Главная » Книги

Крыжановская Вера Ивановна - Голгофа женщины (Ксения)

Крыжановская Вера Ивановна - Голгофа женщины (Ксения)


1 2 3 4 5 6 7 8 9

   В. И. Крыжановская

Голгофа женщины

Роман

I

   Стоял холодный и пасмурный сентябрьский день 191... года. Хотя было еще только пять с половиной часов пополудни, но уже сумерки спустились над громадной столицей России. Мелкий и частый дождь бил в лицо прохожих, обильно смачивая мостовую и панели. Густой и влажный туман поднимался над Невой, катившей свои серые и пенистые волны, заключенные в гранитные набережные.
   Во втором этаже большого и прекрасного дома на Английской набережной сидели в гостиной три дамы и маленькая шестилетняя девочка.
   Одной из этих дам было уже семьдесят лет, но она была еще так бодра и крепка, что ей нельзя было дать более пятидесяти. Эта худощавая женщина, одетая в черное платье, вышивала в пяльцах ковер, предназначаемый для церкви. В этой работе ей помогала ее дочь, женщина лет пятидесяти, худая и суровая, как и ее мать. На бледном и желтом лице ее с резкими чертами, с орлиным носом и с тонкими губами лежало злое и упрямое выражение.
   Первую звали Марией Николаевной Антоновской. Она была вдова одного из высших сановников железнодорожной администрации. Дочь ее Клеопатра Андреевна тоже была вдова генерала Герувиль.
   Бледный полусвет, царивший в гостиной, принудил обеих дам бросить вышивание, а третью, читавшую у окна роман Золя, закрыть книгу. Одна только девочка продолжала шумно играть с большой прелестной куклой, которую она то катала в маленькой тележке, то расчесывала ей голову, беспощадно вырывая волосы.
   - Меня начинает беспокоить молчание Жана: вот уже три недели, как он не пишет мне ни слова. Не заболел ли он? - сказала Клеопатра Андреевна, прерывая молчание.
   - Болен? Полно вам, тетя, беспокоиться из-за пустяков! Более всего, что он делает разные глупости и поглощен какой-нибудь любовной интригой. Вы сами хорошо знаете, как он легко воспламеняется и как он ленив на письма, - говорила молодая женщина, читавшая у окна.
   - Это была довольно красивая двадцатипятилетняя особа, очень нарядная, кокетливая и очень жеманная.
   - Право, Юлия, меня очень удивляет, что ты так несправедлива к своему кузену. Жан не виноват в том, что он так красив, что женщины льнут к нему, как мухи к меду. Он слишком умен, чтобы думать о пустяках, когда дело идет о такой важной вещи, как брак с Никифоровой, имеющей более миллиона приданого, - заметила бабушка со смешанным выражением гордости и недовольства.
   - Тем более, что Жан, слава Богу, пресыщен всевозможными любовными интригами. В конце концов, я думаю, он не хочет писать, пока дело не будет окончательно решено. Может быть он сразу объявит нам о своем обручении, - прибавила Клеопатра Андреевна. - И если дело это устроится, в чем я, впрочем, не сомневаюсь, я воображаю, как мой бедный мальчик будет счастлив, избавиться, наконец, от зависимости своего брата. Опека Ричарда - вещь очень тяжелая: со своей буржуазной и мелочной бережливостью Ричард положительно может довести до отчаяния человека с утонченными чувствами.
   - Это правда! Иногда он бывает возмутительно груб. Третьего дня у меня с ним была сцена, о которой я и сейчас не могу хладнокровно вспомнить! - вскричала Юлия с пылающими щеками, бросив на стол книгу.
   - Какими же любезностями он угостил тебя, если ты так волнуешься при одном воспоминании о них? - спросила Мария Николаевна.
   - У меня была Иванова со своей" маленькой Лизой, когда пришел Ричард и принес обещанную книгу. Чтобы объяснить дальнейшее, я должна прибавить, что на Ивановой, только что возвратившейся из-за границы, был великолепный костюм, а на Лизе парижская шляпа - верх совершенства. Вы сами знаете, как Анастаси развита не по летам и как она с первого же взгляда понимает все дорогое и изящное. Представьте себе, что она отлично оценила шик и оригинальность шляпы Лизы и, как только Иванова уехала, девочка стала умолять меня купить ей такую же. Сначала я отказала, так как у нее есть уже две шляпы. Тогда своевольная девочка стала плакать, топать ногой и требовать шляпу, объявив, что изорвет в клочки обе другие. Видя возбуждение ребенка и боясь, как бы сильное раздражение не повредило ее нежному организму, я наконец обещала ей заказать такую же шляпу, как у Лизы. Ричард молча слушал наш разговор, а потом неожиданно сказал: "С вашей стороны, Юлия Павловна, очень опасно потакать таким расточительным вкусам дочери. Кто знает, что готовит ей будущее? Может быть ей предстоит скромная жизнь, многочисленные лишения и необходимость трудиться, так как у нее нет никакого состояния. Вы должны были бы с детства готовить ее к таким случайностям". Вы понимаете, бабушка, и вы, тетя, как я была возмущена таким любезным гороскопом...
   - Ты должна была бы ответить ему, что она получит в наследство мои бриллианты и что с такой наружностью не доходят до лишений нищенской жизни. У нее, конечно, не будет недостатка в претендентах.
   - Я именно это и высказала ему. Но эта глупая девочка, голова которой еще полна балетом "Сендрилиона", догадалась перебить меня, объявив, что она хочет быть балетной танцовщицей, чтобы получать букеты и аплодисменты публики. Ричард не упустил такого удобного случая уколоть мое самолюбие. Он громко расхохотался! "Вот это будет вероятней, чем сделаться великосветской дамой. Во всяком случае, карьера танцовщицы вполне подходит к характеру и вкусам девочки, из которой вы готовы сделать настоящего демона тщеславия и кокетства".
   - Какая грубость! И все это из-за того, что ребенку захотелось иметь шляпу, за которую, кстати, не ему придется платить, - с презрением вскричала генеральша Герувиль. В эту минуту вошел лакей и подал ей на маленьком подносе телеграмму.
   Клеопатра Андреевна обменялась многозначительным и самодовольным взглядом с матерью и племянницей и поспешно вскрыла депешу. Но едва она пробежала ее глазами, как бессильно откинулась на спинку кресла. С ней сделался такой сильный припадок удушья, что она не могла даже вскрикнуть. Лицо ее покрылось красными пятнами, и она так сильно замахала обеими руками, как будто отбивалась от целой дюжины нападающих.
   - Господи Иисусе! Какое ужасное известие так страшно взволновало ее! Что такое случилось? - вскричали почти одновременно обе дамы, бросаясь к Клеопатре Андреевне, которая, казалось, умирала.
   Наконец, после многих бесплодных усилий генеральша вскричала хриплым голосом:
   - Жан!.. Жан!..
   - Жан умер! - вскричала бабушка.
   - Убит на дуэли! - прибавила Юлия, падая в кресло.
   В эту минуту Клеопатра Андреевна вскочила подобно фурии и, потрясая кулаками, вскричала пронзительным голосом:
   - О! Если бы только умер!.. Он женился, слышите вы, женился на ничтожной девушке, на нищей... О, нет! Этого я не переживу! О, я не могу перенести этого!..
   Вскочив с кресла, она стала бегать по гостиной, рвать на себе воротник и кружевную косынку. Наконец, она бросилась на пол и стала биться головой о стену, испуская пронзительные крики, перемешанные с истерическими рыданиями, и с силой отталкивая мать и племянницу, которые сначала бегали за ней по всей комнате, а теперь старались удержать ее от покушения на самоубийство, внушенное Клеопатре Андреевне ее безмерным горем.
   В гостиной царил невообразимый шум, так как маленькая Анастаси пронзительными рыданиями аккомпанировала крикам матери и бабушки.
   В эту минуту на пороге гостиной появился мужчина лет тридцати пяти, который с удивлением остановился. При виде генеральши Герувиль, сидевшей на полу и бесновавшейся, подобно сумасшедшей, растрепанной Марии Николаевны и всей этой смешной и крайне комичной сцены, вновь пришедшим овладело неудержимое желание рассмеяться. Однако, подавив свою веселость, он спросил, стараясь своим голосом покрыть царивший шум:
   - Что здесь творится? Вы больны, матушка, или случилось какое-нибудь несчастье?
   Глаза всех обратились к двери, и три голоса вскричали с различными оттенками гнева и отчаяния:
   - Жан женился!!!
   - Но ведь он для этого и поехал в Москву! Я не понимаю, каким образом известие об этом могло вызвать подобную сцену.
   - Да, он поехал в Москву, чтобы жениться на Никифоровой, у которой больше миллиона приданого, а не на нищей авантюристке, которая, Бог знает, каким колдовством овладела им. Кто знает, кто такая эта Ксения Торопова, на которой женился этот безмозглый дурак! - вне себя вскричала Клеопатра Андреевна.
   - Как можете вы, не узнав своей невестки, так осуждать и оскорблять ее? - неодобрительным тоном сказал молодой человек.
   Он подошел к генеральше Герувиль, заставил ее подняться с пола и продолжал:
   - Если Жан женился по любви, как вы можете упрекать его за это? Вместо того, чтобы молиться за него в такую важную для него минуту и умолять Господа, чтобы его молодая жена сделалась его добрым гением, вы почти проклинаете его. Как вам не стыдно, матушка! А вы еще называете себя христианкой, бегаете по церквам и не пропускаете ни одной воскресной обедни!
   Темный румянец залил лицо Клеопатры Андреевны. Вскочив с кресла, на которое ее усадил пасынок, она вскричала хриплым голосом:
   - Избавь меня, Ричард, от твоих смешных замечаний! У тебя карманы набиты золотом и ты можешь позволять себе любовную идилию; но для Жана судьба была злой мачехой, и он должен создать себе независимое положение. И когда я только подумаю, что такой человек, как он, так богато одаренный, прекрасный, как Антиной, как сам Гелиос, имевший право рассчитывать на самый блестящий союз, гибнет жертвой презренной интриганки, я готова умереть от горя.
   Конвульсивные рыдания помешали ей говорить.
   Ричарда, по-видимому, нисколько не трогали слезы мачехи. Насмешливая и презрительная улыбка блуждала на его губах когда от ответил:
   - По вашему, человек, если он красив, должен продавать себя с аукционного торга. Я не стану оспаривать вашего мнения, но только замечу, что Жану двадцать семь лет и что он сам отвечает за свои поступки. Если же в только что заключенном браке и можно кого-нибудь пожалеть, так это бедную девушку, которая до того была ослеплена олимпийской красотой моего братца, что решилась выйти за него замуж. Далеко не счастье быть женой Гелиоса, такого губителя женщин, как наш дон Жуан, который сверх всего прочего игрок и расточитель.
   - Ах, Ричард Федорович! Если бы кто-нибудь из посторонних мог слышать те лестные вещи, какими вы наделяете ваших близких, он подумал бы, конечно, что ваше семейство состоит из негодяев, - с живостью перебила молодого человека Юлия Павловна.
   - Да, это совершенно в вашем духе: осыпать оскорблениями и клеветой вашего брата и заступаться за неизвестную авантюристку, - прибавила, дрожа от гнева, Мария Николаевна.
   Что же касается Клеопатры Андреевны, то она просто онемела от ярости.
   Ричард не обратил никакого внимания на такие неодобрительные выражения. Он поднял телеграмму и прочел ее, бросив предварительно на девочку взгляд, которого достаточно было, чтобы заставить ее замолчать. Затем, положив депешу на стол, он равнодушно сказал:
   - Иван желает первое время жить на своей даче на Крестовском острове и просит вас приготовить все для приема его жены. Вам необходимо завтра же съездить туда, так как в вашем распоряжении слишком мало времени.
   - Не желаешь ли ты предписать мне все подробности приема, какой я должна оказать этой негодяйке? - спросила генеральша с пылающими глазами.
   - Нет, я предпочитаю отправиться к Кюба обедать и не мешать вашим причитаниям. Имею честь кланяться, милостивые государыни! Надеюсь, что завтра увижу вас более спокойными.
   И не дожидаясь ответа, молодой человек повернулся и вышел из гостиной.

* * *

   Здесь мы считаем уместным дать читателю некоторые сведения о героях нашего рассказа.
   Герувили были потомками одного французского эмигранта, бежавшего во время революции и нашедшего убежище в России. Рыцарь Роберт де- Герувиль был младшим членом семейства. Один из его родственников, женившийся в России, принял его и представил ко двору. Будучи очень красивым юношей и обладая тонким и предприимчивым умом, Роберт сумел проложить себе дорогу и приобрел покровителей среди сановников и дам, имевших влияние при дворе Екатерины II. За несколько оказанных услуг Императрица щедро наградила его. Одним словом, он так хорошо акклиматизировался, что не пожелал вернуться во Францию во время реставрации и к концу своей жизни окончательно национализировался в России.
   Сын его Павел и внук Федор избрали военную карьеру и от своего французского происхождения сохранили только имя и католическую религию, которую еще исповедовал генерал Федор Герувиль, отец наших героев, Ричарда и Ивана.
   Будучи еще капитаном, Федор, стоявший тогда с полком в Волыни, женился на дочери и единственной наследнице графа X., богатого местного землевладельца. Брак этот не был счастлив. После пяти лет совместной брачной жизни госпожа Герувиль умерла, оставив мужу трехлетнего сына Ричарда.
   Опасаясь за будущее своего ребенка и зная расточительные вкусы мужа, молодая женщина приняла законные меры для охранения своего имущества и назначила одним из опекунов своего отца. Такое оскорбительное недоверие побудило в сердце Герувиля страшный гнев и отдалило отца от ребенка, хотя тот вовсе не был виноват в этом. Поэтому, он нисколько не восстал против того, чтобы мальчик воспитывался у своего деда с материнской стороны.
   До самой смерти графа X. Ричард жил у него в его имении в Волыни. В это время его отец был переведен в гвардию полковником и вторично женился на Клеопатре Андреевне, от которой имел второго сына Ивана, сделавшегося с первой же минуты своего появления на свет кумиром всего семейства.
   Ричарду было девять, а Ивану два года, когда первый вернулся под родительскую кровлю, где был принят очень холодно. Клеопатра Андреевна внешне добросовестно исполняла свои материнские обязанности по отношению к мальчику, но в глубине души завидовала своему пасынку, обладавшему большим состоянием. Кроме того, будучи православной, она ненавидела в нем католика и поляка, как она оскорбительно называла его в интимном разговоре.
   Ричард рос серьезным, молчаливым и мало общительным мальчиком. Он никогда не выдавал, как тяжело было ему видеть разницу, какую делали между ним и его братом, испорченным и избалованным ребенком, тиранившим весь дом, и недостатками которого все семейство восхищалось, как самыми драгоценными качествами.
   Окончив блистательно курс наук, Ричард Герувиль поступил на службу в Министерство иностранных дел и скоро был сделан камер-юнкером. Что же касается Ивана, тщеславного и испорченного лестью домашних, то он с грехом пополам окончил курс в лицее с помощью многочисленных репетиторов. Но несмотря на это, он получил, благодаря связям отца, хорошо оплачиваемое место в Департаменте Государственных Имуществ.
   В самый год этого назначения генерал Герувиль умер, оставив семью в тяжелом положении, так как, будучи до самой смерти расточителем, он растратил почти все свое состояние. Клеопатра должна была бы вести крайне скромную жизнь, что стеснило бы ее вкусы, если бы ей не помогал щедро ее пасынок.
   Так, он оставил в распоряжении мачехи прекрасную квартиру в своем доме на Английской набережной, где жил его отец по выходе в отставку. Здесь же поселились Иван и мать Клеопатры Андреевны, госпожа Антоновская.
   Так как Ричард занимал в нижнем этаже этого же дома изящную холостую квартиру, то он выразил желание обедать у мачехи, а того, что он платил, почти хватало на стол для всего семейства, которое полтора года тому назад увеличилось еще приездом Юлии Павловны с дочерью.
   Юлия Павловна была дочерью младшей сестры Клеопатры Андреевны, уже давно умершей. Несмотря на ее красоту и кокетство, Юлии Павловне не удалось составить себе блестящей партии, и она вышла замуж за биржевого маклера, носившего фамилию Гольцман.
   Гольцман, оказавшийся замешанным в каких- то подозрительных спекуляциях и причастным к банкротству одного банка, счел за лучшее бежать от недоброжелательных взглядов правосудия.
   В один прекрасный день он исчез, бросив жену и дочь, и с тех пор о нем не было ни слуха, ни духа.
   Юлия Павловна, оставшаяся, так сказать, на улице, нашла убежище у своей тетки. Жалобы последней на бремя, какое налагало на нее содержание целого семейства, так неожиданно свалившегося ей на шею, до такой степени надоели Ричарду, что он объявил, что согласен принять на свой счет все расходы по содержанию кузины и ее дочери.
   Несмотря на такое великодушное поведение, Ричарда ненавидело все семейство, а его скупость признавалась дамами как аксиома. Молодой человек знал это, но мало обращал внимания на мнение своих родственниц. В глубине души он презирал этих трех женщин, мелочных, неблагодарных, фривольных и злых. Брата Ивана он тоже не уважал, не одобряя его распущенную жизнь и бессовестный эгоизм. Тем не менее Ричард и для него был хорошим братом, помогал ему в трудные минуты и тайно оплачивал его долги, так что между молодыми людьми существовали самые лучшие отношения.
   В последнее время недоброжелательство трех женщин к Ричарду еще более увеличилось благодаря наследству, доставшемуся молодому человеку после одного родственника с материнской стороны, которое, по мнению Клеопатры Андреевны, должно было окончательно ополячить его.
   Таково было положение в то время, с коротого начинается наш рассказ.
   Возвратясь из ресторана, где он обедал, Ричард нашел дома письмо от брата, в котором последний, не вдаваясь в подробности, объяснял, тем не менее, положение дел.
   Иван писал, что Никифорова разочаровала его. Она была некрасива, вульгарна и глупа. Только по настоянию матери он стал ухаживать за этой дурой, не зная как ему избавиться от обязательства в отношении своего семейства. Но Никифорова сама вывела его из затруднения. Она была ослеплена княжеской короной одного черкесского князя и его роскошной бородой и наградила его своими миллионами и своей Далеко не грациозной особой. Иван же познакомился с одной милой девушкой, которая до такой степени овладела его сердцем, что он решил на ней жениться. Все совершилось так быстро, что Иван венчался в тот же день, что и его экс-невеста Никифорова. О Ксении Тороповой Иван писал очень мало. Он упоминал только, что ей восемнадцать лет и что она сирота, не имеющая никакого состояния и воспитанная одним родственником.
   Он знал какой страшный гнев вызовет у матери неожиданный брак и с какою недоброжелательностью отнесутся родные к его жене, но все это нисколько не трогало его. Напротив, разрушение великих надежд матери и бабушки забавляло его и вызывало чувство злобного самодовольства. Иван не был способен принести себя в жертву ради блага семейства и в своем эгоизме имел всегда в виду только свои личные вкусы и удовлетворение своих собственных фантазий.
   Прочтя письмо брата, Ричард облокотился о бюро и задумался. Новая невестка внушала ему искреннее участие. Что Иван женился на ней больше из досады, чем по любви, было очень вероятно. Одно уже то, что он обвенчался в один и тот же день с Никифоровой, выдавало его злобу на изменившую ему богатую невесту. Желал ли он уколоть или оскорбить дерзкую, осмелившуюся предпочесть ему князя - это было трудно сказать, так как Ричарду не были известны подробности интриги, разыгравшейся в Москве. Во всяком случае, Ксении выпала незавидная роль. Без сомнения, молодая девушка считает себя любимой и не подозревает, какая ненависть и презрение ожидают ее в семействе мужа. Не было ни малейшего сомнения, что Клеопатра Андреевна не постесняется приготовить ей какой-нибудь особенно оскорбительный прием. Со стороны же Ивана было крайне странно и неделикатно поселить жену за городом, глубокой осенью, когда все дачи в окрестностях Петербурга пустуют.
   - Очень интересно посмотреть, как вся эта история уладится, - пробормотал Ричард, пряча письмо в бюро. - Молодые приедут послезавтра. После службы я съезжу к ним, и если молодая женщина действительно окажется наивной жертвой моего неотразимого братца, я постараюсь защитить ее от чрезмерного недоброжелательства Клеопатры Андреевны и грубой беззастенчивости Ивана.
  

II.

   В одной из наименее посещаемых улиц Крестовского острова стояла небольшая дача, окруженная большим садом. Дача была деревянная, одноэтажная и ничем не отличалась от многочисленных соседних зданий, предназначавшихся для дачной жизни столичных обывателей, желавших подышать более чистым воздухом, не слишком удаляясь от города, к которому их привязывали служебные занятия.
   Эта маленькая дача принадлежала Ивану Герувилю и была подарена ему Ричардом - подарок полезный и приятный, так как он давал молодому человеку убежище, где он мог укрыться от стеснительной нежности своей семьи, которая иногда невыразимо надоедала ему.
   Здесь он мог давать шумные банкеты, не опасаясь выговоров и неуместного любопытства, принимать своих любовниц и жить сообразно своим вкусам вдали от всякого нескромного взора.
   Клеопатра Андреевна, хотя и со скрытым неудовольствием, меблировала дачу с достаточным изяществом и вкусом, так что кумир мог, не краснея, принимать там дам.
   На другой день по получении известия о браке Ивана, вызвавшего такое отчаяние всей семьи, маленький домик на Крестовском острове имел особенно печальный и заброшенный вид. Входные двери были широко раскрыты. На ступенях лестницы валялась солома, сено и клочки бумаги. На окнах не было занавесок, а внутри все казалось пустым и обнаженным.
   Было восемь часов утра. Погода стояла холодная и сырая, хотя дождя и не было.
   У входа в дачу стояли два человека. Один из них, в красной, шерстяной вязаной фуфайке, с метлой в руках был Яков, дворник и сторож дома, другого звали Иосиф. Он был лакеем Ивана; последний не взял его с собой в Москву, но теперь известил телеграммой, чтобы он ждал его на даче.
   - Вот так история! Хорош прием для новобрачной, нечего сказать! И воображаю же я себе гнев Ивана Федоровича, когда он увидит, что дом пуст. Надо думать, хорошую сцену он устроил своей матушке! - с громким смехом вскричал дворник.
   Лакей пожал плечами.
   - Что он взбесится - это верно, но он не посмеет много разговаривать. Вся мебель принадлежит Клеопатре Андреевне. Она дала ее и она же берет. На это она имеет полное право. Клеопатра Андреевна страшно раздражена, и пусть он остерегается приближаться к ней.
   - Но из-за чего же она так бесится? Разве невестка неподходящая?
   - Черт ее знает, кто она такая! Все совершилось так быстро, что никто ничего не знал до той самой минуты, когда пришла телеграмма с известием о том, что Иван Федорович обвенчался. Великий Боже! Что только произошло тогда, Яков, я просто не могу тебе рассказать! Сначала думали, что Клеопатра Андреевна сойдет с ума. Крики, истерика, спазмы продолжались всю ночь, и никто в доме не сомкнул глаз. Наконец, она уснула и спала до пяти часов. Но как только она встала, она проявила необыкновенную деятельность. Я получил приказание ехать с Дуней на Крестовский. Всю ночь мы провели за укладкой, так что, когда в шесть с половиной часов приехали ломовые, оставалось только уложить все на возы.
   - Но как это она забыла взять кровать, ночной столик, вольтеровское кресло и часы? - спросил дворник.
   - Ха! Ха! Ха! Она-то забыла? Нет, она оставила эти вещи потому, что они принадлежат Ивану Федоровичу. Ты еще не видел, Яков, как она убрала стены гостиной, пока ты помогал ломовым извозчикам выносить вещи. Она развесила на них все фотографии, какие нашла в ящиках бюро, и все любовные письма и записки, полученные Иваном Федоровичем от разных дам. Те тоже, надо полагать, останутся очень довольны такой выставкой своих писем. Но смотри: вон едет карета! Неужели это уже наши господа приехали?
   Наемная карета действительно остановилась перед дачей. Дворник поспешил открыть дверцу. Но вместо ожидаемых господ из кареты вышла молодая девушка, одетая в драповый жакет, с кружевной косынкой на голове. Карета была набита саками и картонками; все переднее сидение было занято большой корзиной, обшитой клеенкой. На козлах, рядом с кучером, стоял большой сундук.
   - Это дом господина Герувиля? - спросила приехавшая девушка.
   - Да, да! Вы, вероятно, камеристка молодой госпожи? - ответил Иосиф, любезно помогая молодой девушке вынимать из кареты картонки.
   - Вы угадали: я - камеристка Дарья. А вы, вероятно, Иосиф, камердинер барина? Будьте добры, прикажите внести вещи в гардеробную. Барыня приедет в одиннадцать часов, и я должна все приготовить к ее приезду.
   Пока Дарья расплачивалась с кучером, Яков с Иосифом внесли все вещи в первую комнату. Они ставили у стены последний картон, когда вошла камеристка и пораженная остановилась на пороге.
   - Боже мой! Да здесь все пусто... Нет ни одного стула... Я перепачкаю все свои юбки в такой конюшне!
   И Дарья с видом отвращения подняла свои юбки с таким ловким расчетом, чтобы показать полосатые чулки и кожаные башмаки с высокими каблуками.
   - Боже! Что за княжеская ножка у вас! Понятно, они сотворены не для того, чтобы ходить по такой грязи! - вскричал Иосиф, бывший большим любителем прекрасного пола. - Позвольте мне проводить вас в мою комнату. Там вы снимите ваш жакет и выпьете чашку кофе.
   - Охотно, - с любезной улыбкой ответила Дарья, проходя на цыпочках через гостиную.
   Видя, что следующая комната была также пуста и грязна, а в третьей, дверь которой была широко открыта, ничего не было кроме кровати без подушек и одеяла, ночного столика и кожаного кресла, опрокинутого вверх ногами, она снова остановилась и вскричала, всплеснув руками:
   - Нет, это просто неслыханно! Где же барыня будет спать? Где же она сядет? Здесь нет ни одного стула, ни одного стола... Где же я буду разбирать вещи?.. Не понимаю, как барину могло прийти в голову везти сюда свою молодую жену! Послушать его, так здесь ждало ее очень комфортабельное помещение!
   - Вчера еще оно и было таким; но сегодня утром матушка Ивана Федоровича все увезла отсюда. Это целая история! Если хотите, я расскажу вам ее. Но пойдемте: у меня ничего не взято.
   Иосиф провел камеристку по длинному коридору и открыл в конце его дверь, ведущую в довольно большую комнату, вид которой оставлял приятный контраст с опустошенной дачей. На окнах висели белые перкалевые занавески, усеянные розами; чехлы из той же материи закрывали кресло и маленькую кушетку, стоявшую у стены. У противоположной стены стояла очень чистая постель, закрытая пикейным одеялом, и большой комод, служивший в то же время туалетом, так как он был покрыт вышитым полотенцем и на нем стояли зеркало, бутылочка одеколона и коробка рисовой пудры и лежали гребешки и щетки. Все эти вещи своим изяществом указывали на то, что раньше служили барину. Меблировку комнаты довершали небольшой шкаф, стол, три соломенных стула и несколько олеографий.
   - У вас здесь очень мило! По сравнению с тем пустым сараем - это настоящий дворец, - объявила Дарья.
   Она сняла жакет, и достав из картона передник, отделанный маленькими гофрированными воланами, и маленький белый чепчик, стала надевать их перед зеркалом. Она, так сказать, стала готовиться к встрече своей барыни, но, в действительности, хотела ослепить Иосифа, который очень нравился ей и любезность которого она начинала все более и более ценить.
   - Душитесь, душитесь, Дарья Антиповна, а я пока все приготовлю, - сказал Иосиф.
   С этими словами, он вытащил из-под кровати большую корзину, в которой лежали самовар, никелевый кофейник, хлебница, сахарница, чашки и множество других вещей, которые невозможно было сразу разглядеть.
   - Все это я спас от старой мегеры, - объявил он, ставя на стол кофейник и две чашки. - Сейчас мы напьемся кофе. Я только схожу за печеньем.
   - Давайте я приготовлю кофе! Я умею прекрасна варить его.
   - Отлично! Вот спирт, спички, а кофе там в жестянке, - ответил Иосиф, беря шляпу.
   Когда он вернулся, кофе уже кипел на элегантной машинке, и комнату наполнял приятный аромат.
   - Позвольте мне, Дарья Антиповна, поздравить вас с приездом и предложить вам эти цветы. Пусть они предвещают вам веселую жизнь в этом доме! - сказал Иосиф, подавая с ловким поклоном букет астр и георгин, который он, очевидно, только что нарвал в саду.
   Слегка смущенная Дарья сделала реверанс, поблагодарила Иосифа и, для поддержания собственного достоинства, стала разливать кофе. Минуту спустя они мирно беседовали за чашкой чудного мокко. На столе, кроме сухарей, красовались великолепные ванильные бисквиты, тоже спасенные от разгрома.
   Иосиф подробно рассказал про скандал, вызванный женитьбой своего барина. Затем, он в свою очередь, осведомился какова из себя молодая, как велико ее состояние и при каких обстоятельствах состоялся этот брак.
   - Я не знаю всех подробностей, так как поступила к Ксении Александровне всего за неделю до ее свадьбы по рекомендации моей тетки, которая служит кухаркой у старого родственника барыни, воспитавшего ее. Но я могу сказать по совести, что барыня очень красива и, по-видимому, очень добра. Насколько мне известно, у нее нет никакого состояния, и она круглая сиротка.
   - Боже мой! Это господа приехали! - вскричала Дарья, вскакивая со стула и бросаясь в коридор.
   Иосиф проследовал за ней.
   Приближаясь к гостиной, они услышали грубый голос Якова и другой, звучный и раздражительный, звавший лакея.
   На пороге пустой гостиной стоял высокий, молодой человек лет двадцати семи, очень смуглый, с правильными чертами лица. Иван Герувиль был действительно очень красив, но в эту минуту его обезображивали гнев и удивление. Лицо его было красно, большие черные глаза выходили из орбит. Рукой, затянутой в перчатку, он потрясал тростью с золотым набалдашником, причем его жесты ясно доказывали, что он ищет только на кого бы обрушиться.
   За ним, настолько же бледная, насколько он был красен, стояла молодая женщина среднего роста, одетая в дорожный костюм из зеленого драпа. Большая шляпа Рембрандт красовалась на ее голове, темно-белокурые волосы вились на лбу, а большие серые глаза с ужасом блуждали по пустой и грязной комнате.
   - Что это значит? Куда девалась мебель? Мой дом разграбили, а ты даже не позаботился уведомить меня об этом! - крикнул Иван Федорович, как только появился Иосиф, в сопровождении Дарьи.
   Лакей с первого же взгляда понял, что все бешенство барина обрушится на его бедную голову, если он быстро не отклонит его от себя.
   - Никто ничего не грабил, барин! Это ваша матушка приехала сюда вчера вечером и все уложила, а сегодня утром увезла мебель и остальные вещи. Она сказала мне, что действует так по вашему приказанию; мне же приказала дожидаться вас здесь. Я предполагал, что мне придется сопровождать вас в гостиницу, - ответил Иосиф.
   Иван Федорович не перебивал его. При имени матери румянец его сменился страшной бледностью. Опустив голову и нервно кусая губы, он, казалось, больше не слушал Иосифа.
   Вдруг он повернулся к жене и сказал:
   - Здесь произошло какое-то глупое недоразумение, но я сейчас устрою это. Подожди меня, дорогая, здесь; через час я вернусь.
   И без всяких дальнейших объяснений он почти выбежал из дома и вскочил в карету. Минуту спустя послышался грохот уезжавшего экипажа.
   С минуту Ксения Александровна стояла, как окаменелая, не зная, что ей делать. Затем, она нерешительно подошла к окну и села на подоконник. У нее кружилась голова. Она бессознательно отложила в сторону небольшой плюшевый сак и провела по глазам слегка дрожавшей рукой.
   Смущенные и расстроенные Иосиф и Дарья стояли в стороне, не смея приблизиться. Затем они тихо вышли из комнаты и оставили дверь открытой, чтобы слышать, если их позовут. Что же касается Якова, то он уже давно ушел.
   Прошло более полутора часов, а Иван Федорович все еще ке возвращался. В доме царила мертвая тишина. Даже слуги, чувствуя какое-то беспокойство, говорили вполголоса.
   - Нет, так поступать нельзя! Теперь я вижу, что барин не любит свою жену, - пробормотала, наконец, Дарья. - Разве оставляют человека, которого любят и жалеют, в такой конюшне, где даже нет стула, чтобы присесть!
   - Действительно, он мог бы ее отвезти пока в гостиницу. Я, положительно, не понимаю, что такое случилось с ним? Никогда ни с одной из своих любовниц он не был так нелюбезен, - так же тихо ответил Иосиф, очевидно, не понимая, что такое творится.
   - Сегодня так холодно, что бедная барыня, должно быть, просто замерзла. Вам надо бы затопить печку, а я сниму с нее шляпу, - сказала Дарья после некоторого молчания.
   - Это правда! Я сейчас затоплю в маленькой комнатке с балконом, а потом принесу из спальни кресло. Это все-таки будет удобнее, чем сидеть на подоконнике.
   И Иосиф, охваченный внезапным усердием, побежал за дровами.
   Скоро в печке пылал яркий огонь, перед которым Иосиф поставил кресло. Когда все это было сделано, Дарья вошла в гостиную, где Ксения Александровна по-прежнему сидела на окне все в той же позе, в какой она ее оставила.
   - Позвольте, барыня, снять с вас шляпу и перчатки, - робко сказала камеристка.
   Молодая женщина вздрогнула и выпрямилась, точно ее разбудили от глубокого сна, но ничего не ответила, хотя и не протестовала, когда Дарья вытащила длинные шпильки, придерживавшие шляпу, и сняла с ее заледеневших рук перчатки. Так же машинально она встала и прошла в соседнюю комнату, где весело потрескивали в печке дрова. Вдруг ее взгляд, равнодушно блуждавший по обнаженной комнате, остановился на письмах и фотографических карточках, развешанных на стене. Ксения Александровна остановилась; после минутного колебания подошла к стене и стала рассматривать оригинальную коллекцию. Темный румянец разлился по ее лицу, но почти тотчас же сменился смертельной бледностью. Быстро отвернувшись, молодая женщина прошла в смежную комнату и села в кресло.
   Дарья укутала свою барыню большой шалью, а ноги ее закрыла пледом. Потом она предложила ей выпить чашку горячего кофе или чаю, но Ксения Александровна отказалась и объявила, что она не голодна.
   В душе молодой женщины бушевала буря, и только гордость и присутствие слуг дали ей силы сдерживать слезы, которые горячим потоком подступали к ее горлу. Гнев и негодование, точно клещами, сжимали ее сердце.
   Ксения Александровна откинула голову на спинку кресла и закрыла глаза.
   Мало-помалу возбуждение молодой женщины сменилось невыразимой горечью, глубоким отчаянием и убеждением, что она сделала непоправимую ошибку, добровольно осудив себя на ужасное будущее, которое стояло перед ней подобно мрачному кошмару. Ее сердце сдавила страшная тоска и страх полного одиночества. Как в калейдоскопе проходила перед ней ее прошлая жизнь, уже испытанная несчастьем.
   Ксении было всего семь лет, когда она лишилась отца и матери, которые умерли от дифтерита. Одна старая и небогатая родственница взяла к себе осиротевшего ребенка, но от нее девочка видела мало хорошего, и годы, проведенные у нее, были самыми тяжелыми в жизни Ксении. После смерти этой родственницы девочка снова осталась без крова. Опекун уже хотел отдать ее в одно убежище, как вдруг, неожиданно явился старый кузен ее отца и объявил, что беретик себе девочку в качестве приемной дочери.
   С этого дня для Ксении началась новая и спокойная жизнь в уединенном, но комфортабельном доме ее нового покровителя.
   Леону Леоновичу Рудакову было около шестидесяти лет. Это был мрачный и малообщительный человек, прошлое которого было окружено какой-то тайной. В ранней молодости он служил в военной службе, но потом неожиданно вышел в отставку по неизвестной никому причине, продал свое прекрасное имение близ Москвы и уехал в путешествие, продолжавшееся около двадцати лет. Вернувшись так же неожиданно, как и уехал, Рудаков поселился в древней столице империи и стал вести жизнь затворника, никуда не выезжая и почти никого не принимая у себя. Никто не знал, где он жил в течение долгих лет своего отсутствия и чем занимался; никому также не было известно, как велико его состояние. Он жил просто, но комфортабельно, занимался астрономией и химией, покупал массу книг и инструментов - вот все, что знали о нем.
   Леон Леонович случайно узнал про судьбу Ксении, отца которой знал еще юношей, и тотчас же объявил, что берет на себя заботу о ее будущем. Привязался ли он к ребенку за долгое время, которое она прожила под его кровлей, этого никто, даже сама Ксения, не знал. Он был добр, но никогда не выказывал к ней нежности. Зато он внимательно следил за ее воспитанием, не позволяя ей, однако, посещать общественного заведения. Уроки ей давали профессора и пожилая гувернантка-немка ходила за ней до самого дня ее замужества.
   Ксения росла в этой строгой, печальной и уединенной обстановке, не зная света и его безумств, и из нее вышла умная, серьезная и по натуре энергичная девушка.
   С Иваном Федоровичем Ксения познакомилась случайно у одного старого друга своего приемного отца, у которого они иногда бывали и который был близким родственником Никифоровой, пресловутой невесты молодого Герувиля.
   Анна Никифорова была достойной представительницей современного общества. Довольно красивая, но вульгарная, без всяких принципов, бессовестная кокетка, она смотрела на брак как на простую формальность, необходимую для приобретения полной свободы.
   К Ксении Александровне она питала глубокое презрение. Ее строгие принципы и безукоризненную честность она считала отжившими идеями и предсказывала ей, что с ее смешными убеждениями она будет очень несчастна в жизни и, конечно, останется старой девой.
   Иван Федорович очень нравился Анне Михайловне, но по его состоянию и общественному положению она не считала его вполне достойным трех миллионов, какие она внесет в супружескую жизнь. Тем не менее, она поощряла его ухаживание, кокетничала с ним и была увлечена им, что, впрочем, не помешало ей принять предложение черкесского князя.
   С титулом княгини можно было играть гораздо большую роль в свете, чем в качестве простой госпожи Герувиль. Но так как после свадьбы она будет жить в Петербурге, то ничто не мешало ей быть счастливою с очаровательный Иваном Федоровичем без стеснительных уз, налагаемых церковью. Что она заведет себе любовника и что любовник этот будет блистать в свете, это была вещь бесповоротно решенная. Одной только вещи не предусмотрела Анна Михайловна, а именно, что Иван Федорович так близко к сердцу примет свою неудачу и что он немедленно же отомстит ей и даст понять, что если она не пожелала сделать его своим мужем, то он не хочет иметь ее своей любовницей.
   Прежде даже, чем было объявлено ее обручение с князем, Иван Федорович сразу отвернулся от нее и все внимание перенес на Ксению.
   На последнюю красивый и любезный Герувиль произвел глубокое впечатление, но она была слишком чиста и скромна, чтобы стараться нравиться ему или пытаться увлечь его, тем более, она была убеждена, что ему нравится Анна.
   Посещая очень редко Никифоровых, Ксения и не подозревала, какие интриги разыгрываются вокруг нее, и ее наивное сердце было полно невыразимого счастья, так как Иван Федорович говорил ей о своей любви к ней. Очевидно, он любил ее. Могла ли она сомневаться в этом, когда он сделал ей предложение? Ведь не выбирают же в подруги жизни существо, к которому равнодушны! К тому же она была бедна, и, следовательно, здесь не мог быть замешан никакой интерес.
   Поэтому Ксения, с доверием и любовью, с сердцем, полным признательности и надежды на счастье, приняла предложение Ивана Федоровича и согласилась, по его настоянию, обвенчаться через три недели. Жених объяснил ей, что только желание его родных побудило его ухаживать за Анной Михайловной, но что как только он увидел ее, Ксению, он решил, что она, и никто другая, будет его женой. Молодой человек прибавил, что во избежание лишних переговоров с бабушкой и старшим братом, которые были немного алчны, он напишет им только после свадьбы. Что же касается его матери, самой лучшей и любящей из женщин, то она примет ее с распростертыми объятиями. Ксения поверила его словам и обещала употребить все усилия, чтобы приобрести сердце его матери.
   Леон Леонович был гораздо менее доволен выбором своей приемной дочери и сделал ей несколько серьезных замечаний относительно неосторожности вступать в брак с человеком, которого она так мало знает и прошлое которого ей совершенно неизвестно. Но молодая девушка любила, а любовь, как известно, слепа. Поэтому она умоляла своего покровителя не препятствовать ее счастью.
   - Я не имею ни права, ни желания мешать браку, которого ты так горячо желаешь, - с обычной сдержанностью ответил Леон Леонович. - Только я считаю своим долгом предупредить тебя, что не могу дать за тобой денег и должен ограничиться приличным приданым. Впрочем, я сам скажу об этом твоему будущему мужу, так как он, может быть, не знает этого.
   - Нет, я сама говорила ему, что я сирота и не имею ничего, но он ответил, что у него есть на что содержать жену и что он ничего не требует от меня, - ответила краснея Ксения.
   - Тем лучше! Такое бескорыстие делает ему честь и служит хорошим предвестником счастья.
   Приданое, полученное молодой девушкой, было очень обильно и изящно. Кроме того, утром, в самый день свадьбы, Леон Леонович вручил приемной дочери пятьсот рублей на мелкие расходы.
   - Чтобы тебе не пришлось с первого же дня обращаться к мужу из-за всяких пустяков, - прибавил ее опекун.
   Причины, побудившие Ивана Федоровича вступить в этот брак, были весьма разнообразны. Прежде всего, Ксения очень нравилась ему своей наружностью и крайне интересовала его своим характером, сдержанными манерами, своей девственной чистотой и безупречной добродетелью. Такой тип женщины был для него ново

Категория: Книги | Добавил: Ash (09.11.2012)
Просмотров: 359 | Комментарии: 1 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа