И креолка со своей стороны тоже высказывала
  нетерпение, бросая искоса взгляд на пакет, несколько минут тому назад
  положенный швейцаром на стол. Три женщины расцеловались, выражая надежду вскоре
  увидеться, хотя сеньора Пинеда и тетя Ната не чувствовали большой охоты вскоре
  снова встретиться. Приглашение Розауры было принято: они посетят аргентинку в
  ее вилле на Лазурном берегу, когда дон Аристидес будет послом в Риме.
   - Теперь идем спать, - сказала Эстела тетке. - Помни, что завтра в девять
  часов утра мы должны продолжать наше путешествие.
   Оставшись одна, Розаура поспешила открыть пакет, лежавший на столе. Так
  велико было ее нетерпение, что она забыла о двух мужчинах, которые продолжали
  беседовать в глубине "холла", не теряя ее из глаз.
   В пакете оказались большие и маленькие конверты, почтовые карточки - вся
  корреспонденция из ее виллы, доставленная ей туда во время ее путешествия и
  высланная сюда ее горничной.
   Она лихорадочно рассматривала письма, отбросила в сторону каталоги мод,
  извещения парфюмерных и ювелирных магазинов. Она разглядывала с обеих сторон
  почтовые карточки, потом сделала жест разочарования... Ничего!
   Знаменитый адвокат, считавший себя очень ловким в угадывании самых
  запутанных положений, благодаря своей интуиции, сказал спокойным тоном:
   - Несомненно, она ждала письма от Урданета, в котором он просил бы у нее
  прощения и предлагал еще раз помириться. А письма этого нет... Я почти уверен,
  что она рассталась с генерал-доктором.
  
  
  
  
IX. Отъезд Розауры на Лазурный берег
   Было около полудня, когда Розаура сошла в салон. Борха ждал ее там,
  перелистывая без всякого интереса несколько запоздалые газеты и журналы,
  лежавшие на столе. Он поспешил поклониться ей.
   Он провожал дона Аристида и его семью на вокзал. Погода была плохая.
  Поднялся мистраль, изменивший физиономию Марселя.
   Хозяева кофейных на улице Каннебьер имели вид капитанов судов, делающих
  маневры. Команда служителей ошвартовала маркизы крепкими веревками-совсем, как
  на парусных барках. Затем стали укреплять подпорками стеклянные ширмы на
  террасах, чтобы их не разбил ураган. На почерневших волнах Пуэрто Вьехо
  одинаково метались все суда,- большие и малые. Ветер извлекал сор и обрывки
  бумаг из углов улиц и кружил их спиралью. Словно выстрелы, раздавались удары
  маркиз, когда их закрывали. И весь этот свирепый циклон налетел мгновенно, при
  ясном небе, ярко лазурном и совершенно безоблачном.
   Розаура проснулась очень поздно, после плохо проведенной ночи. Она
  приписывала свое нервное возбуждение перемене атмосферического давления. Ее
  лицо, похудевшее и бледное, с синевой под глазами, говорило о бессонных ночных,
  часах. К тому же и мистраль увеличивал ее нервность.
   - Как несносно оставаться здесь взаперти целый день! Завидую сеньору
  Бустаменто и его семье: они догадались во-время уехать. Я бы не прочь сделать
  то же самое... Пусть этот ураган продлится еще только три дня, - я все равно
  предпочитаю вынести его в дороге. Мне нужно проехать лишь шесть часов
  автомобилем, и я - у себя.
   Борха поспешил успокоить ее своим оптимизмом. Быть может, это - ложный
  мистраль, и он прекратится после полудня. Следует пренебречь его свирепостью и
  пойти в ресторан, славящийся своими старо-провансальскими кушаньями.
   Они вышли из отеля, но, пройдя несколько шагов по улице Каннебьер,
  прекрасная креолка испугалась и моментально повернула назад. Струя холодного
  воздуха ударила ей прямо в лицо, и она почувствовала, как ветер сковал ее всю
  ледяными колечками. Ей показалось, что кто-то срывает у нее с головы шляпу. Ей
  пришлось обеими руками придерживать раздувшуюся юбку. А когда она вскрикнула от
  изумления, ей показалось, будто ветер наполнил ей рот комком ледяной ваты.
  Борха последовал за ней, смеясь над ее испугом.
   - Невозможно! - сказала она. - Предпочитаю скуку в отеле. Позавтракаю
  здесь, и вы со мною.
   Они поместились за столиком в "холле" и, немного погодя, Борха, сам не зная
  как, намекнул на плохую ночь, которую она провела. Несомненно, у нее большие
  неприятности. Быть может, она ждала известий, которых не получила? Уж не
  тревожат ли и ее любовные страдания?
   Розаура, повидимому, была раздражена, услышав такие предположения, и
  сердито посмотрела на юношу.
   - На ваш взгляд у меня нет иных забот в жизни, как только мужчины и их
  ухаживания? Вы забыли, что я - мать двоих детей и думаю о них ежечасно!
   Помолчала минуту и добавила энергично:
   - Слушайте, Борха! Если вы желаете, чтобы мы оставались друзьями, не
  говорите мне о любви, не намекая на других, ни имея в виду себя самого. Ясно, к
  чему привели бы наши разговоры, если бы мы их продолжали. Я бы выслушивала ваши
  объяснения в любви, не знаю, в каком количестве, так как с вами совершенно
  невозможно остаться наедине, чтобы вы тотчас же не заговорили о любви и о
  "нашем будущем счастье", от которого я настойчиво отказываюсь. Вот уж пылкий
  испанец! Вспомните Эстелу - вашу будущую супругу, и пусть это вас успокоит.
  Если бы вы видели, что происходило у меня в душе, когда мы вчера вечером сидели
  здесь. Я ничего дурного не сделала и тем не менее чувствовала раскаяние, сидя
  рядом с вашей невестой, этой бедняжечкой, и вспоминая, что вы, величайший
  лицемер, признавались мне много раз в любви с того времени, как мы встретились
  с вами в Авиньоне. Серьезно, Клаудио, я не желаю больше испытывать чувство
  стыда

Другие авторы
  • Карпини, Джованни Плано
  • Ефремов Петр Александрович
  • Кущевский Иван Афанасьевич
  • Ватсон Эрнест Карлович
  • Мстиславский Сергей Дмитриевич
  • Бальзак Оноре
  • Клейст Эвальд Христиан
  • Никитин Андрей Афанасьевич
  • Золя Эмиль
  • Анненков Павел Васильевич
  • Другие произведения
  • Боткин Василий Петрович - Б. Ф. Егоров. В. П. Боткин - автор "Писем об Испании"
  • Мамин-Сибиряк Дмитрий Наркисович - Любовь куклы
  • Хвостов Дмитрий Иванович - А. Е. Махов. Это веселое имя: Хвостов
  • Луначарский Анатолий Васильевич - К юбилею 9 января
  • Байрон Джордж Гордон - Видение Валтазара
  • Вяземский Петр Андреевич - Лидия Гинзбург. П. А. Вяземский
  • Яковлев Александр Степанович - М. Литов. Повинен в объективности
  • Яковлев Александр Степанович - Повольники
  • Хомяков Алексей Степанович - Н. Бердяев. А. С. Хомяков как философ
  • Толстой Лев Николаевич - Рубка леса. Рассказ юнкера
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (20.11.2012)
    Просмотров: 315 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа