Главная » Книги

Панаев Иван Иванович - Как добры люди!

Панаев Иван Иванович - Как добры люди!


1 2

  

И. И. Панаевъ

  

Какъ добры люди!

Собран³е сочинен³й Ив. Ив. Панаева.

Томъ первый.

Повѣсти и разсказы

1834-1840.

Издан³е В. М. Саблина.

Москва.- 1912.

  

Посвящается М. А. Языкову.

  

Поэтъ, не дорожи любов³ю народной.

А. Пушкинъ.

   Какъ я люблю огромную залу, горящую тысячами огней, которые ослѣпительно играютъ на позолотѣ и безконечно отражаются въ неизмѣримыхъ зеркалахъ, и эти цвѣтныя гирлянды дамъ, ароматическ³я гирлянды, переплетенныя жемчугомъ, брилл³антами и золотомъ, и этотъ бѣшеный вальсъ, такъ хорошо понятый ген³емъ гостиныхъ, этимъ плѣнительнымъ Штраусомъ, танецъ соблазна и нѣги, отъ котораго замираетъ дыхан³е!.. Этотъ неумолкающ³й говоръ, и отрывки рѣчей, и полувзгляды, и вѣчное движенье, и странная пестрота, и фантастическое великолѣп³е - развѣ все это не поэма въ полномъ и современномъ значен³и этого слова, и развѣ она не занимательнѣе цѣлыхъ страницъ in-folio, вырванныхъ изъ громадной Ил³ады, развѣ не пестрѣе, не цвѣтистѣе и не понятнѣе какой-нибудь длинной сказки Шехеразады?.. Сколько любви, сколько страстей, сколько надеждъ, сколько мыслей волнуются въ этой залѣ! А подъ громъ оркестра, подъ чародѣйные звуки, подъ гармоническ³й голосъ Россини и Моцарта, сердце сильнѣе бьется въ груди, страсти мятежнѣе разгораются, ярче блещетъ надежда, мысли какъ-то легче настраиваются на поэтическ³й ладъ и безконечнѣе развиваются...
   Мнѣ всегда казались сомнительными люди, нападающ³е на общество, люди, злословящ³е людей. И, въ самомъ дѣлѣ, эти Манфреды и Лары въ короткихъ и узкихъ фракахъ, съ черепаховыми лорнетами на груди, проповѣдывающ³е байронизмъ и важно разсуждающ³е о Гётевомъ "Фаустѣ", прислонясь къ мраморному камину, уставленному вычурными вещами рококо - не должны ли они, эти люди, казаться немного сомнительными? -Но мнѣ непр³ятна хула на людей даже въ устахъ человѣка, не выходящаго изъ ограниченнаго очертан³я своего домашняго круга и читающаго только въ русскихъ переводахъ повѣсти Бальзака и Зандъ.
   Я не разъ слышалъ разсказы о злобѣ людей, о ихъ эгоизмѣ, мстительности и о прочемъ, скрывающемся подъ непроницаемою личиною милой свѣтской привѣтливости: эти рѣчи вырывались часто изъ сердца глубоко уязвленнаго; въ рѣчахъ была та страдальческая музыка, отъ которой нехотя навертываются на глазахъ слезы; и странно: при всемъ этомъ я до сихъ поръ еще такъ люблю людей и такъ простодушно вѣрю ихъ добросердеч³ю!
   Или опытъ не сжималъ меня своею желѣзною рукавицей, или я принадлежу къ числу тѣхъ милыхъ людей, которымъ, Богъ знаетъ почему, истина никогда не показывается лицомъ къ лицу, и которые вѣчно скользятъ по поверхности человѣчества?
   Да, что ни говорите, а въ человѣкѣ мнѣ кажется все искреннимъ отъ самыхъ важныхъ дѣйств³й его до самаго незначительнаго движен³я. Я не могу себѣ представить злодѣя съ простодушною улыбкою, подлеца, не краснѣя говорящаго о чести, ханжу, со слезами разсуждающаго о высокомъ христ³анскомъ долгѣ. Въ Тартюфѣ я никогда не могъ видѣть лицо дѣйствительное; правда, Яго, Шекспировъ Яго всегда смущалъ меня, но я гналъ прочь отъ себя образъ этого демона, это чудовищное порожден³е исполина-поэта. Я думалъ - и часто теперь думаю: если я не далъ повода людямъ дѣлать мнѣ зло, они, вѣрно, не сдѣлаютъ мнѣ зла... и искренно жму руку каждому, и считаю каждое привѣтств³е на это рукопожат³е искреннимъ...
   Случилось (не помню, очень давно кто-то сказывалъ мнѣ) - что отъ одного слова какой-то жеищины зависѣло счаст³е или несчаст³е, спокойств³е или страданье цѣлаго семейства. Она очень хорошо знала объ этомъ, и что же? Слывя въ свѣтѣ за необыкновенно чувствительную и добродѣтельную, не запинаясь, еще съ равнодушною улыбкою, произнесла слово, которымъ погубила цѣлое семейство и сдѣлалась уб³йцею человѣка. Правда ли это? Какъ смѣть поручиться, что этотъ поступокъ былъ умышленный?
   Нѣтъ, это клевета на людей, самая дерзкая клевета! О, люди понимаютъ и умѣютъ сочувствовать до самоотвержен³я несчаст³ю вчуже. Нужно ли слезъ - они плачутъ; нужно ли утѣшен³я - они утѣшаютъ, и съ какимъ увлекательнымъ краснорѣч³емъ, съ какою энергическою силою!.. Слово и слезы! чего же болѣе? Они плачутъ въ театрѣ отъ кривлян³й актера, закалывающаго себя бумажнымъ кинжаломъ; ихъ слезы градомъ льются на чувствительныя страницы какого-нибудь романа... О, какъ же они должны сострадать истинному несчаст³ю! Я убѣжденъ, что людямъ доступно все высокое, все прекрасное - и безграничная степь морской зыби, позлащенной вечернею зарею, и молн³я, мгновенно обхватывающая пламенемъ черное небо, мгновенно озаряющая землю страшнымъ с³яньемъ послѣдняго дня, и тих³й вечеръ, растворенный ароматомъ цвѣтовъ, когда вся природа роскошно отдыхаетъ, упоительно нѣжится, когда все въ дивномъ, благоговѣйномъ безмолв³и, только соловей свищетъ, трелитъ и заливается...
   Ради Бога, не увѣряйте меня, что для людей мертва поэз³я природы. Неправда! Они съ благоговѣйнымъ страхомъ, съ молитвою на устахъ, внемлютъ гласу Божьему въ часъ бури; они съ трепетомъ сердца, съ замиран³емъ духа прислушиваются къ выстраданной гармон³и великаго поэта.
   Для нихъ дорогъ онъ - избранникъ Господень, вдохновенный провидѣцъ грядущаго, чудодѣйственно возносящ³й ихъ къ небу и съ недосягаемой высоты показывающ³й имъ, бѣднымъ муравьямъ, на точку земли, гдѣ они суетливо и безтолково роятся! И они, въ награду за это, лелѣютъ его, устилаютъ жизненный путь его цвѣтами, хранятъ его, какъ зѣницу ока! - Я гдѣ-то читалъ: "общество убило поэта". Какая нелѣпая фраза! Эти добрые, сострадательные люди, составляющ³е общество, посягнутъ на жизнь своего собрата, и еще какого собрата - который доставлялъ имъ столько свѣтлыхъ, отрадныхъ минутъ въ жизнп? Они вырвутъ изъ собственной д³адемы единственное ея украшен³е, многоцѣнный камень, с³явш³й тысячами радужныхъ переливовъ - вырвутъ и безумно втопчутъ его въ грязь?.. Это смѣшно! Можно ли составлять так³я безсмысленныя фразы и такъ безжалостно позорить общество?..
   Можетъ быть, точно, люди бываютъ иногда причиною гибели поэта, но это совершенно неумышленно, только по одному невѣдѣн³ю. И потомъ какими тяжкими страдан³ями, какою раздирающею горест³ю выкупаютъ они свое невинное преступлен³е! Посмотрите, какъ, рыдая, они обступаютъ гробъ великаго человѣка - а вѣдь эти рыдан³я такъ искренни! Они готовы выплакать сердце, смотря на безмятенное чело навѣки успокоившагося страдальца. Когда терновый вѣнокъ жизни упалъ съ головы его, они украшаютъ эту священную голову лаврами. Добрые люди! Нто, если бы онъ, велик³й, возсталъ въ эту минуту и посмотрѣлъ на свою апоѳеозу? Не правда ли, онъ примирился бы въ лицѣ этихъ людей съ цѣлымъ человѣчествомъ, онъ обнялъ бы ихъ какъ братьевъ?
   Да, несмотря ни на как³я выходки ненавистниковъ человѣчества, я снова повторяю, что убѣжденъ въ добротѣ людой... И вотъ почему я люблю эти торжественныя, великолѣпныя сборища, ихъ балы и рауты, гдѣ жизнь, доведенная до высшей степени цивилизац³и, какъ искусно выграненный алмазъ, блеститъ, ослѣпляя. Вотъ почему я люблю безтребовательныя, семейныя сходки, гдѣ все дышитъ патр³архальною простотою, радуш³емъ и этимъ христ³аискимъ спокойств³смъ - высшею мѣтою человѣческаго счаст³я. О, я хочу жить съ людьми! Чѣмъ болѣе людей вокругъ меня, тѣмъ мнѣ легче. Я открою имъ всѣ тайные мои помыслы, мои надежды, все, что хранится въ тайникѣ моего сердца - и они поймутъ меня. Тогда, въ минуту скорьби, они растолкуютъ мое горе; въ минуту отчаян³я они безмолвно прижмутъ меня къ груди своей. Что на свѣтѣ отраднѣе участ³я - мысли, что тебя понимаютъ, что состраждутъ тебѣ?
   Я непремѣнно перестану слушать этихъ чудаковъ, которые хотятъ во что бы то ни стало быть врагами человѣчества: я буду бѣгать отъ нихъ и отъ ихъ темныхъ и вялыхъ повѣстей. Несчастные! они, право, смѣшны и жалки; ихъ должно просто оставлять въ покоѣ, Богъ съ ними, съ этими дюжинными людьми!
   Жаль только, когда человѣкъ съ душою сильною и энертическою впадаетъ въ подобное заблужден³е. Съ годъ тому назадъ я встрѣтилъ такого человѣка и слышалъ его разсказъ. Этотъ разсказъ врѣзался въ моей памяти; я не проронилъ изъ него ни одного слова, и хотя онъ сильно подѣйствовалъ на меня, но все-таки не могъ поколебать мои вѣрован³я. То было, какъ теперь помню, въ одинъ изъ тѣхъ скучныхъ осеннихъ вечеровъ, когда небо сливается съ землею мглистымъ, дождливымъ туманомъ; когда дымъ стелется по землѣ; когда сырость насквозь проникаетъ васъ; когда нѣтъ этого постепеннаго перехода отъ сумерекъ къ ночи, этого таинственнаго и отраднаго часа... Еще не было семи часовъ, а уже огни тускло мерцали сквозь туманъ во многихъ окнахъ, изъ десяти шагахъ на улицѣ нельзя было различить человѣка. Плащъ мой отяжелѣлъ отъ дождя; съ полей шляпы моей начинали скатываться капли; я чувствовалъ дрожь; до квартиры было далеко... Тутъ только я вспомнилъ объ одномъ моемъ коротко знакомомъ, который жилъ въ двухъ шагахъ отъ того мѣста, гдѣ я остановился въ раздумьи: куда бы укрыться отъ ненастья? Черезъ минуту я былъ въ теплой комнатѣ, и даже у камина, и - что еще лучше - въ обществѣ людей близкихъ мнѣ. Когда, послѣ обычныхъ разспросовъ и возгласовъ, я улегся въ уютныхъ креслахъ и подкатился къ камину, хозяинъ дома сказалъ кому-то:
   - Ну, что жъ, продолжайте. Вотъ вамъ еще слушатель, и, предупреждаю, самый отчаянный защитникъ человѣчества, во всѣхъ поступкахъ людей видящ³й одну хорошую сторону.
   Я поставилъ къ стѣнѣ вычурную лопатку, которою лѣниво перевертывалъ уголья въ каминѣ, и оборотился въ сторону. Въ эту только минуту я увидѣлъ незнакомаго человѣка, котораго совершенно не замѣтилъ при входѣ, и къ которому, вѣроятно, относились слова хозяина. Этотъ человѣкъ сидѣлъ нѣсколько поодаль камина, въ тѣни, и курилъ сигару. Огонь, вспыхивающ³й по временамъ на кончикѣ этой сигары, освѣщалъ черты лица его, и только при помощи этого минутнаго, красноватаго блеска да мерцанья въ каминѣ я успѣлъ составить очеркъ для портрета этого человѣка. Ему было лѣтъ тридцать пять, можетъ быть нѣсколько поболѣе; смуглая кожа обтягивала сухощавое лицо его, больш³е кар³е глаза изрѣдка свѣтились изъ-подъ черныхъ нависшихъ бровей, безпрестанно двигавшихся.
   Онъ ни слова не отвѣчалъ на замѣчан³е хозяина дома, будто оно не относилось къ нему; онъ, казалось, не замѣтилъ моего движен³я и взгляда, только пустилъ изо рта густое облако дыма, и когда это облако разостлалось по комнатѣ, я увидѣлъ при свѣтѣ постепенно разгоравшагося камина, какъ онъ медленно приподнималъ брови, недовѣрчиво осматривалъ меня съ ногъ до головы, какъ нижняя губа его пошевелилась насмѣшливо, и потомъ, какъ онъ снова надвинулъ брови на глаза. Странно! Какое-то незнакомое мнѣ доселѣ чувство робости и сознан³е въ собственной слабости промелькнули во мнѣ въ ту минуту, когда онъ меня осматривалъ.
   Всѣ молчали. Это молчан³е становилось какъ-то неловко. Я понималъ, что присутств³е этого чоловѣка тяготитъ не одного меня, что онъ имѣетъ странное вл³ян³е на всѣхъ насъ. Въ самомъ дѣлѣ, есть люди, при которыхъ отнимается и свобода, и веселость. Видно, этотъ господинъ принадлежалъ къ числу такихъ людей. Я снова принялся за лопаточку и началъ перевертывать уголья въ каминѣ. Наконецъ хозяимъ дома рѣшился прервать тягостное молчан³е.
   - Видите ли,- сказалъ онъ, обращаясь къ моему незнакомцу,- какая благоговѣйная тишина распространилась между нами, и все въ ожидан³и вашего разсказа, такъ некстати прерваннаго его приходомъ.
   Онъ указалъ на меня.
   Я хотѣлъ пробормотать какую-нибудь извинительную фразу, но хозяинъ дома перебилъ меня и продолжалъ:
   - Вы, кажется, незнакомы другъ съ другомъ, а я до сихъ поръ и не догадался познакомить васъ. Это мой коротк³й пр³ятель Л*** - (онъ дружески потрепалъ меня по плечу) - а вотъ г. Р***, недавно воротивш³йся изъ чужихъ краевъ.
   Мы молча поклонились, почти не смотря другъ на друга и не вставая съ креселъ.
   - Мой разсказъ - началъ этотъ господннъ, не обращаясь ни къ кому и окруживъ себя облакомъ дыма,- мой разсказъ - я предупреждаю васъ, господа, если вы ужъ непремѣнно хотите его выслушать - есть только вступлен³е къ одной невымышленной повѣсти, которая давно у меня хранится. Я зналъ лично героя этой повѣсти и о странномъ знакомствѣ моемъ съ нимъ буду говорить вамъ теперь. Можетъ быть, разсказъ мой будетъ кстати, потому что у насъ, кажется, шла передъ этимъ рѣчь о тяжеломъ положен³и въ обществѣ поэта, или даже просто человѣка, надѣленнаго поэтическою душою. Объ этомъ тысячу разъ говорили, писали и печатали. Общество въ вѣчной борьбѣ съ поэтомъ; видно, иначе и быть не можетъ: стараться примирить ихъ - значитъ не понимать ни того, ни другого. Общество никогда не возвысится до поэта, поэтъ никогда не унизится до общества. Винить тутъ никого нельзя. Вы говорите, что люди прекрасны и добры: господа, я не спорю. Убѣждать другихъ въ томъ, или другомъ мнѣ всегда казалось безполезно и нелѣпо. Для меня довольно собственнаго убѣжден³я: глупо оно или умно, вѣрно или невѣрно - это ни до кого не касается...
   Я началъ кусать губы отъ досады; я было хотѣлъ вступиться за людей, и составилъ въ головѣ нѣсколько краснорѣчивыхъ и убѣдительныхъ фразъ въ защиту общества; но вспомнивъ, что этотъ человѣкъ никому не навязывалъ своего мнѣн³я, я немного поуспокоился и только вздохнулъ, сожалѣя объ немъ.
   Борьба неравная, говорилъ онъ. Разумѣется, остается побѣдителемъ въ этой борьбѣ сильнѣйш³й. Общество торжествуетъ и смѣется надъ безумцемъ, который одинъ возстаетъ противъ тысячъ. И оно право. Развѣ вы не смѣетесь надъ Донъ-Кихотомъ, который торжественно мечтаетъ бороться одинъ съ цѣлыми полчищами и смѣло нападаетъ на великановъ, хотя эти великаны не что иное, какъ вѣтряныя мельницы?
   Но не въ томъ дѣло. Разсужден³я въ сторону! Вы ждете моего разсказа. Предупреждаю еще разъ, что этотъ разсказъ долженъ служить только вступлен³емъ къ повѣсти и отдѣльно отъ ней ничего не доказываетъ.
   Я уже сказалъ вамъ, что въ проѣздъ мой черезъ одинъ изъ самыхъ замѣчательныхъ германскихъ городовъ, лѣтъ десять назадъ тому, давали на тамошнемъ театрѣ Моцартова "Донъ-Жуана". Я пошелъ въ театръ. Всѣ мѣста были распроданы, исключая одной ложи, которая будто нарочно для меня оставалась незанятой. Только что я успѣлъ разлечься въ этой ложѣ съ аристократической небрежностью, которая въ двадцать пять лѣтъ казалась мнѣ необходимостью; только что вооружился важнымъ видомъ записного дилетанта, какъ раздались первые аккорды увертюры... И съ первымъ звукомъ, долетѣвшимъ для меня, я позабылъ о той живописной позѣ, посредствомъ которой думалъ обратить на себя вниман³е. Музыка всегда производила на меня необыкновенное впечатлѣн³е, и въ эту минуту, когда таинственные страшные звуки увертюры охватили меня, морозъ пробѣжалъ по моему тѣлу... Увертюра кончилась, раздался громъ рукоплескан³й: натянутые восторги мнимыхъ музыкальныхъ фанатиковъ! Занавѣсъ поднялся. Дивная драма магически стала развертываться передо мною. Я слушалъ, слушалъ такъ, какъ будто я не имѣлъ другого чувства, кромѣ слуха... Въ половннѣ перваго дѣйств³я, въ ту самую минуту, когда донна-Анна появляется на сцену съ женихомъ своимъ, именно въ ту минуту, мнѣ послышался легк³й стукъ въ дверь моей ложи. Я не хотѣлъ вставать съ мѣста; этотъ стукъ мнѣ былъ досаденъ: я боялся прервать поэтическ³я грезы души моей. Мнѣ такъ хорошо было нѣжиться въ безпредѣльномъ пространствѣ гармон³и, такъ отрадно довѣриться волнамъ звуковъ и, по ихъ прихоти, то высоко всплывать, то, замирая, погружаться въ бездну. Но стукъ въ дверь дѣлался слышнѣе, настойчивѣе. Я наконецъ-таки принужденъ былъ встать и отворить дверь. Предо мною стоялъ какой-то высок³й человѣкъ съ опущенною головою, съ изнеможеннымъ болѣзненнымъ цвѣтомъ лица, на которое упадали въ безпорядкѣ длинные волосы, почти закрывая глаза; худой и сгорбленный, одѣтый съ самою странною небрежностью; скелетъ, на котораго навѣсили платье и механически привели въ движен³е.
   - Что вамъ угодно? - спросилъ я его довольно грубо.
   Онъ судорожно поднялъ голову, точно испуганный, точноивнезапно пробужденный отъ сна, отвелъ отъ глазъ волосы и посмотрѣлъ на меня.
   Я никогда не забуду этого взгляда, никогда не забуду выражен³я этихъ глазъ, полныхъ жизни. Они вотъ и с³ю минуту предо мною, страдальчески-прекрасные! Сколько было огня въ этихъ глазахъ! И какъ ихъ блескъ не гармонировалъ съ мертвенностью цѣлой фигуры, и какъ ихъ живость странна была на безжизненно-неподвижномъ лицѣ! Представьте себѣ два больш³е огнецвѣтные брилл³анта, вставленные въ глазныя ямки черепа - и вы будете имѣть нѣсколько приблизительное понят³е о головѣ этого человѣка...
   Такъ онъ посмотрѣлъ на меня, задумался, будто вспоминая о томъ, что хотѣлъ сказать мнѣ, и вдругъ судорожно схватилъ мою руку и проговорилъ почти шопотомъ, несвязно:
   - "Я никогда еще не пропускалъ до сегодняшняго дня ни одного представлен³я "Донъ-Жуана", никогда... А сегодня меня задержали дѣла... Я опоздалъ... Всѣ мѣста заняты, ни одного мѣста... Вы одни въ ложѣ. О, ради Бога, пустите меня въ вашу ложу!.. Я не помѣшаю вамъ, я не пошевельнусь съ мѣста... Только бы слышать эти божественные звуки, только бы... Умоляю васъ..."
   И онъ боязливо осмотрѣлся кругомъ, ожидая моего отвѣта...
   Я молча пожалъ ему руку и ввелъ его въ ложу.
   Онъ шелъ на цыпочкахъ, едва переводя духъ, опустился на стулъ безъ малѣйшаго шороха, внимательно посмотрѣлъ на сцеяу, закрылъ руками лицо и долго оставался въ такомъ положен³и...
   Я взглянулъ на него: онъ не шевелился, только грудь его волновалась часто и сильно.
   Первый актъ кончился; занавѣсъ упалъ; звуки смолкли. Тогда онъ опустилъ руки на колѣни, приподнялъ голову, оглянулся назадъ, не замѣчая меня, съ недоумѣн³емъ будто спрашивалъ у самого себя: какимъ образомъ попалъ я въ эту ложу? Но когда вдругъ глаза его встрѣтились съ моими глазами, онъ вздрогнулъ.
   - "Ахъ, это вы... Какъ я вамъ благодаренъ!" сказалъ онъ мнѣ, неловко двигаясь на стулѣ и поспѣшно застегивая верхн³я пуговицы своего сюртука. "Да, вы не знаете, какое одолжен³е вы мнѣ сдѣлали. Вѣдь я только тогда и живу, когда слышу эти звуки; только въ так³я минуты я и бываю счастливъ, но зато безмѣрно счастливъ! Знаете ли, что подъ эти вдохновенные звуки мысль моя растетъ, растетъ, вытягивается въ безконечность, расширяется... а это такое отрадное чувство!.. Я забываю все, я чувствую себя свободнымъ. Понимаете ли вы - свободнымъ! Не правда ли, что безъ этого чувства не можетъ быть полнаго счастья?.. И я нѣсколько дней буду жить этой гармон³ей; эти звуки нѣсколько дней будутъ раздаваться въ ушахъ моихъ; я нѣсколько дней буду счастливъ! Иногда - вотъ хоть бы, напримѣръ, теперь -мнѣ такъ пр³ятно, что я готовъ плакать!"
   И точно слезы дрожали на его длинныхъ рѣсницахъ. Онъ замолчалъ и отвернулся отъ меня; потомъ минуты черезъ двѣ наклонился къ моему уху:
   - "Вы позволите мнѣ остаться до конца. Я не мѣшаю вамъ - не правда ли?"
   - Я очень радъ, что имѣлъ случай доставить вамъ удовольств³е. Пожалуйста, будьте какъ въ своей ложѣ,- отвѣчалъ я скороговоркою.
   Онъ не отозвался на эти слова, точно не слыхалъ ихъ; снова опустилъ голову и закрылъ руками лицо...
   Съ этой минуты, до самаго окончан³я спектакля, онъ уже не говорилъ со мною ни слова.
   Когда спектакль кончился, онъ обратился ко мнѣ, крѣпко пожалъ мнѣ руку и хотѣлъ выйти изъ ложи.
   Я остановилъ его. Въ этомъ человѣкѣ все было такъ необыкновенно, такъ не по-нашему, не по вседневному, что я непремѣнно хотѣлъ узнать его покороче.
   - Случай такъ неожиданно и такъ пр³ятно доставилъ мнѣ ваше знакомство,- началъ я.- Позвольте же мнѣ воспользоваться имъ, позвольте сблизиться съ вами...
   Онъ посмотрѣлъ на меня недовѣрчиво.
   - Я иностранецъ, я здѣсь проѣздомъ, и никого не знаю. Ваше знакомство...
   - "Мое знакомство? - перебилъ онъ съ необыкновенно-грустаой ирон³ей: - мое знакомство? Для чего вамъ оно? Я не могу принести вамъ никакой пользы, никакой, и ни въ какомъ отношен³и..."
   - Но я просто хочу быть знакомымъ съ вами, безъ всякихъ видовъ. Одна ваша страсть къ музыкѣ заставила бы меня преслѣдовать васъ повсюду, сблизиться съ вами во что бы то ни стало.
   Я думалъ произвсети на него впечатлѣн³е этими словами, и не ошибся... Глаза его вдругъ просвѣтлѣли.
   - "О, такъ вы любите музыку - вы понимаете ее,- вы чувствуете ее?.. - И онъ схватилъ мою руку, и держалъ ее долго, не выпуская...- У васъ вырывались иногда слезы, слезы восторга; по васъ пробѣгалъ иногда холодъ, смертный холодъ отъ одного какого-нибудь дивнаго звука или слова? Идея искусства не чужда вамъ? Вы благоговѣете передъ его святымъ значен³емъ?- Да!- Вы не принадлежите къ этой черни, которая ходитъ въ театръ единственно для того, чтобы вызвать такую-то актрису, или ошикать такого-то актера; вы не принадлежите къ этимъ аристократамъ, которые заѣзжаютъ въ театръ передъ баломъ, такъ, на минуту, потому что это у нихъ принято? Вы иностранецъ? Можетъ быть, у васъ нѣтъ этихъ смѣшныхъ обычаевъ?- Вы пришли сюда только изъ одной чистой, святой любви къ искусству, безъ всякихъ стороннихъ цѣлей - мучиться, страдать, радоваться, плакать, смѣяться подъ эти звуки небесной гармон³и, подъ эти адск³е звуки? - Этотъ Моцартъ - ангелъ и демонъ вмѣстѣ? Не правда ли?"
   Онъ взялъ меня подъ руку и быстро увлекъ изъ ложи.
   Мы переходили изъ одной улицы въ другую, безпрестанно сворачивая то направо, то налѣво. Чудно хороши были при лунѣ эти мрачно-величественныя здан³я готической архитектуры. Волшебно блуждалъ лунный свѣтъ по этимъ витымъ столбамъ, по этимъ стрѣльчатымъ сводамъ и аркадамъ; чудно посеребрялъ онъ верхи этихъ легкихъ башенокъ. эту мелкую и узорчатую рѣзьбу украшен³й готическихъ... Увлеченные разговоромъ, вдругъ мы остановились подъ тѣнью массивнаго, великолѣпнаго портала церкви. Онъ положилъ мнѣ на плечо свою длинную, костлявую руку, и произнесъ съ нѣкоторою торжественностью, которая во всякомъ другомъ случаѣ, можетъ быть, показалась бы мнѣ смѣшною:
   - "Лучъ благодати Господней озаряетъ м³ръ души вашей. Благодарите Его за это, молитесь Ему, да включитъ Онъ васъ въ число своихъ избранниковъ. Вы счастливецъ - но счастливецъ не по-здѣшнему! На землѣ вамъ нѣтъ и не будетъ счастья. Несите безъ ропота крестъ вашъ, умѣйте приготовить себя къ страдан³ямъ, и потомъ умѣйте страдать. Обо мнѣ вы вѣрно когда-нибудь да вспомните!.."
   Могу васъ увѣрить, господа, что мнѣ нисколько не хотѣлось смѣяться въ эту минуту. У меня замеръ духъ отъ этихъ пророческихъ словъ; да - потому что эти слова были произнессны голосомъ, который не много разъ въ жизни удается слышать; голосомъ, исходящимъ изъ глубины души, размученной страдан³ями. Въ этомъ голосѣ звучали страшно-болѣзненныя ноты и вырывался вопль, задушаемый гордымъ усил³емъ не обнаруживать боли.
   Онъ не ошибся, этотъ странный человѣкъ, этотъ бѣдный страдалецъ, котораго люди называли сумасшедшимъ; онъ не ошибся! Не одинъ разъ я вспоминалъ о немъ - вѣрно до послѣднихъ минутъ моей жизни не забуду его...
   Нѣтъ, не забуду: потому что я не встрѣчалъ и вѣрно не встрѣчу другого человѣка съ такою младенчески-чистою душою; съ такою мгновенною воспр³емлемостью всего высокаго, всего прекраснаго; съ такимъ свѣтлымъ умомъ, доходившимъ иногда до поэтическаго прозрѣн³я. Въ немъ было все гармон³я. Даже и эта общая всѣмъ германцамъ, для многихъ смѣшная наклонность къ символическому - удивительно шла къ нему... Не такъ знали его друг³е. Дико смотрѣли люди на этого человѣка съ безобразными, порывистыми движен³ями, съ всклоченными волосами, не умѣвшаго ни ходить ровнымъ размѣреннымъ шагомъ, ни смягчать, ни охоложать своего голоса, ни даже казаться пристойно-спокойнымъ и равнодушнымъ.
   Я располагалъ остаться не долѣе недѣли въ ***, но пробылъ тамъ около четырехъ мѣсяцевъ. Эти четыре мѣсяца останутся для меня самымъ пр³ятнымъ воспоминан³емъ въ жизни. Исключая двухъ или трехъ вечеровъ, проведенныхъ мною въ гостиныхъ, слѣдовательно безтолково потерянныхъ, я каждый вечеръ былъ наединѣ съ нимъ, съ этимъ чудакомъ, съ которымъ такъ необыкновенно сошелся въ оперѣ. Его бесѣда постепенно дѣлалась для меня необходимостью; безъ него мнѣ недоставало чего-то. Мысли и замѣтки его я вносилъ въ мой дневникъ и безпрестанно перечитывалъ ихъ; надъ этими отрывками можно призадуматься: много матер³аловъ хранятъ они для изслѣдован³й психологическихъ!..
   Никогда онъ не разсказывалъ мнѣ подробно о своей жизни: несмотря на полную довѣренность ко мнѣ, онъ почему-то избѣгалъ такой откровенности. Жизнь этого загадочнаго существа была полна страдан³й: это я тотчасъ прочелъ на лицѣ его; но истор³я этихъ страдан³й была долго для меня тайною.
   Однажды онъ нечаянно полураскрылъ передо мною тяжк³я раны, нанесенныя ему людьми - и я не радъ былъ этому: дотрагиваясь до этихъ рамъ, онъ, бѣдный, изнемогалъ отъ боли.
   Это случилось наканунѣ моего отъѣзда. Онъ говорилъ много и долго; я слушалъ и заслушался его. Вдругъ, и въ самомъ жару разговора, онъ замолчалъ и задумался; нѣсколько минутъ, молча, большими шагами ходилъ по комнатѣ и наконецъ остановился передо мною.
   - "Знаешь ли,- сказалъ онъ съ невыносимою грустью - знаешь ли, что процессъ разрушен³я уже начался во мнѣ?.. Я чувствую, страшно чувствую, какъ силы мои слабѣютъ. Обновлен³е невозможно, нѣтъ! Я умру, не докончивъ моего создан³я, не развивъ моей мысли... Боже мой! если бы ты поддержалъ меня, слабѣющаго, только для того, чтобы докончитъ это создан³е - а потомъ умереть, пожалуй умереть въ ту же минуту!.."
   Я съ удивлен³емъ посмотрѣлъ на него. Стройно, послѣдовательно излагалъ онъ мнѣ передъ этимъ свои мысли, и я жадно слушалъ его... Но это внезапное молчан³е, но эти отрывистыя рѣчи, не имѣвш³я никакой связи съ предшествовавшимъ... Я не зналъ, что подумать...
   Онъ тотчасъ замѣтилъ мое недоумѣн³е.
   - "До сихъ поръ я тебѣ ничего не говорилъ о томъ, что пишу я. Мысль этого создан³я давно заронилась мнѣ въ душу; я только ждалъ минуты, въ которую долженъ былъ начать его, мучительно ждалъ. Наконецъ она наступила, эта минута - и вотъ я забылъ все прошедшее, вообрази - совершенно забылъ! Я простилъ людямъ зло, которое они мнѣ сдѣлали; я совершенно примирился съ ними, потому что я пересталъ жить въ ихъ м³рѣ. Я создалъ для себя другой м³ръ -и жилъ въ немъ, и онъ роскошно развивался передо мною, и я блаженствовалъ! Но эти люди, которые мнѣ сдѣлали зло и которымъ простилъ я, не хотѣли оставить меня въ покоѣ; они вывели меня изъ моего отраднаго, свѣтлаго м³ра, и опять ввели въ свой грязный м³ръ. О, за что же они меня такъ преслѣдуютъ? Съ тѣхъ поръ силы мои слабѣютъ, я непримѣтно таю; а оно не кончено -не кончено мое создан³е! Тебѣ только я открылъ эту страшную тайну. Слышишь ли? только тебѣ одному! Умоляю тебя, не измѣни мнѣ",- прошепталъ онъ, наклоняясь ко мнѣ,- "не говори никому объ этомъ. Я и тебѣ не скажу, что я пишу; нѣтъ, я не прочту тебѣ ни одной строчки... Однако, если смерть помедлитъ немного, если я еще успѣю докончить... то ты прочтешь, когда меня не будетъ!- У меня есть въ виду человѣкъ, которому я поручу издать мое бѣдное творен³е послѣ моей смерти... Хочу что-нибудь послѣ себя оставить, хочу непремѣнно жить въ памяти этихъ людей, которые дѣлали мнѣ зло: можетъ быть ихъ тронетъ мое создан³е, потому что въ немъ отразилась вся внутренняя жизнь моя, и они пожалѣютъ обо мнѣ; можетъ быть они выжмутъ изъ своего сердца слезу раскаян³я -и эта слеза скатится на мою книгу"...
   Онъ опять началъ прохаживаться по комнатѣ, потомъ сѣлъ на диванъ, далеко отъ меня, и на минуту забылся. Дыхан³е его было тяжело и неровно. Я не могъ не страдать, глядя на страдан³я этого человѣка.
   - "Но правда ли, вѣдь это можетъ случиться?- простоналъ онъ едва слышно, будто пробуждаясь, и обводя комнату блуждающими глазами.- Какъ ты думаешь? Можетъ? Или это только мнѣ представляется въ лихорадочномъ бреду? Людямъ нескойственно раскаян³е? Они ругаются и надъ трупомъ человѣка, котораго преслѣдовали при жизни? Они нарушаютъ даже и его могильное спокойств³е - этотъ святой сонъ, дарованный ему милосерд³емъ Господа?.."
   Лицо его повело судорогой. Онъ прыгнулъ ко мнѣ въ порывѣ бѣшенаго отчаян³я, точно перекинутый сверхъестественною силою, прижался къ моему плечу, будто въ испугѣ, и пролепеталъ, замирая:
   - "Понимаешь ли ты меня? Я не сумасшедш³й, клянусь тебѣ, я не сумасшедш³й!"
   Голова его скатилась къ колѣнямъ, онъ зарыдалъ безъ слезъ. Холодный потъ облилъ меня.
   Рыдан³я его скоро смолкли, голова приподнялась, но такъ ослабѣла, что онъ долженъ былъ поддерживать ее рукою; слезы катились по мертвой кожѣ, обтягивавшей остовъ лица его.
   Эти слезы облегчили его; онъ заговорилъ голосомъ болѣе твердымъ.
   - "Я не сумасшедш³й, но иногда - повѣришь ли?- желалъ бы думать, что сумасшедш³й, что все видѣнное и слышанное мною не было въ самомъ дѣлѣ, а такъ представлялось мнѣ, только въ бреду безум³я!.. Я имѣлъ мать, которая не научила меня уважать другихъ матерей; я имѣлъ друга, который оттолкнулъ меня отъ людей и заставилъ сомнѣваться въ каждомъ человѣкѣ; я любилъ дѣвушку, единственное существо, примирявшее меня съ жизнью, чистое, святое существо; но люди оторвали ее отъ меня, разлучили меня съ нею. Съ тѣхъ поръ страшное недовѣр³е ко всѣмъ и ко всему овладѣло мною. Когда сижу одинъ, запершись въ своей комнатѣ, я безпрестанно озираюсь кругомъ: не притаился ли кто-нибудь, чтобы подсматривать за мною? когда начинаю говорить, я всегда оглядываюсь назадъ: не подслушиваетъ ли кто-нибудь меня? когда заговариваютъ со мною, мнѣ прежде всего приходитъ въ голову: не подосланный ли это, чтобы вывѣдать мои мысли? Послѣ мнѣ самому станетъ смѣшно, когда вспомню, что у меня нѣтъ ни матери, ни друга, никого. Я одинъ - совершенно одинъ! Родные - они меня не понимаютъ!.. Я долженъ быть теперь смѣшонъ, страненъ; но вѣдь они же - эти люди, которые смѣются надо мною - они сдѣлали меня такимъ смѣшнымъ и страннымъ! Я не всегда былъ таковъ! Впрочемъ у меня еще осталось кое-что отъ прежняго. Чувство симпат³и пробудилось во мнѣ, когда я увидѣлъ тебя - и это меня такъ обрадовало! Я давно, очень давно не говорилъ ни съ кѣмъ такъ отъ сердца, какъ говорю с³ю минуту съ тобою. Вѣдь я не обманулся въ тебѣ?.."
   Онъ заглянулъ мнѣ въ лицо съ простодушностью ребепка и улыбнулся.
   Я пожалъ ему руку. У меня проступали на глазахъ слезы.
   - "Завтра ты ѣдешь отсюда! Завтра... А тамъ?.. Когда на возвратномъ пути ты будешь здѣсь, зайди на мою могилу порадоваться успокоен³ю человѣка, который такъ много страдалъ въ жизни, потому что имѣлъ глупость быть искреннымъ и довѣрчивымъ, потому что, въ минуту забвен³я, открылъ людямъ тайну своего сердца. Любовь была для меня благодатью; просвѣтленный ею, я полнѣе уразумѣлъ дивное велич³е творен³я, я сталъ молиться - и заплакалъ; вообрази, заплакалъ - послѣ того я уже не умѣлъ такъ плакать... А люди смѣялись надо мною... Виноватъ ли, что я не могъ любить, какъ любятъ они, отъ нечего дѣлать, чтобы веселѣе провесть время, влюбиться сегодня въ одну, а черезъ мѣсяцъ позабыть ее для другой? Полюбя, я отдалъ ей полжизни - и безвозвратно; а они отнимали у меня ее такъ равнодушно, какъ игрушку изъ рукъ дитяти. "Поплачетъ, да и утѣшится!" - говорили они. Утѣшится! когда они отрывали отъ меня полжизни!.. Понимаютъ ли они, могутъ ли понять они, что значитъ любить? Они оскорбили это святое слово, придали ему пошлое, позорное значен³е, и еще стали требовать, чгобы всѣ понимали его - это слово - такъ, какъ понимаютъ они!.. Ее уже нѣтъ, бѣдной страдалицы; она любила не по-здѣшнему, и за это-то люди терзали ее. Изнемогая въ пыткѣ, она просила наконецъ у михъ пощады, милосерд³я; но они не тронулись ея муками! Она любила не по-здѣшнему; и Онъ - источникъ вѣчной любви - Онъ пр³общилъ ее къ Своимъ! Онъ милосердъ: до Него дошли ея стенан³я!.. А я еще живъ - и, несчастный, еще хочу жизни!.. Это очень странно! Какъ ты объ этомъ думаешь?.. Хочу жить... Ну, на что же мнѣ жизнь?.."
   И онъ прошепталъ едва внятно:
   - "Для того - а ты и не понялъ?- для того, чтобы окончить мое создан³е!.. Тамъ я выставлю лучезарнаго ангела, сощедшаго на землю - окруженнаго толпою этихъ бродягъ, этихъ безумцевъ... Ангелъ въ кругу людей!- Понимаешь ли ты мою мысль?- И этотъ ангелъ"...
   Онъ не произнесъ ничего болѣе, только сплился досказать еще что-то - и не могъ... Губы его шевелились, но звуковъ не было.
   Голова его упала на ручку креселъ. Онъ былъ безъ .чувствъ...
   На другой день я выѣхалъ изъ ***. Онъ провожалъ меня; казался спокойнѣе обыкновеннаго; ничего не говорилъ о вечерѣ, проведенномъ мною у него наканунѣ; дружески простился со мною и, пожавъ мнѣ руку, сказалъ:
   - "Я надѣюсь, что когда-нибудь и гдѣ-нибудь мы еще увидимся съ тобою".
   Незадолго до моего отъѣзда, въ одной изъ *** скихъ гостиныхъ я съ жаромъ говорилъ о немъ. Я доказывалъ, что этотъ человѣкъ надѣленъ и проницательнымъ умомъ, и обширными свѣдѣн³ями, и глубоко-поэтическою душою, что онъ непремѣнно и скоро проявитъ себя въ какомъ-нибудь замѣчательномъ создан³и, о которомъ онъ уже и намекалъ мнѣ. Когда я кончилъ рѣчь, какой-то господинъ, съ важнымъ видомъ и съ приличною для случайнаго человѣка неподвижностью, изволилъ протяжно произнесть:
   - Вы, я думаю, ошибаетесь насчетъ этого человѣка. Я видѣлъ его два раза и даже говорилъ съ нимъ. Онъ смѣшонъ и страненъ - но умышленно. У него естъ как³е-то замыслы. Его бы слѣдовало отдать подъ надзоръ полиц³и.
   Вслѣдъ за этимъ какая-то дама, весьма сомнительыой бѣлизны, изломанная кокетка, жалкая представительница нѣмецкой грац³озности, живописно разѣвая ротъ и подкатывая глаза подъ лобъ, жеманно проговорила:
   - Можетъ ли въ этомъ человѣкѣ быть хоть искра поэз³и? Онъ имѣетъ манеры переднихъ. Помилуйте, я не могу иначе представить себѣ поэта, какъ существомъ легкимъ, воздушнымъ...
   Около года пробылъ я въ Итал³и и во Франц³и и на возвратномъ пути въ Росс³ю остановился въ ***, располагая пробыть тамъ съ недѣлю. Мнѣ не отъ кого было слышать въ продолжен³е этого времени о моемъ чудакѣ, а участь его необыкновенно занимала меня. Вечеромъ, въ самый день моего пр³ѣзда, я отправился къ нему.
   "Онъ, вѣрно, не перемѣнилъ квартиры,- думалъ я,- сегодня не даютъ никакой оперы, и потому можно застать его дома. Но отчего онъ не написалъ ко мнѣ ни строчки, обѣщаясь писать, и даже не отвѣчалъ на письмо мое? Ужъ не заболѣлъ ли послѣ моего отъѣзда? Кто знаетъ, кто придумаетъ, что можетъ случиться въ продолжен³е цѣлаго года?"
   Сердце у меня дрогнуло, когда я остановился у воротъ дома, гдѣ жилъ онъ, и увидѣлъ привратника.
   - Что, 14-й нумеръ занятъ?- спросилъ я его съ нѣкоторою разстановкою, не рѣшаясь прямо спросить: живетъ ли еще здѣсь такой-то?
   Привратникъ посмотрѣлъ на меня, зѣвнулъ, потеръ себѣ подбородокъ и произнесъ, нехотя, со всею нѣмецкою флегмою:
   - "Занятъ".
   - А кѣмъ?
   - "Господиномъ..."
   Онъ назвалъ мнѣ какую-то незнакомую фамил³ю.
   - Ну, а тотъ господинъ, что жилъ на этой квартирѣ съ годъ назадъ тому?
   - "Съ годъ?... Сумасшедш³й-то?.. Да онъ ужъ мѣсяцевъ съ восемь, какъ съѣхалъ отсюда".
   - Куда? ты знаешь его адресъ?
   - "Какъ не знать!.. Этотъ адресъ вѣрнѣе другихъ адресовъ. Вы тамъ его навѣрнякъ отыщете".
   - Гдѣ же?
   - "Версты съ три отсюда. На загородномъ кладбищѣ".
   И онъ улыбнулся, довольный своею остротою.
   Я рѣшился не выѣзжать изъ *** до тѣхъ поръ, покуда не разузнаю подробно о смерти этого человѣка и не отыщу бумагъ, оставшихся послѣ него. Онъ мнѣ говорилъ, что хотѣлъ поручить кому-то свое сочинен³е, что оно будетъ непремѣнно напечатано послѣ его смерти, что у него есть родственники... Я пустился въ розыски, и черезъ нѣсколько дней отыскалъ дядю покойнаго, простого добродушнаго старичка, который благодарилъ меня за участ³е къ его сумасброду племяннику (такъ онъ называлъ его) и со слезами говорилъ мнѣ о немъ вотъ почти такъ:
   - "Я, батюшка, я дядя ему по отцу. Покойникъ былъ (миръ праху его!) человѣкъ отличный; жаль, что умеръ рано; будь онъ живъ - истинно могу увѣрить васъ, не допустилъ бы до такой гибели сына. Такъ вотъ я и тетка его - ужъ точно что любили его, и совѣты подавали хорош³е, да не слушалъ. Говорили ему: служи, мѣсто можемъ тебѣ достать по протекц³и добрыхъ людей, ты малый-то со способностями, карьеръ сдѣлать можешь, выкинь блажъ изъ головы. Все было напрасно: началъ насъ чуждаться, влюбился въ какую-то бѣдную дѣвчонку: жениться, говоритъ, хочу! а самъ-то ничего не имѣлъ, ровно ничего... Мы, разумѣется, возстали противъ этого; а онъ какъ заговоритъ, такъ мы, признаюсь, ничего и не поняли, только съ тѣхъ поръ начали замѣчать разстройство въ умѣ его... Вскорѣ послѣ того мать его, да, къ счаст³ю, и эта дѣвочка умерли, и онъ ужъ насъ совсѣмъ бросилъ, но мы все-таки навѣдывались о немъ стороною. Имѣлъ честь слышать и о вашемъ знакомствѣ съ нимъ, и радовался этому; думалъ, что вы не наставите ли его на путь истинный. Видно было поздно!" И старикъ вздохнулъ.
   - Но что было съ нимъ послѣ моего отъѣзда?- нетерпѣливо спросилъ я.
   - "Послѣ вашего отъѣзда? Тутъ вскорѣ онъ и совсѣмъ рехнулся. Никогда ужъ рѣшительно не выходилъ изъ дома; даже не вставалъ почти съ дивана, знаете, что въ угольной-то комнаткѣ; все молчалъ и престранными глазами смотрѣлъ въ зеркало, которое висѣло передъ нимъ. Жаль было смотрѣть на него, сердце разрывалось. Бывало, зайдешь къ нему - и не замѣчаетъ, а все смотритъ въ зеркало. Однажды я рѣшился спросить у него: зачѣмъ это онъ все туда смотритъ? Какъ онъ на меня взглянетъ, вотъ еще и теперь пробѣгаетъ морозъ по кожѣ, только вспомню объ этомъ! какъ закричитъ: Тебѣ что за дѣло? Оставь меня въ покоѣ. Теперь я счастливъ. Тамъ она! какъ она смотритъ на меня! Ангелъ небесный, не оставляй меня!...- Съ мѣсяцъ продолжалось то же самое: онъ не сходилъ съ дивана и не спускалъ глазъ съ зеркала; силы его истощились совершенно. Ужъ хоть бы поскорѣе прекратились его страдан³я, думалъ я. Погибъ человѣкъ ни за что, а все праздность! Праздность" - повторилъ старикъ съ важност³ю, смотря на меня, качая головою и поднося къ носу щепотку табаку.- "Она сгубила его! Такъ прошло мѣсяца два, а ему лучше не было. Я къ доктору, моему старинному пр³ятелю. Какъ оставить бѣдняка совсѣмъ безъ помощи? Вѣдь ни ѣлъ, ни пилъ ничего. Докторъ, когда я ему разсказалъ подробно обо всемъ, сначала призадуыался.- Дѣло, говоритъ, серьезное... У него, какъ я по словамъ вашимъ замѣчаю, не настоящее сумасшеств³е, а суемудр³е, или paraphosyne по-нашему.- Эта слово я тутъ же и записалъ, потому что никогда не слыхалъ о такихъ болѣзняхъ.- Пособить, говоритъ, еще можно!...- И вотъ что присовѣтовалъ. Намъ всѣмъ роднымъ его собраться вмѣстѣ къ нему и стараться разувѣрить его, что въ зеркалѣ ничего нѣтъ, что ему такъ мерещится; въ случаѣ же, если это не поможетъ, увѣрить его, что въ зеркалѣ точно видна какая-то женщина, только совсѣмъ не красавица, какъ онъ говоритъ, а предурная; если же ни то, ни другое не удастся, если онъ не придетъ въ себя, то дѣлать нечего: послѣднее средство къ спасен³ю - сумасшедш³й домъ; тамъ, по крайней мѣрѣ, будетъ присмотръ за нимъ.- Докторъ человѣкъ умный: жену мою два раза спасъ отъ смерти, у ней были самыя сильныя нервическ³я горячки одна за другой, и я во всемъ безусловно вѣрилъ ему.- Все было сдѣлано, какъ говорилъ онъ. Въ назначенный день мы собрались къ нему всѣ, человѣкъ съ десять родныхъ. Докторъ присутствовалъ тутъ же. Больной нашъ сидѣлъ не двигаясь и все смотрѣлъ въ зеркало. Глаза его горѣли, онъ улыбался, и такъ пр³ятно, что я вамъ сказать не могу. Казалось, будто ему точно хорошо, будто онъ въ самомъ дѣлѣ счастливъ. Докторъ первый подошелъ къ нему и осторожно взялъ его за руку, а онъ нахмурилъ брови и затрясся - ну точно въ самой сильной лихорадкѣ.
   - Что вы видите въ зеркалѣ?- спросилъ его докторъ самымъ деликатнымъ образомъ.
   - "Ее!" - отвѣчалъ онъ, не отводя глазъ отъ зеркала.- "

Другие авторы
  • Редько Александр Мефодьевич
  • Анучин Дмитрий Николаевич
  • Полежаев Александр Иванович
  • Шимкевич Михаил Владимирович
  • Лоскутов Михаил Петрович
  • Брежинский Андрей Петрович
  • Покровский Михаил Михайлович
  • Семенов Сергей Александрович
  • Гумберт Клавдий Августович
  • Шатров Николай Михайлович
  • Другие произведения
  • Теплова Надежда Сергеевна - Вл. Муравьев. Н. С. Теплова
  • Гроссман Леонид Петрович - Россия Салтыкова
  • Степняк-Кравчинский Сергей Михайлович - Смерть за смерть
  • Тихонов Владимир Алексеевич - Тихонов В. А.: Биографическая справка
  • Лейкин Николай Александрович - Свет Яблочкова
  • Ясинский Иероним Иеронимович - Учитель
  • Плетнев Петр Александрович - Письмо к графине С. И. С. о русских поэтах
  • Толстой Лев Николаевич - Том 37, Произведения 1906-1910, Полное собрание сочинений
  • Бухов Аркадий Сергеевич - (О творчестве Маяковского)
  • Григорович Дмитрий Васильевич - Смедовская долина
  • Категория: Книги | Добавил: Ash (10.11.2012)
    Просмотров: 317 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа