Главная » Книги

Верн Жюль - С Земли на Луну прямым путем за 97 часов 20 минут, Страница 6

Верн Жюль - С Земли на Луну прямым путем за 97 часов 20 минут


1 2 3 4 5 6 7 8

атем на телеге, потом в карете, потом в коляске, потом в фургоне, потом в дилижансе, наконец по железной дороге. И что же? Вагоном будущего непременно станет пушечный снаряд. А что такое планеты? В сущности говоря, это снаряды, гигантские ядра, брошенные в пространство рукой творца. Но вернемся к нашей бомбе. Некоторые из вас, быть может, думают, что снаряд колумбиады будет обладать чрезмерной, неслыханной скоростью. Это совсем не так. Небесные светила движутся быстрее; даже Земля в своем движении вокруг Солнца увлекает нас с собой в три раза быстрее. Приведу несколько примеров. Только разрешите мне считать на французские лье, потому что я не привык к вашим американским мерам и боюсь запутаться в своих вычислениях.
   Просьба показалась вполне естественной и не вызвала никаких возражений. Оратор продолжал:
   - Я приведу вам, милостивые государи, кое-какие данные о скорости движения различных планет. Должен признаться, что, несмотря на свое невежество, я хорошо знаю эти астрономические подробности; но через две минуты все вы будете такими же учеными, как я. Знайте же, что Нептун пробегает пять тысяч лье в час, Уран - семь тысяч, Сатурн - восемь тысяч восемьсот пятьдесят восемь, Юпитер - одиннадцать тысяч шестьсот семьдесят пять. Марс - двадцать две тысячи одиннадцать, Земля - двадцать семь тысяч пятьсот, Венера - тридцать две тысячи сто девяносто, Меркурий - пятьдесят две тысячи пятьсот двадцать. Некоторые кометы в своем перигелии пробегают миллион четыреста тысяч лье в час. В сравнении с ними мы - просто праздношатающиеся, тихоходы, ведь скорость нашего снаряда только в первый час достигнет девяти тысяч девятисот лье, а затем начнет все уменьшаться. Скажите на милость, есть ли тут из-за чего приходить в восторг? Разве не очевидно, что не сегодня завтра при помощи света или электричества люди осуществят скорость еще более значительную?
   Никто, по-видимому, и не думал сомневаться в этих утверждениях Мишеля Ардана.
   - Дорогие слушатели,- продолжал он,- если верить некоторым ограниченным умам (другого слова не могу найти для их характеристики), человечество заключено в заколдованный круг, через который не может переступить, оно осуждено вечно прозябать на своем земном шаре и никогда не посмеет устремиться в межпланетное пространство. Это неправда! Люди будут совершать путешествия на Луну, на планеты и на звезды, как теперь из Ливерпуля в Нью-Йорк,- легко, быстро, спокойно. Межпланетный океан так же хорошо исследуют, как и лунные моря. Расстояние - понятие относительное. Всякое расстояние можно свести почти к нулю!
   Несмотря на всеобщую симпатию к герою французу, его смелая теория несколько ошеломила слушателей. Ардан это заметил.
   - Кажется, я не убедил вас, мои дорогие хозяева,- продолжал он с любезной улыбкой.- Что ж, давайте разберемся в этом вопросе. Знаете ли вы, в какой срок добрался бы курьерский поезд до Луны? Всего в триста суток! Восемьдесят шесть тысяч четыреста десять лье- что это за расстояние?! Ведь это даже меньше, чем девять раз взятая окружность Земли. Но разве нет моряков или путешественников, которые на своем веку проехали гораздо больше? Не забудьте, что я буду в дороге всего девяносто семь часов! Неужели вы воображаете, что Луна так уж далека от Земли и что надо хорошенько подумать, прежде чем рискнуть на такую экскурсию? А что бы вы сказали, если бы пришлось отправиться на планету Нептун, которая ходит по небу на расстоянии миллиарда ста сорока семи миллионов лье от Солнца? Вот путешествие, которое едва ли кому-нибудь было бы по карману, даже при тарифе в пять су за километр! У самого барона Ротшильда не хватило бы его миллиарда на билет - потребовалось бы еще сто сорок семь миллионов в придачу!
   Эта непринужденная манера рассуждать, видимо, очень нравилась собранию; к тому же Мишель Ардан, поглощенный своей темой, говорил с пламенным увлечением, с огромным подъемом. Он чувствовал, что аудитория жадно ловит каждое его слово, и продолжал с восхитительной уверенностью.
   - Так вот, друзья мои, и это расстояние от Нептуна до Солнца - сущие пустяки, если сравнить его с отдаленностью звезд. Тут уже пришлось бы брать по меньшей мере числа с девятью нулями, а за единицу принимать миллиард. Прошу извинения, что ударяюсь в такие подробности, но для нас они имеют животрепещущий интерес. Выслушайте, потом судите! Звезда Альфа в созвездии Кентавра удалена от нас на восемь биллионов лье; Вега и Сириус на пятьдесят биллионов; Арктур на пятьдесят два; Полярная звезда на сто семнадцать биллионов; Козерог на сто семьдесят биллионов. Стоит ли после этого говорить о расстояниях между планетами и Солнцем? И вы еще будете утверждать, что такие расстояния существуют? Ошибка! Ложь! Обман чувств! Знаете, что я думаю об этом мире, который начинается нашим лучезарным светилом и кончается Нептуном? Хотите знать мою теорию? Она очень проста! Для меня солнечный мир твердое и однородное тело; планеты, которые его составляют, теснят друг друга, соприкасаются, чуть ли не прилипают друг к другу; а пространства между ними - это промежутки, которыми отделяются друг от друга молекулы самых плотных металлов - серебра или железа, золота или платины! Поэтому я вправе утверждать и повторяю с твердым убеждением, которое, надеюсь, разделяете и вы: "расстояние" - пустое слово, расстояния, строго говоря, вовсе не существует!
   - Здорово сказано! Браво! Ура! - в один голос закричала вся аудитория, наэлектризованная уверенным тоном оратора, его жестами и смелостью идей.
   - Правильно! - громче всех вопил Мастон.- Расстояния не существует!
   Яростно жестикулируя, он едва не потерял равновесия и чуть было не свалился с эстрады. Но он кое-как удержался, избежав падения, которое доказало бы ему весьма осязательно и грубо, что "расстояние" - не такое уж пустое слово.
   Тем временем Мишель Ардан продолжал с прежним увлечением:
   - Друзья мои, я полагаю, этот вопрос нужно теперь считать исчерпанным. Если я не всех еще убедил, то это потому, что, очевидно, был слишком робок в своих доказательствах, не привел еще самых сильных доводов, а этому виной - недостаточность моих теоретических познаний. Как бы то ни было, я повторяю: расстояние от Земли до Луны незначительно и не заслуживает особого внимания со стороны серьезного человека. Могу сказать, не боясь преувеличения, что в скором времени появятся целые поезда, составленные из вагонов-снарядов, в которых будет очень удобно путешествовать от Земли до Луны. Не будет ни толчков, ни стуков, ни крушений; поезда полетят стрелой к своей цели, "с быстротой пчел" - как выражаются ваши охотники. Не пройдет и двадцати лет, как половина жителей Земли перебывает на Луне!
   - Ура! Да здравствует Мишель Ардан! - воскликнули все, даже наименее убежденные.
   - Да здравствует Барбикен! - крикнул в ответ скромный оратор.
   Это громогласное признание заслуг Барбикена вызвало долгие и единодушные аплодисменты.
   - Теперь, друзья мои,- продолжал Ардан,- вы, быть может, пожелаете задать мне кое-какие вопросы? Пожалуйста! Хотя мне, профану, и нелегко будет ответить, но все же я постараюсь.
   До сих пор председатель "Пушечного клуба" был, по-видимому, очень доволен общим ходом беседы. Ардан толковал о более или менее отвлеченных вопросах ,и благодаря своему яркому воображению блестяще их излагал. Но надо было отвлечь Ардана, а также аудиторию от вопросов чисто практических, в которых Ардану было бы, конечно, труднее разобраться. Поэтому Барбикен поспешил взять слово и спросил своего нового друга, что он думает относительно обитаемости Луны и вообще планет Солнечной системы.
   - Ты мне ставишь трудную задачу, дорогой мой председатель! - ответил оратор с улыбкой.- Однако, насколько я помню, на этот вопрос отвечали утвердительно люди большого ума, как Плутарх, Сведенборг, Бернарден де Сен-Пьер и многие другие. Становясь на точку зрения философии природы, я вынужден буду разделить их взгляды и признать, что в этом мире не может существовать ничего бесполезного. На твой вопрос, друг Барбикен, я отвечу так: если миры могут быть обитаемы, значит, все они или населены, или раньше были населены, или будут населены со временем.
   - Замечательно! - воскликнули слушатели первых рядов, задававшие тон всему собранию; их мнение было законом для остальных.
   - Нельзя ответить убедительнее и логичнее,- согласился председатель "Пушечного клуба".- Итак, вопрос сводится к следующему: "Обитаемы ли миры?" Что до меня, я склонен в это верить.
   - А я так вполне в этом убежден,- отвечал Ардан.
   - Однако,- заметил один из членов собрания,- существуют серьезные возражения против обитаемости миров. Во всяком случае, на большинстве планет условия жизни значительно отличаются от соответствующих условий на Земле. Поэтому, ограничиваясь даже одними планетами, можно сказать, что на планетах, удаленных от Солнца, живые существа должны замерзнуть, а на близких к Солнцу они должны сгореть.
   - К сожалению, я не имею удовольствия лично знать моего почтенного оппонента,- ответил Мишель Ардан,- но все же попытаюсь ему ответить. Его возражение, конечно, очень основательно, но, мне кажется, его можно с успехом опровергнуть, так же как и все остальные возражения против населенности планет. Будь я физиком, я сказал бы ему: если на близких к Солнцу планетах высокая температура умеряется более слабым выделением внутреннего тепла планеты, то на отдаленных планетах, напротив, это тепло выделяется сильнее,- и, таким образом, на их поверхности может создаться температура, вполне подходящая для существ, организованных наподобие земных. Будь я натуралистом, я сказал бы ему, что целым рядом крупнейших ученых доказана приспособляемость земных организмов к самым различным условиям жизни. Ведь рыбы дышат в среде, безусловно пагубной для других животных. Амфибии ведут двойственную жизнь - явление трудно объяснимое! Некоторые морские животные обитают в очень глубоких слоях воды и выдерживают давление в пятьдесят и шестьдесят атмосфер. Иные низшие организмы совершенно нечувствительны к температуре и встречаются как в горячих источниках, так и в ледяных пустынях полярных океанов! Итак, нужно признать, что природа создает настолько разнообразные, порою непостижимые условия жизни, что ее можно назвать всемогущей. Будь я химиком, я сказал бы ему, что в аэролитах, то есть в телах, образовавшихся вне земной сферы, путем анализа обнаружены следы углерода; а это вещество имеет органическое происхождение и, как доказывают исследования Рейхенбаха, несомненно входило когда-то в состав живых тел. Наконец, будь я теологом, я сказал бы ему, что, согласно учению апостола Павла, божественное искупление распространяется не на одну только Землю, но и на все небесные миры. Но я не химик, не естественник, не физик и не теолог, я полный невежда, я не знаю великих законов, управляющих Вселенной, и должен буду ответить так: мне неизвестно, населены ли другие миры,- потому-то я и хочу полететь на Луну, чтобы убедиться в этом собственными глазами.
   Нашлись ли у противника Мишеля Ардана новые возражения, неизвестно. Собрание заглушило его слова, встретив последнюю фразу Ардана криками исступленного восторга. Когда, наконец, водворилось молчание даже в самых отдаленных рядах аудитории, победоносный оратор смог продолжать свою речь и добавил следующее:
   - Вы прекрасно понимаете, мои славные янки, что я лишь слегка затронул этот вопрос: я приехал сюда не для того, чтобы читать публичные лекции на эту богатую тему. Есть еще целый ряд доводов в пользу обитаемости миров. Я их оставлю в стороне, позвольте мне остановиться лишь на одном. Людям, которые утверждают, что планеты необитаемы, нужно ответить так: быть может, вы были бы и правы, если бы могли доказать, что Земля - наилучший из миров; но это далеко не доказано, что бы там ни говорил Вольтер. У Земли всего один спутник, а у Юпитера, Урана, Сатурна и Нептуна - к их услугам несколько; это дает этим планетам известные преимущества, которыми отнюдь нельзя пренебрегать. Но что особенно неудобно на Земле - это наклон ее оси к орбите. Отсюда происходит неравенство дней и ночей, отсюда и досадное разнообразие времен года. На нашем злополучном шаре всегда или слишком жарко, или слишком холодно; мы мерзнем зимой, а летом жаримся на припеке. Земля - планета насморков, воспаления легких и всякой простуды! То ли дело на Юпитере, ось которого почти перпендикулярна к плоскости его орбиты! Там для одного и того же места не бывает скачков температуры. Там существует зона вечной весны, зона вечного лета, зона вечной осени, зона вечной зимы. Каждый юпитерианин может выбрать климат себе по вкусу и всю свою жизнь не бояться перемен погоды. Вы, конечно, согласитесь, что это большое преимущество Юпитера по сравнению с Землей, не говоря уже о его длинных годах, которые продолжаются по двенадцати земных лет! Более того, я совершенно убежден, что при таких изумительно благоприятных условиях жизни обитатели этого счастливого "мира" должны быть высшими существами: ученые там более учены, артисты более талантливы, люди злые менее злы, чем на Земле, а добрые еще лучше наших. И, увы, подумать только, чего не хватает нашей Земле, чтобы достигнуть такого совершенства: сущего пустяка! Только оси вращения, менее наклоненной к плоскости орбиты.
   - За чем же дело стало? - внезапно раздался неистовый голос.- Объединим наши усилия, изобретем машины и выпрямим земную ось!
   Гром рукоплесканий раздался в ответ на это предложение, которое могло прийти в голову лишь Дж. Т. Мастону. У него всегда была склонность к инженерному искусству, и при его пылком воображении ему ничего не стоило хватить через край. Однако надо признаться- ибо это правда,- что многие поддержали его восторженными криками. И, разумеется будь у американцев точка опоры, которую требовал в древности Архимед" они непременно создали бы рычаг, чтобы повернуть Землю и выпрямить ее ось, но, увы, точки опоры как раз и недоставало этим отважным механикам!
   Как бы то ни было, но "практическое предложение" Мастона имело большой успех: оно прервало прения на добрых четверть часа. И долго еще после этого митинга толковали в Соединенных Штатах о смелом проекте пожизненного секретаря "Пушечного клуба".
    

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ.

Атака и оборона.

   Казалось бы, на этом и должен был закончиться митинг. Трудно было бы придумать лучшее заключение.
   Однако, когда шум, наконец, улегся, послышались следующие слова, произнесенные твердым, суровым голосом:
   - Теперь, когда оратор уделил так много времени области фантазии, не угодно ли ему будет вернуться к основной теме? Нельзя ли поменьше вдаваться в теории и прямо перейти к обсуждению технической стороны путешествия?
   Все взгляды обратились на говорившего. Это был худощавый, сухой человек, с энергичным лицом, с бородой, подбритой по-американски с боков и густой под подбородком.
   Пользуясь движением в толпе, он мало-помалу пробрался в первый ряд слушателей. Скрестив руки, он устремил сверкающий, смелый взгляд на героя митинга. Высказавшись, он умолк. По-видимому, его ничуть не смущали ни тысячи обратившихся на него взглядов, ни ропот порицания, которым собрание встретило его заявление. Не получив сразу ответа, он повторил свои слова тем же суровым голосом, добавив:
   - Мы собрались сюда, чтобы говорить о Луне, а не о Земле.
   - Вы совершенно правы, милостивый государь! - ответил Ардан.- Прения уклонились в сторону. Вернемся к Луне.
   - Милостивый государь,- продолжал незнакомец,- вы утверждаете, что спутник Земли обитаем. Допустим. Но если жители Луны существуют, то они живут не дыша, так как - я прошу вас принять это во внимание ради вашей же пользы - на поверхности Луны нет ни единой молекулы воздуха.
   Мишель Ардан встряхнул своей львиной гривой. Он сразу почуял, что имеет дело с сильным противником. Он смерил незнакомца твердым взглядом и сказал:
   - Вот как! По-вашему, на Луне нет воздуха? А позвольте вас спросить: кто это утверждает?
   - Ученые.
   - В самом деле?
   - В самом деле.
   - Милостивый государь,- возразил Ардан,- шутки в сторону. Я питаю глубокое уважение к ученым, которые знают свое дело, и глубокое презрение к тем, которые его не знают.
   - А вам известны и такого рода ученые?
   - Известны. Во Франции, например, есть сейчас один "ученый", который утверждает на основании "математических вычислений", что птицы не могут летать; есть и такой, который доказывает, что рыбы не приспособлены к жизни в воде.
   - Милостивый государь, я не таких ученых имею в виду. В подтверждение своих слов я готов привести имена, которые вы не можете не признавать.
   - В таком случае, милостивый государь, вы поставите в большое затруднение такого профана, как я. Впрочем, я всегда рад узнать что-нибудь новое!
   - Зачем же вы вмешиваетесь в ученые вопросы, если вы их не изучали? - довольно грубо спросил незнакомец.
   - Зачем? - отвечал Ардан.- Тот и смел, кто не подозревает опасности! Я ничего не знаю, это правда, но именно в этой слабости моя сила!
   - Ваша слабость граничит с безумием! - с раздражением в голосе крикнул незнакомец.
   - Э, тем лучше,- возразил француз,- если мое безумие доведет меня до Луны!
   Барбикен и его товарищи пожирали глазами непрошеного гостя, который так дерзко возражал Мишелю Ардану. Никто его не знал, и председатель "Пушечного клуба", несколько смущенный тем оборотом, какой принимали прения, не без тревоги поглядывал на своего нового друга. Все собрание прислушивалось внимательно и настороженно, понимая, что сейчас будут выявлены все опасности или даже полная-неосуществимость предполагаемого путешествия.
   - Милостивый государь,- снова начал противник Ардана,- Есть много доказательств полного отсутствия атмосферы на Луне, и они до сих пор не опровергнуты. Я мог бы сказать а рriori, что если и существовала когда-нибудь атмосфера на Луне, то ее уже давно притянула бы к себе Земля. Но я предпочитаю привести вам несколько неопровержимых фактов.
   - Приводите, милостивый государь,- ответил Ардан с самой любезной улыбкой.- Сколько угодно! - Вы знаете,- продолжал незнакомец,- что, когда лучи света вступают в такую среду, как воздух, они отклоняются от прямолинейного направления, другими словами, преломляются. Ну так вот, когда Луна своим диском затмевает для нас некоторые звезды, то лучи этих звезд никогда не отклоняются от своего направления, то есть не испытывают ни малейшего преломления. Отсюда неизбежный вывод: на Луне нет никакой атмосферы.
   Все взоры устремились на француза: как опровергнет он это положение, из которого вытекают столь важные следствия?
   - В самом деле,- ответил Ардан.- Это - ваш самый сильный аргумент и почти единственный. Ученый, быть может, затруднился бы дать на него прямой ответ, но для меня этот довод не имеет решающего значения. Он стал бы решающим, если бы был точно измерен угловой диаметр Луны, однако точного измерения до сих пор не существует. Но оставим это. Скажите мне, сударь, допускаете ли вы существование вулканов на поверхности Луны?
   - Потухших вулканов - да, действующих - нет.
   - Но в таком случае ведь можно, не выходя за пределы логики, допустить, что некогда вулканы были действующими?
   - Разумеется, но они сами могли выделять необходимый для горения кислород, и, следовательно, происходившие на Луне вулканические извержения еще не доказывают присутствия на ней атмосферы.
   - Пойдем дальше,- ответил Ардан,- и вообще оставим косвенные доказательства. Перейдем к фактам, к непосредственным наблюдениям. Но предупреждаю: мне придется ссылаться на ученые авторитеты.
   - Что ж, ссылайтесь.
   - И сошлюсь. Третьего мая тысяча семьсот пятнадцатого года астрономы Лувиль и Галлей, наблюдая затмение, отметили необычные световые явления на Луне. Эти поблескивания, очень кратковременные и часто повторяющиеся, они приписали действию грозы, разразившейся в атмосфере Луны.
   - В тысяча семьсот пятнадцатом году,- возразил незнакомец,- астрономы Лувиль и Галлей приняли за лунные явления феномены, происходившие в слоях земной атмосферы и вызванные болидами и метеорами. Вот что ответили ученые на сообщение об этих фактах и что теперь я вам повторяю!
   - Пусть так! - нисколько не смущаясь, отвечал Ардан.- Теперь сошлюсь на Гершеля, который в тысяча семьсот восемьдесят седьмом году наблюдал множество светящихся точек на поверхности Луны.
   - Не отрицаю, но он оставил этот факт без объяснения. Сам Гершель не решился на основании его доказывать существование лунной атмосферы.
   - Превосходный ответ! - воскликнул с увлечением Мишель Ардан.- Вы, я вижу, очень сильны в селенографии.
   - Весьма силен, милостивый государь, и добавлю вам, что первоклассные астрономы. Бэр и Мэдлер, которые подробнее всех исследовали ночное светило, пришли к выводу о полном отсутствии на нем атмосферы.
   По рядам аудитории пробежал трепет. Доводы странного незнакомца начали, по-видимому, влиять на общее мнение.
   - Пойдем дальше,- хладнокровно продолжал Мишель Ардан.- Что вы ответите на следующий весьма веский довод? Известный французский астроном Лосседа, наблюдая затмение восемнадцатого июля тысяча восемьсот шестидесятого года, констатировал, что края закрытого Луной солнечного диска казались закругленными и усеченными. Такое явление могло произойти вследствие преломления солнечных лучей в лунной атмосфере. Другого объяснения быть не может!
   - Но достоверен ли этот факт? - с живостью переспросил незнакомец.
   - Абсолютно достоверен!
   Новое движение в аудитории, обрадованной успехом своего любимца. Незнакомец молчал. Не кичась победой над противником, Ардан продолжал свою речь самым простодушным тоном:
   - Вы видите, уважаемый сударь, что нельзя решительно отрицать существование лунной атмосферы. Вероятно, эта атмосфера очень разрежена, обладает чрезвычайно малой плотностью, но с научной точки зрения приходится признать ее существование...
   - Только не на лунных горах, с вашего разрешения! - возразил незнакомец, который еще не думал сдаваться.
   - Быть может, но в долинах она есть, даже если ее высота не превышает несколько сот футов.
   - Во всяком случае, советую вам принять меры предосторожности, потому что ваш лунный воздух окажется невероятно разреженным.
   - О, дорогой мой, на одного человека хватит! К тому же, добравшись туда, я буду соблюдать возможную экономию воздуха и постараюсь дышать лишь в редких, особых случаях.
   Разразился оглушительный взрыв хохота. Незнакомец гордо, с вызывающим видом оглядел собрание.
   - Итак,- непринужденно продолжал Мишель Ардан,- вы со мной согласились, что на Луне есть некоторая атмосфера. А если так, то должно быть хоть "некоторое" количество воды. Это обстоятельство лично меня весьма радует. Кроме того, любезный мой оппонент, позвольте вам сообщить еще одно соображение. Ведь мы знаем одну только сторону лунного шара, которая обращена к Земле,- и если на этой стороне очень мало воздуха, то, быть может, на другой его вполне достаточно.
   - Это почему?
   - А потому, что Луна под влиянием земного притяжения приняла форму яйца, которое обращено к нам своим более острым концом. С этим предположением согласуются и вычисления Гагзена, доказывающие, что центр тяжести Луны лежит в ее заднем полушарии. А отсюда, в свою очередь, следует, что главная масса лунного воздуха и воды должна была устремиться на противоположную сторону земного спутника еще в первые дни творения.
   - Чистейшая фантазия! - воскликнул незнакомец.
   - Напротив! Чистейшая теория, опирающаяся на основные законы механики, и я не вижу возможности ее опровергнуть. А потому обращаюсь ко всем слушателям и прошу поставить на голосование вопрос: возможна ли на Луне жизнь, подобная той, которая существует на Земле?
   Долго не смолкавшие рукоплескания трехсот тысяч слушателей встретили это предложение. Противник Мишеля Ардана хотел еще говорить, но его никто не слушал. Градом посыпались на него крики и угрозы.
   - Довольно! Довольно! - кричали одни.
   - Гоните его в шею! - вопили другие.
   - Вон! вон! - ревела разъяренная толпа. Но незнакомец стоял неподвижно - только схватился за перила эстрады - и с вызывающим видом ждал, пока буря утихнет. Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы Мишель Ардан жестом не успокоил расходившиеся страсти.
   Он был слишком великодушен, чтобы оставить своего соперника беззащитным перед толпой.
   - Быть может, вы желаете сказать еще несколько слов? - обратился он к незнакомцу самым любезным тоном.
   - Да! Сто, тысячу слов! - ответил незнакомец запальчиво.- Или нет, только одно! Упорствовать в таком намерении может только человек...
   - Неосторожный? Неужели вы считаете меня неосмотрительным, ведь я потребовал от моего друга Варбикена заменить круглую бомбу цилиндро-коническим снарядом, чтобы в пути не вертеться, как белка в колесе?
   - Но вы забываете, несчастный, что толчок при вылете ядра разнесет вас в клочья!
   - Дорогой мой оппонент, вот теперь вы попали в цель: это самая настоящая и даже единственная опасность. Однако я верю в изобретательный гений американцев и убежден, что они что-нибудь да придумают.
   - Ну а жар, который разовьется при страшной скорости снаряда от сопротивления атмосферы?
   - О, стенки снаряда достаточно толсты! К тому же я мигом перелечу через атмосферу!
   - Ну а съестные припасы? Вода?
   - Я рассчитал, что могу захватить припасов на целый год, а в пути я буду находиться лишь четверо суток.
   - А чем дышать в пути?
   - Можно химически очищать воздух!
   - А удар при падении на Луну, если только ядро до нее долетит?
   - О, этот удар будет в шесть раз менее силен, 'чем при падении на Землю, потому что лунное притяжение в шесть раз слабее земного.
   - Но и этого удара хватит, чтобы разбить вас вдребезги, как стекло!
   - А что мне помешает ослабить силу падения при помощи ракет, которые я буду пускать в нужное время?
   - Но, наконец, допустим даже, что вы преодолеете все опасности и все сложится так невероятно удачно, что вы долетите до Луны здоровым и невредимым,- каким образом вы оттуда вернетесь на Землю?
   - А я совсем не вернусь!
   При этом ответе, простота которого еще резче подчеркивала героизм Мишеля Ардана, все собрание точно онемело. Это молчание было красноречивее всяких криков восторга. Незнакомец воспользовался тишиной, чтобы высказать последний протест.
   - Но вы неизбежно убьете себя,- выкрикнул он во весь голос,- и ваша смерть будет смертью безумца! Она даже ничего не даст науке!
   - Продолжайте, великодушный незнакомец. Признаться, у вас довольно приятная манера предсказывать.
   - О, это уже слишком! - воскликнул противник Мишеля Ардана. - Не знаю, зачем я продолжаю такой несерьезный спор. Летите себе куда хотите! Вы просто невменяемы...
   - Продолжайте. Не стесняйтесь.
   - Нет! Не на вас падет ответственность за это безумное дело!
   - На кого же? Говорите! - Голос Ардана стал сразу повелительным.
   - На того невежду, который выдумал эту дикую, нелепую затею!
   Было ясно, в кого метил незнакомец. Барбикен уже давно делал страшные усилия,- "пережигая свой дым", как говорят машинисты,- чтобы сдержать себя, однако, получив такое оскорбление, вскочил и устремился было на незнакомца, который бросал ему вызов в лицо, как вдруг между ними встала преграда.
   Толпа ринулась к эстраде. Сотни дюжих рук сорвали ее, подняли на плечи я: торжественно понесли Барбикена и Мишеля Ардана. Подмостки были очень тяжелы, но носильщики непрерывно сменялись. Всякий спорил, толкался, боролся за честь подставить свои плечи под эту новую триумфальную колесницу.
   Незнакомец не пожелал воспользоваться происшедшим беспорядком, чтобы скрыться. Да и удалось ли бы ему пробиться через такую густую толпу? Конечно, нет. Во всяком случае, он по-прежнему стоял в первом ряду, скрестив руки, пожирая глазами председателя Барбикена.
   Барбикен также не терял его из виду. Взгляды этих двух людей скрещивались, как сверкающие клинки противников в смертельном поединке.
   Восторженные крики толпы не смолкали в продолжение этого триумфального шествия. Мишель Ардан предоставил себя воле толпы с очевидным удовольствием. Его лицо так и сияло от радости. По временам эстрада покачивалась то взад и вперед, то с боку на бок - как корабль на морских волнах. Но герои митинга не боялись морской качки: они твердо держались на ногах, и их судно добралось без аварий до гавани Тампа.
   Тут Мишелю Ардану удалось выскользнуть из могучих объятий своих страстных поклонников; добежав до гостиницы, он заперся у себя в номере и тотчас же лег в постель, а многотысячная толпа долго еще гудела под его окнами.
   В то же самое время краткий, но серьезный и решительный разговор произошел между таинственным незнакомцем и председателем "Пушечного клуба".
   Как только Барбикен освободился, он прямо направился к своему противнику.
   - Идите за мной! - отрывисто сказал он. Незнакомец последовал за ним по направлению к набережной. Скоро они очутились одни на пристани, перед верфью, на улице Джонс Фолла.
   Тут враги взглянули друг другу в глаза.
   - Кто вы такой? - спросил Барбикен.
   - Капитан Николь.
   - Я так и знал. До сих пор случай еще не ставил вас на моем пути.
   - Поэтому я сам встал вам поперек дороги.
   - Вы меня оскорбили.
   - Оскорбил публично.
   - И вы ответите за оскорбление!
   - Хоть сейчас.
   - Нет. Я хочу, чтобы это осталось тайной между вами. В трех милях от города есть лес Скерсно. Вы его знаете?
   - Знаю.
   - Не угодно ли вам пойти в этот лес с любой стороны в пять часов утра?
   - Да, если только вы в тот же час войдете в лес с другой стороны.
   - И вы не забудете захватить ружье? - добавил Барбикен.
   - Надеюсь, что и вы тоже,- ответил Николь.
   После этих фраз, произнесенных ледяным тоном, председатель "Пушечного клуба" и Николь расстались. Барбикен вернулся домой, но, вместо того чтобы отдохнуть хоть несколько часов, он провел всю ночь над решением трудного вопроса, поставленного на митинге Мишелем Арданом,- каким способом ослабить отдачу снаряда при выстреле?
    

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ.

Как француз улаживает дело.

   Пока председатель "Пушечного клуба" и капитан Николь вырабатывали условия своей американской дуэли (это самая страшная форма дуэли, при которой один противник охотится за другим), Мишель Ардан сладко покоился на своей постели, отдыхая после триумфа. Впрочем, слово "покоился" - не совсем точное выражение, потому что американская постель едва ли мягче мраморной или гранитной плиты.
   Поэтому Ардану спалось довольно плохо: он ворочался с боку на бок между простынями величиной с пеленку, мечтая о том, как он поставит в своем снаряде комфортабельную кушетку. Вдруг сквозь дремоту послышался страшный шум: кто-то отчаянно ломился в дверь; стучали каким-то инструментом. Этот стук, столь необычный в такую раннюю пору, сопровождался громкими воплями.
   - Отоприте! - кричали из коридора.- Ради бога, отоприте!
   Ардан мог и не исполнять такую странную просьбу, но он все-таки встал, и отворил дверь в ту минуту, когда она чуть не сорвалась с петель под ударами настойчивого посетителя. В комнату ворвался секретарь "Пушечного клуба". Кажется, бомба и та не влетела бы так бесцеремонно.
   - Вчера вечером на митинге,- крикнул Мастон ex abrupto [14],- наш председатель подвергся публичному оскорблению! Он вызвал оскорбителя на дуэль, и этот оскорбитель - не кто иной, как капитан Николь. Они сегодня утром дерутся в лесу Скерсно. Я все узнал от самого Барбикена. Если его убьют, пропало наше предприятие! Надо помешать этой дуэли! Один только человек во всем мире может остановить Барбикена, и этот человек - вы, Мишель Ардан!
   Ардан не прерывал, не расспрашивал Мастона. Он живо схватил свои широченные брюки, и не прошло и двух минут, как друзья Барбикена со всех ног неслись по улицам Тампа, направляясь к заставе.
   На бегу Мастон успел познакомить Ардана с положением вещей. Он рассказал про старинную вражду между Барбикеном и Николем, по какой причине она возникла и почему председатель клуба и капитан благодаря стараниям своих друзей ни разу до сих пор не встречались. Мастон прибавил, что дело было исключительно в соперничестве между ядром и броней. Столкновение на митинге было для Николя только предлогом, чтобы свести старые счеты с Барбикеном.
   Трудно придумать что-нибудь ужаснее американской дуэли, во время которой противники выслеживают друг друга в зарослях, подстерегая, прячась за кустами, и стараются подстрелить противника в лесной чаще как дикого зверя. Для американской дуэли требуются исключительные качества краснокожих обитателей прерий: находчивость, хитрость, изобретательность, умение выслеживать и "чуять" врага. Малейшая ошибка, колебание, неверный шаг могут стоить жизни. На эти поединки янки нередко берут с собой охотничьих собак, и тогда каждый противник, являясь одновременно и охотником и дичью, часами выслеживает врага.
   - Дьяволы вы, а не люди! - воскликнул Мишель, когда Мастон в ярких красках описал ему эти дикие нравы.
   - Уж какие есть...- скромно ответил Мастон.- Однако надо торопиться.
   Но как они ни спешили, бегом пересекая поле, еще мокрое от росы, топча рисовые плантации, перепрыгивая через ручьи, они добрались до леса лишь к половине шестого. Следовательно, Барбикен уже целых полчаса был в лесу.
   На краю леса работал старый дровосек, связывая нарубленные дрова.
   Мастон подбежал к нему, крича:
   - Вы не видали, как в лес входил человек с ружьем? Председатель Барбикен... мой лучший друг...
   Достойный секретарь "Пушечного клуба" простодушно полагал, что все в Америке знают его председателя. Однако по лицу дровосека было видно, что он ничего не понял.
   - Охотника! - пояснил тогда Ардан.
   - Охотника? Да, охотника видел,- отвечал дровосек.
   - Давно?
   - С час будет.
   - Опоздали! - воскликнул Мастон.
   - Ну а выстрелы слышали? - спросил Ардан.
   - Нет. Не слыхал.
   - Ни одного выстрела?
   - Ни единого. Охотник-то, видать, не из важных.
   - Что же делать? - вырвалось у Мастона.
   - Идти в лес и отыскивать их, рискуя подцепить пулю, предназначенную не для нас.
   - Ах, лучше десять пуль мне в череп, чем одну в голову Барбикена! - воскликнул Мастон таким тоном, в искренности которого нельзя было сомневаться.
   - Ну так вперед! - крепко пожимая руку товарищу, крикнул Ардан.
   Через несколько секунд они уже скрылись в густых зарослях. Стеной стояли великаны кипарисы, сикоморы, тюльпанные деревья, оливы, тамаринды, дубы и магнолии. Деревья тесно переплетались ветвями, и сквозь них ничего не было видно даже в нескольких шагах. Мишель Ардан и Мастон шагали бок о бок, пробираясь сквозь высокие травы, прокладывая себе дорогу через толстые лианы, пристально вглядываясь в кусты и сплетения ветвей, в темную чащу леса, ожидая на каждом шагу услыхать страшный звук ружейного выстрела.
   Индеец, быть может, и сумел бы разыскать следы, которые должен был оставить Барбикен, но Ардан с Мастоном шли наугад, вслепую, с трудом пробираясь сквозь дебри.
   Прошел час в бесплодных поисках. Друзья остановились. Тревога их все росла.
   - Должно быть, все кончено! - произнес обескураженный Мастон.- Такой человек, как Барбикен, не станет пускаться на хитрости, он не устроит ни засады, ни западни! Он слишком храбр, слишком честен! Он пошел прямо навстречу опасности и, вероятно, настолько удалился от дровосека, что тот не слышал выстрела.
   - Ну а мы сами? А мы?- возразил Ардан.- Неужели мы не услыхали бы: уже битый час мы бродим по лесу.
   - А что, если мы опоздали? - воскликнул Мастон с отчаяньем в голосе.
   Мишель Ардан не знал, что ему ответить. Они двинулись дальше. Время от времени они громко звали Барбикена и Николя, но ни тот, ни другой не отвечали на их призыв. Резвые стайки птиц вспархивали с ветвей, вспугнутые криком, и уносились в чащу, лани шарахались от людей и исчезали в дебрях.
   Еще добрый час они рыскали в чаще. Обошли уже большую часть леса. Но нигде не было видно ни малейшего следа поединка. Они уже начали сомневаться в словах дровосека и Ардан уже готов был прекратить бесплодные поиски, как вдруг Мастон остановился как вкопанный.
   - Тес! - произнес он.- Там кто-то есть!
   - Кто?
   - Мужчина! Он стоит неподвижно. Ружья у него не видно... Что же он делает?
   - Ты его узнаешь? - спросил Ардан, который ничего не мог разглядеть из-за своей близорукости.
   - Да, да! Вот он обернулся! - отвечал Мастон.
   - Кто же это?
   - Капитан Николь!
   - Николь! - воскликнул Ардан, и сердце у него болезненно сжалось.
   - Николь без оружия! Значит, ему больше нечего бояться своего врага!
   - Идем к нему! - решительно сказал Мишель Ардан.- По крайней мере узнаем правду!
   Пройдя несколько десятков шагов, они остановились, чтобы получше разглядеть капитана. Они ожидали увидеть человека, насытившегося кровью, празднующего победу! То, что они увидели, совершенно их ошеломило.
   Между двумя громадными тюльпанными деревьями была натянута густая сетка, и в ней, жалобно пища, барахталась запутавшаяся крыльями крошечная птичка. Что за птицелов расставил эту страшную сеть? Это был ядовитый флоридский паук, величиной с голубиное яйцо, с длинными лапками. Но отвратительное насекомое не успело завладеть своей жертвой; неожиданно завидев страшного врага, оно поспешно скрылось в густых ветвях тюльпанного дерева.
   Положив ружье на землю и забыв об опасности своего положения, капитан Николь старался как можно осторожнее высвободить птичку из сети, раскинутой чудовищным пауком.
   Наконец это ему удалось, он выпустил птичку из рук, и та, весело взмахнув крылышками, быстро исчезла в вышине.
   Николь с умилением следил за ее полетом среди ветвей. Вдруг у него над самым ухом раздались слова, произнесенные растроганным голосом:
   - А ведь вы славный человек! Николь обернулся. Перед ним стоял Мишель Ардан, повторяя на все лады:
   - Великодушный, милейший человек!
   - Мишель Ардан? - воскликнул Николь.- Что вам тут надо, милостивый государь!
   - Пожать вам руку, Николь, и главное, помешать вам убить Барбикена, а Барбикену не дать убить вас.
   - Барбикен! - воскликнул капитан.- Я уже битых два часа его ищу. Куда он спрятался?..
   - Николь! - перебил его Ардан.- Это уж невежливо с вашей стороны. Надо уважать своего противника. Будьте спокойны, если Барбикен жив, мы скоро его отыщем. И это тем легче, что и он вас разыскивает... если только не занялся, подобно вам, освобождением птичек, попавших в беду. Но когда мы его отыщем,- попомните слово Мишеля Ардана! - о дуэли не будет и речи.
   - Между председателем Барбикеном и мною такая давняя вражда,- многозначительно сказал капитан Николь,- что только смерть одного из нас...
   - Ну вот еще! Будет вам! - перебил Ардан.- Такие славные люди, как вы и Барбикен, пожалуй, могут ненавидеть друг друга, но обязаны один другого уважать. Вы не будете драться!
   - Нет! Я буду драться, милостивый государь!
   - Не будете!
   - Капитан,- горячо воскликнул Мастон,- я близкий друг председателя, его alter ego [15]. Если уж вам непременно хочется кого-нибудь укокошить, стреляйте в меня: не все ли вам равно?
   - Милостивый государь! - воскликнул Николь, судорожно сжимая ружье.- Эти неуместные шутки...
   - Моему другу Мастону совсем не до шуток,- перебил его Мишель Ардан,- и я понимаю его желание умереть за человека, которого он горячо любит. Но ни он, ни Барбикен не падут от пули капитана Николя, потому что я сделаю вам и Барбикену такое соблазнительное предложение, что вы оба поспешите его принять.
   - А что это за предложение? - спросил Николь с недоверием в г

Категория: Книги | Добавил: Armush (20.11.2012)
Просмотров: 279 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа