Главная » Книги

Хаггард Генри Райдер - Завещание мистера Мизона, Страница 6

Хаггард Генри Райдер - Завещание мистера Мизона


1 2 3 4 5 6 7

вечал служитель, - здесь вам не пройти! Придется провести вас через другой вход! Пусть меня повесят, - продолжал он, указывая им дорогу, - если все эти адвокаты не задавят нас насмерть. Тут надо отряд кавалерии, чтобы их сдержать! Они голодают, не имеют работы и лезут из кожи вон, чтобы увидать кусочек портрета молодой леди!
   В это время они прошли через отделение морской юрисдикции, двор и очутились в зале суда.
   Прежде чем занять место, которое ей указали, Августа осмотрелась вокруг. Зал суда был еще пуст, хотя в судейской ложе уже расположились избранные лица, включая и нескольких дам. Малая галерея постепенно заполнялась нарядными людьми. Что касается адвокатских мест, там сидели множество представителей наследников Мизона и их поверенные, так что бедный Джеймс Шорт, единственный адвокат истца, занял со своими бумагами место в центре третьей скамейки.
   - Боже праведный! - потрясенно промолвил Юстас, наклоняясь к Августе. - Двадцать адвокатов против нас. Что будет делать несчастный Джеймс?
   - Не знаю, право, - вздохнула Августа. - Это ужасно, да?
   - Но что делать, ведь у нас нет денег!
   Джон Шорт отошел переговорить с братом и вскоре вернулся. Августа занялась изучением типов людей, находившихся перед ее глазами.
   - Господи, кто это такие? - спросила она.
   - Вот генеральный атторней вместе с Фиддлстиком, Пирлом и Бином, поверенными Аддисона. Около него главный прокурор с Плейфордом, Миддлстоном, Блоухардом и Россом - это поверенные со стороны Роскью. Дальше Стикон, он любит дела о завещаниях и разводах и вечно пишет книги об этом. Затем репортер газеты "Таймс", он пишет романы, как вы, хотя и не так хорошо, и ворует из чужих сочинений. Дальше...
   В эту минуту Джон Шорт был прерван каким-то подошедшим добродушного вида человеком с моноклем в правом глазу. Это был мистер Ньюс, глава богатой фирмы, поверенный ответчиков.
   - Мистер Шорт, надеюсь? - произнес мистер Ньюс, сочувственно взирая на своего молодого оппонента.
   - Да!
   - Мистер Шорт! Я советовался со своими клиентами, с атторнеем и прокурором, и все мы пришли к соглашению, что в этом деле есть сомнительные обстоятельства, которые, безусловно, повлияют на решение суда!
   - Прежде чем говорить об этом, - возразил Джон с достоинством, - я должен посоветоваться со своим адвокатом.
   - Разумеется!
   Джеймс встал со своего места и ждал. Он тщательно подготовился к разбору дела.
   В первый раз в жизни он совещался с атторнеем и прокурором.
   - Послушайте, Шорт! - сказал атторней, обращаясь к Джеймсу, как к старому знакомому, хотя только что узнал его имя от Фиддлстика. - Как вы думаете, чем мы порешим это странное, курьезное дело? Много фактов говорит против вас, вы знаете об этом?
   - Я так не считаю! - заметил Джеймс.
   - Конечно, конечно! Но если вы не обидитесь на меня, почва качается у вас под ногами! Допустим, например, что ваша молодая леди не позволит взглянуть на завещание. Что тогда будет?
   В это время Фиддлстик что-то написал на листочке бумаги и вручил его атторнею, который покачал головой и передал записку соседу и далее. Когда записка обошла весь круг, мистер Ньюс показал ее своим почтенным клиентам - мистеру Аддисону и мистеру Роскью. Аддисон был полнолицый человек холерического темперамента, Роскью - высокий, с изжелта-бледным лицом и черной бородой.
   Когда они прочитали записку, Аддисон застонал, как раненый бык, а Роскью вздохнул, и эти вздох и стон показали Августе, которая усердно наблюдала за всеми перипетиями драмы, что наследникам не понравилось то, что в ней было написано. Мистер Ньюс отдал записку Джону Шорту, который передал ее брату, а Юстас прочитал через его плечо.
   На кусочке бумаги было написано:
  
   Предлагаемые условия - все состояние пополам, ответчики платят все судебные издержки!
  
   - Ну, Шорт, - спросил Юстас, - что вы скажете? Что делать?
   Джеймс сдвинул парик и задумчиво потер свою лысину.
   - Очень трудное положение! - произнес он. - Конечно, миллион - сумма большая, но их два, и оба могут достаться нам! Мое собственное мнение - надо бороться. Правда, предлагаемый миллион - это уже действительность, а ведь результат дела никому не известен!
   - Я готов согласиться! - заявил Юстас. - Хотя бы ради Августы... мисс Смиссерс... Ей придется опять показывать татуировку, а это неприятно для леди!
   - О, ей стоит только вспомнить, что здесь она не леди, а лишь законный документ! Спросите ее!
   - Августа! Как нам быть? - обратился к ней Юстас, объяснив, в чем дело. - Если мы примем условие, то избавимся от многих неприятностей. Решайте скорее, суд сейчас явится!
   - О нет, нет! - торопливо возразила Августа. - Я привыкла к неприятностям. Нет, будем бороться. Они испугались вас! Я вижу это по лицу ужасного мистера Аддисона. Нет, дорогой мой, надо бороться!
   - Хорошо! - согласился Юстас, взял карандаш и написал:
  
   Отклоняем с благодарностью.
  
   В это время из коридора донесся шум. Двери широко распахнулись, и через минуту целое море адвокатов заполнило зал. Боже! Как они толкались и спешили! Стадо буйволов не могло бы ворваться с большим шумом.
   "Боже милосердный! - подумала Августа. - Что все они будут тут делать?"
   Вдруг какой-то старик около нее вскочил и закричал:
   - Тише!
   Несмотря на повелительный тон, его голос, однако, не произвел особого впечатления на бушующую толпу.
   Затем появились члены суда. Все встали, поклонились и сели на свои места.
  

XX. Джеймс Шорт защищает дело

   Какой-то совершенно незнакомый Августе чиновник встал и объявил, что будет разбираться дело "Мизон, Аддисон и К°". В ту же минуту несчастный Джеймс Шорт вскочил на ноги.
   - Имя этого джентльмена? - расслышала Августа вопрос судьи, обращенный к клерку.
   - Джеймс Шорт!
   - Вы являетесь единственным поверенным истца? - спросил судья с ударением.
   - Да! - ответил Джеймс, и когда он произнес это слово, взоры всех присутствовавших обратились на него, и едва заметная улыбка пробежала по лицам судей.
   - Кто является поверенным ответчиков?
   - Я и мои ученые друзья, все мы держим сторону ответчиков! - заявил генеральный атторней.
   - Прекрасно! - подытожил судья. - Явно, что силы неравны, хотя, конечно, нас это не касается.
   - Если милорд позволит, - сказал Джеймс, - я сумею один постоять за дело, потому что хорошо знаком с ним!
   - Пожалуйста, мистер Шорт, - ответил судья, взирая на него с сожалением. - Излагайте ваше дело.
   Наступила тишина. Джеймс раскрыл бумаги и впервые в жизни вдруг впал в такое болезненное, нервное состояние, что начал дрожать, и мозг его совершенно отказывался работать. Бедный Джеймс, неопытный, не привыкший к судебным процессам, смутился. В числе его противников - целых двадцати человек - оказались многие известнейшие лидеры Англии, кроме того, судьями были в большинстве случаев люди его профессии, которые смотрели на него сейчас с любопытством и сожалением.
   - Милорд! - начал он и остановился.
   Решительно он не мог говорить. Какие-то дикие, бесформенные мысли блуждали в голове.
   Воцарилось зловещее молчание.
   - Прочитайте ваше дело! - шепнул ему адвокат, сидевший рядом.
   Джеймс ухватился за эту мысль. Действительно, если он не мог говорить, то мог прочитать дело, хотя это не принято в суде. Он начал читать:
  
   Истец есть единственный законный наследник Джонатана Мизона, бывшего владельца замка Помпадур, умершего двадцать третьего декабря одна тысяча восемьсот восемьдесят пятого года, согласно его последнему и действительному завещанию, сделанному им двадцать второго декабря одна тысяча восемьсот восемьдесят пятого года...
  
   Тут судья поднял брови и откашлялся, потом взял синий карандаш и что-то записал.
  
   Двадцать первого мая одна тысяча восемьсот восемьдесят шестого года по прошению ответчиков было утверждено завещание Джонатана Мизона от десятого ноября одна тысяча восемьсот восемьдесят пятого года. Истец требует:
   1. Чтобы суд отменил вышеуказанное завещание Джонатана Мизона от десятого ноября одна тысяча восемьсот восемьдесят пятого года, утвержденное двадцать первого мая одна тысяча восемьсот восемьдесят шестого года.
   2. Чтобы суд утвердил завещание Дж. Мизона от двадцать второго декабря одна тысяча восемьсот восемьдесят пятого года и ввел истца во владение наследством.
   Джеймс Шорт
  
   - Не угодно ли вам, милорд, - произнес Джеймс" закончив чтение, - чтобы я изложил дальнейшее...
   Ответчики заявили, что завещание от двадцать второго декабря составлено не по статуту, что завещатель находился под сильным влиянием Августы Смиссерс.
   Джеймс остановился. Он вновь не мог преодолеть сильнейшее нервное напряжение.
   Снова молчание, еще более ужасное, чем в первый раз. Судья что-то записал и откашлялся. Бедный Джеймс молчал. Он готов был лучше умереть, чем выносить подобное унижение перед лицом своих коллег. В голове у него шумело, словно он был пьян.
   В это время Фиддлстик, с любопытством наблюдавший за своим противником, вдруг понял его состояние. Чувство жалости проникло в его ученую грудь. Быть может, ему вспомнился подобный же случай из собственной практики в далеком прошлом, или он пожалел бедного молодого человека, своей неловкостью губившего дальнейшую карьеру, но он совершил благородный поступок. Случилось так, что он сидел справа в углу, а перед ним на конторке возвышалась огромная кипа судебных книг и бумаг, положенных клерком. По доброте сердца мистер Фиддлстик решил, что нужно отвлечь общее внимание от несчастного Джеймса, наклонился через конторку вперед, положил руку на книги и уронил их. С шумом и грохотом вся громада книг посыпалась на голову и плечи его клиента, мистера Аддисона, который сидел ниже, около конторки. Тяжелые книги больно ударили Аддисона по носу. Этой случайности мистер Фиддлстик, конечно, не предвидел.
   Судья нахмурился, но скоро улыбка появилась на его губах. Мистер Аддисон не смеялся. Он свалился на пол, потом вскочил на ноги и, сердито швыряя книги и держась за нос, хотел броситься на ученого мужа.
   - Вы нарочно это сделали! - проревел он, забыв, что находится в зале суда. - Пустите меня, я ему покажу!
   Вся аудитория разразилась громким смехом. Мистер Фиддлстик смущенно улыбался, а мистер Ньюс и мистер Роскью тащили разъяренного Аддисона на его место и предлагали ему носовые платки, чтобы вытереть разбитый нос.
   Джеймс также засмеялся, и это спасло его.
   Вся его нервозность исчезла словно по волшебству. Раздалось энергичное: "Тише, тише!"
   Джеймс спокойным и ясным голосом начал свою речь. Полностью справившись с волнением, он подробно осветил отношения покойного Мизона со своим родным племянником, Юстасом Мизоном, и с Августой Смиссерс, которая имела несчастье вести дела с фирмой "Мизон и К°". Все присутствовавшие, читавшие книгу Августы "Обет Джемимы", не исключая и судей, слушали с глубоким интересом. Затем Джеймс передал сцену между Августой и покойным издателем, рассказал о вмешательстве Юстаса, закончившемся ссорой и лишением наследства, о случайной встрече на корабле Мизона и Августы.
   Ярко и подробно нарисовал Джеймс Шорт картину кораблекрушения, гибели "Канчаро", спасения Августы и ее возвращения в Англию и закончил свою блестящую речь, заявив суду, что главные герои этой трагедии собираются повенчаться, что, по его мнению, явится прекрасным завершением всей этой романтической истории. (Взрыв аплодисментов.) Наконец он умолк и сел, потом взглянул на часы. Он говорил около двух часов, хотя совершенно не заметил времени.
   Затем был вызван первый свидетель - Юстас Мизон, который ограничился тем, что сообщил о своих отношениях с покойным Мизоном и с Августой Смиссерс. Юстас говорил спокойно и откровенно, что, казалось, произвело благоприятное впечатление на судей.
   Мистер Фиддлстик встал и возразил Юстасу, что его поведение вполне оправдывало недружелюбное отношение дяди к нему. Юстас подробно рассказал все, что произошло между ним и его дядей, сознавшись, что наговорил много неприятного, возмущенный отношением последнего к Августе. Мистер Фиддлстик говорил десять минут и сел, нисколько не подвинув дела.
   После Юстаса была вызвана леди Холмерст. Она заявила, что познакомилась с Августой на корабле "Канчаро", и тогда на ее шее не было и следа татуировки, а в Лондоне она увидела Августу уже с татуировкой на шее.
   После вызова леди Холмерст судьи отправились завтракать. Когда они вернулись, то вызвали Августу. Ропот оживления пронесся в толпе, когда молодая девушка, с сильно бьющимся сердцем, удивительно красивая, подошла к судьям. Прежде всего встал генеральный атторней.
   - Прошу вашего позволения, милорд, - обратился он к судье, - лишить эту свидетельницу слова.
   - На каком основании, мистер атторней? - спросил судья.
   - На том основании, что она не должна и не может говорить. Если верить всей этой истории, то молодая леди представляет собой завещание Джонатана Мизона. Я полагаю, что на эту свидетельницу мы должны смотреть только как на документ.
   - Но, мистер атторней, - возразил судья, - документ - это тоже свидетель, и свидетель лучшего сорта!
   - Несомненно, милорд, но документ не может говорить и давать объяснения. Документ свидетельствует только тем, что на нем написано, но не говорит человеческим языком! Обращаю ваше внимание, милорд, на основные принципы закона по интерпретации писаных документов!
   - Я хорошо знаю эти принципы, мистер атторней, и не вижу, зачем они нужны вам теперь!
   - Как вам угодно, милорд. Я настаиваю на том, что мисс Смиссерс есть не что иное как документ, и не имеет права раскрывать рта, так как бумага не обладает даром слова!
   - Так, - произнес судья, - но это спорный вопрос. Что вы на это скажете, мистер Шорт?
   Все глаза обратились на Джеймса, который чувствовал, что если он промолчит, то дело будет проиграно.
   - Вот по этому поводу я обращаюсь к вам, мистер Шорт, - продолжал ученый судья, - действительно ли личность мисс Смиссерс совершенно подавлена и уничтожена тем обстоятельством, что она представляет собой документ, и отнимает ли у нее эта документальность, если можно так выразиться, право предстать перед судом как обыкновенный свидетель и подтвердить все сказанное?
   - Если милорд позволит, - сказал Джеймс, - я утверждаю, что это неправильно. Конечно, документ остается документом, но мисс Смиссерс также остается молодой леди. Ведь это абсурд - утверждать, что человек, на котором вытатуирован документ, перестает быть человеком и теряет свою правоспособность говорить и свидетельствовать истину. Можно ли лишить человека его естественных прав? Нет, это неправильная постановка вопроса!
   - Да, это курьезный пункт, - отметил судья, - и единственный в своем роде. Поразмыслив и выслушав мистера Шорта, я убедился, что на это можно возразить. (Юстас облегченно вздохнул.) Ответчики утверждают, что мисс Смиссерс есть не что иное как документ и что она не может говорить. Полагаю, что мистер атторней не обдумал вопроса, когда пришел к такому заключению. Как обстоит дело? Завещание вытатуировано на части кожи молодой леди, но разве эта кожа представляет собой всю ее особу? Где же интеллект, индивидуальность? Постараюсь выразиться яснее... Допустим, что истец убедил свидетельницу позволить содрать с себя вытатуированную часть кожи (тут Августа подпрыгнула на месте), что она вынесла операцию и предстала перед судом как свидетельница. Неужели суд откажется принять ее свидетельство?
   Документ на человеческой коже был бы в руках судей, и особа, которой принадлежала эта кожа, тоже стояла бы перед судом. Возможно ли отделить такой документ от человеческой личности? По моему мнению, нельзя. Возьмем другое положение и допустим, что завещание вытатуировано на ноге этой особы и что эта нога при известных обстоятельствах отрезана и представлена на суд. Неужели свидетельница, у которой отрезана нога, не имеет права дать показания на суде в силу того, что ее нога является документом? Я думаю, что она имеет полное право давать показания!
   - Позволите ли вы, милорд, записать ваше решение? - спросил мистер атторней, думая об апелляции.
   - Конечно, мистер атторней! Приведите свидетелей к присяге!
  

XXI. Иск подлежит удовлетворению

   Августа также была приведена к присяге, и Юстас заметил, что, когда она подняла вуаль, чтобы поцеловать Библию, ее красивое лицо произвело сильное впечатление на публику.
   Тогда Джеймс начал свой допрос; медленно, шаг за шагом, руководил он ответами Августы и заставил ее рассказать всю свою историю, включая и татуировку завещания на острове Кергелен. Очевидно, рассказ заинтересовал всех присутствовавших, и общее возбуждение достигло апогея, когда Августа начала рассказывать о татуировке.
   - Расскажите, пожалуйста, подробнее, каким образом случилось, что завещание мистера Мизона было вытатуировано на вашей коже, - попросил ее Джеймс Шорт.
   Выразительно, яркими красками Августа описала каждую подробность с той минуты, когда покойный Мизон сообщил ей о своих терзаниях из-за того, что лишил наследства своего племянника, затем описала всю операцию татуировки, которую сделал матрос на ее шее.
   - Теперь, мисс Смиссерс, - заявил Джеймс, когда Августа закончила рассказ, - мне очень жаль, но я должен побеспокоить вас и попросить показать документ суду.
   Бедная Августа покраснела до ушей. Глаза ее наполнились слезами, пока она снимала темный плащ, скрывавший ее плечи (конечно, она была в платье с глубоким вырезом).
   Судья, взглянув на нее, заметил ее огорчение.
   - Если вы желаете, мисс Смиссерс, - произнес он любезно, - я прикажу выйти всем, исключая лиц, заинтересованных в деле непосредственно.
   При этих словах ропот недовольства пробежал среди присутствовавших. Это было жестоко - лишить их возможности видеть завещание! С отчаянием уставились они на Августу, ожидая ее ответа.
   - Благодарю вас, милорд, - ответила она с легким поклоном, - но мне это безразлично! Надеюсь, что каждый из присутствующих войдет в мое положение...
   - Отлично, - произнес судья.
   Без дальнейших слов Августа сбросила плащ и шелковый платок и встала, смущенная и покрасневшая, в своем открытом платье.
   - Простите, но мне придется попросить вас подойти ко мне! - сказал президент.
   Августа обошла кругом, взошла на возвышение и повернулась спиной к судье, чтобы он мог видеть завещание. Судья стал очень тщательно рассматривать написанное с помощью увеличительного стекла.
   - Благодарю вас, - произнес он наконец, - я увидел. Боюсь, что ученый совет также пожелает увидеть завещание.
   Августа спустилась вниз и медленно прошла по рядам ученых мужей, останавливаясь перед каждым для обозрения завещания, в то время как сотни глаз были устремлены отовсюду на ее несчастную шею. Наконец пытка кончилась.
   - Довольно, мисс Смиссерс, - заявил судья, - вы можете надеть свой плащ.
   - Документ, который вы показали суду, мисс Смиссерс, - спросил Джеймс, - тот самый, который составлен на острове Кергелен двадцать второго декабря прошлого года?
   - Да.
   - Документ этот был вытатуирован в присутствии завещателя и двух свидетелей?
   - Да.
   - Во время составления завещания был ли завещатель в здравом уме и твердой памяти?
   - Несомненно.
   - Пытались ли вы оказать на него давление, заставляя его составить завещание?
   - Нет, не пыталась.
   - Можете вы поклясться в этом?
   - Клянусь.
   Затем Джеймс перешел к истории смерти обоих моряков, которые были свидетелями завещания, к спасению Августы и закончил свой допрос только в четыре часа. Заседание было отложено до следующего дня.
   Без сомнения, все заинтересованные в деле лица провели тревожную ночь и были очень довольны, когда снова очутились в зале суда. Народу собралось еще больше, каждый жаждал узнать, чем закончится дело.
   Как только вошли члены суда, Августа заняла свое место на скамье свидетелей, и мистер атторней начал допрос.
   - Вы сказали, мисс Смиссерс, что хотите повенчаться с истцом, мистером Мизоном. Мне очень жаль, но я должен задать вам щекотливый вопрос: были ли вы влюблены в мистера Мизона во время татуировки завещания?
   Это было неожиданное нападение, и бедная Августа покраснела до ушей, но скоро природный ум выручил ее из беды.
   - Если вы объясните мне, сэр, что значит быть влюбленной, то я с удовольствием отвечу на ваш вопрос! - произнесла она.
   Все присутствовавшие, включая и судью, улыбнулись.
   Генеральный атторней смутился.
   - Хорошо, - заговорил он, помолчав, - намеревались ли вы выйти замуж за мистера Мизона?
   - Очень может быть, мистер атторней, - вмешался судья, - но что же из этого следует?
   - Преклоняюсь перед вашей опытностью, милорд, - сухо заметил атторней, - быть может, мне следовало иначе поставить вопрос. Скажите, свидетельница, вы рассчитывали в то время на брак с мистером Мизоном?
   - Не думала даже.
   - Согласились вы на татуировку - довольно мучительную операцию, - имея виды на истца?
   - Конечно, нет. Могу прибавить, - сказала Августа с некоторым колебанием, - что, решившись обезобразить себя, я не рассчитывала понравиться кому-либо!
   - Пожалуйста, отвечайте на мои вопросы, мисс Смиссерс, и не комментируйте их. Как могли вы решиться на подобную операцию?
   - Я решилась на нее потому, что считала это делом справедливости, так как под рукой у меня не было никаких средств, чтобы облегчить смерть покойного Мизона. Я...
   Она умолкла.
   - Продолжайте!
   - Я знала мистера Юстаса Мизона, знала, что он лишился наследства вследствие спора с дядей из-за меня!
   - Ага! Наконец-то мы договорились. Следовательно, вы решились на татуировку ради истца, а не в интересах правосудия?
   - Да, конечно.
   - Но, мистер атторней, - опять вмешался судья, - что вы хотите этим сказать?
   - Мне хочется доказать вам, милорд, что эта молодая леди действовала вовсе не беспристрастно в этом деле. Ее поступки имели слишком явную побудительную причину.
   - Весьма понятно, - сухо заметил судья, - но из этого вовсе не следует, что мотив поступков может быть нечестным!
   Ученый джентльмен продолжал допрос, вооружившись всей своей ловкостью и опытностью, чтоб заставить Августу сознаться, что завещатель действовал под ее влиянием и был болен во время составления завещания.
   Но все его усилия были тщетны, и, когда он сел на свое место, Джеймс Шорт понял, что дело его еще не проиграно.
   После нескольких вопросов, предложенных Августе другими судьями, встал Джеймс Шорт и попросил девушку подробно рассказать все то, в чем исповедовался ей мистер Мизон на острове Кергелен. Надо было видеть ярость и ужас мистера Аддисона и мистера Роскью, когда самые сокровенные тайны их фирмы выплыли наружу и система, практиковавшаяся Мизоном, раскрылась всем присутствовавшим на суде. Дюжина репортерских карандашей поспешила записать все слышанное.
   Затем была вызвана миссис Томас, жена капитана Томаса. Она подтвердила, что Августа находилась на острове Кергелен, что она сама видела там шляпу одного из моряков, бочку рома и черепок, из которого матросы пили ром. Всего важнее было ее показание о том, что она видела на острове труп мистера Мизона, которого она тотчас же опознала на предъявленной ей фотографии. Она поклялась, что, когда Августа взошла на их шхуну, следы татуировки на ее шее еще не зажили.
   Затем мистер атторней вызвал двух своих свидетелей, мистера Тодди, стряпчего, который составлял завещание Мизона от десятого ноября, и его клерка. При допросе оба свидетеля подтвердили, что завещатель был страшно раздражен при составлении первого завещания.
   Затем генеральный атторней выступил от лица ответчиков. Он заявил, что суду предстоит разрешить два вопроса: во-первых, можно ли считать татуировку на шее леди за действительное, законное завещание, во-вторых, где доказательства того, что завещатель был вполне здоров, составляя свое завещание, и не подчинился чужому влиянию?
   Очень тонко и умело представил он всю странность и романтичность истории по свидетельским показаниям Августы Смиссерс. Принимая во внимание отношения свидетельницы к истцу, мог ли суд отнестись с полным доверием к ее показаниям? Быть может, молодая леди подчинила своему влиянию слабого, умирающего старика и заставила его составить завещание в пользу любимого человека!
   После атторнея говорили главный прокурор и мистер Фиддлстик. Потом встал Джеймс Шорт, чтобы внести возражение со стороны истца.
   Наступило молчание, пока он разбирал свои бумаги.
   - Благодарю вас, мистер Шорт, - проговорил судья, не дав ему даже раскрыть рта, - я не буду беспокоить вас больше!
   Джеймс сел, радостно вздохнув, чувствуя, что дело его выиграно.
   Судья начал свою блестящую речь и, мастерски суммировав все факты, заключил ее следующими словами:
   - Таковы подробности этого замечательного процесса, о подобном которому мне не приходилось слышать за всю мою долголетнюю практику. Мистер генеральный атторней справедливо сказал, что все дело заключается в двух пунктах:
   1. Может ли документ, вытатуированный на шее Августы Смиссерс, считаться настоящим завещанием покойного Мизона?
   2. Возможно ли допустить вероятность всей этой истории? Что понимает закон под словом "завещание"? Несомненно, завещание - это последняя воля или желание какого-либо лица, изложенные письменно, относительно его имущества и собственности после смерти.
   Завещание должно быть обставлено некоторыми формальностями, как важный и законный документ.
   Первый пункт, который я должен обсудить: представляет ли собой эта татуировка на спине молодой леди подлинное и настоящее завещание Мизона? Я отвечаю на этот вопрос в утвердительном смысле. Конечно, факт татуировки документа на человеческой коже - вещь редкая и необычная, но из этого вовсе не следует, что документ теряет свои ценность и значение.
   Я думаю, что документ остается документом, на чем бы он ни был написан. Завещатель вовсе не был эксцентричной особой, а оказался поставленным в безвыходное положение. Весьма естественно, что на пороге смерти, согласно словам мисс Смиссерс, он осознал свою несправедливость к племяннику и жаждал исправить ее. В своем ужасном положении на пустынном острове он не имел под рукой ничего, чтобы выразить свою последнюю волю. Понятно, что он с радостью ухватился за мысль вытатуировать завещание на теле молодого и сильного существа. Можно ли отрицать законность этого документа только потому, что он составлен не по всем требованиям формалистики? Я полагаю, что он может считаться настоящим и действительным документом, законным завещанием покойного Мизона.
   Перехожу ко второму пункту. Можно ли верить показаниям мисс Смиссерс? Леди Холмерст показала, что на корабле "Канчаро" мисс Смиссерс не имела на себе никаких признаков татуировки. Миссис Томас заявляет, что, когда мисс Смиссерс была спасена шхуной ее мужа, капитана Томаса, то шея ее была уже татуирована и сильно болела. Татуировка не могла быть сделана ею самой или ребенком, ее единственным компаньоном на острове. Кроме того, миссис Томас видела на острове труп Мизона, которого она сейчас же опознала, когда ей показали его фотографию, и шляпу одного из матросов.
   Я подхожу к решению этого второго вопроса с некоторой нерешительностью. Конечно, не так легко, в самом деле, совершенно отменить формально составленное завещание от десятого ноября и присудить истцу громадное состояние только в силу свидетельского показания единственной свидетельницы. Но я лично убежден в том, что мисс Смиссерс говорила правду. Мне кажется, что мой многолетний опыт научил меня отличать правду от лжи, и я не могу не верить всему, что рассказала мисс Смиссерс. (Оживление в зале.) Я следил и наблюдал за ней при перекрестных допросах и уверен, что она сказала правду.
   Относительно предположения, высказанного мистером атторнеем, что свидетельница во время составления завещания рассчитывала на брак с истцом, я не могу высказаться определенно. Может быть, это предположение верно, может быть - нет! Допуская его правдоподобность, мы должны установить тот факт, что мисс Смиссерс, оставляя Англию, вероятно, не имела определенного намерения вступить в брак с истцом, но истец всегда готов был сделать ее своей женой, - и это обстоятельство, по моему мнению, говорит не против него, а скорее в его пользу. Я должен заметить, что молодая леди совершила героический поступок, тем более что он имеет и свою оборотную сторону. Она перенесла операцию, которая была мучительна и нанесла немалый ущерб ее красоте. Соглашаясь с мистером атторнеем, что она принесла эту жертву, имея серьезный мотив - чувство справедливости, благодарность или более теплое чувство к истцу, я не нахожу тут ничего дурного и не имею причины не верить показаниям мисс Смиссерс.
   Остается еще последний вопрос: был ли завещатель во время составления завещания в здравом уме и твердой памяти? Указывает ли что-нибудь на то, что он был ненормален? Я не вижу ничего подобного. Мисс Смиссерс утверждала и приняла присягу, что не заметила в нем ничего подобного. Она рассказала, между прочим, что незадолго до смерти он начал бредить и кричал, преследуемый галлюцинациями. Что же удивительного в том, что умирающий галлюцинировал и видел тех несчастных, кого он обижал и обманывал в своей жизни? Я вполне понимаю, что, чувствуя приближение смерти, Мизон хотел загладить свою несправедливость и отдать все свое состояние племяннику, вся вина которого заключалась в том, что он сказал дяде правду в глаза. Мне это кажется весьма естественным и вполне согласующимся с основными свойствами человеческой природы. Вся же история носит романтический характер и только подтверждает поговорку: истина причудливее всякой выдумки! Я вполне допускаю тот факт, что покойный Мизон позаботился вытатуировать свое последнее завещание, составленное в пользу его близкого родственника Юстаса Мизона, на плечах Августы Смиссерс двадцать второго декабря 1885 года. Установив этот факт, я отменяю завещание Мизона от десятого ноября и утверждаю завещание, представленное истцом. Иск по суду считать удовлетворенным.
   - А судебные издержки, милорд? - спросил Джеймс, вставая.
   - Так как тяжба возникла по вине самого завещателя, то пусть его наследник заплатит судебные издержки.
   - Как вам угодно, милорд! - ответил Джеймс и сел на свое место.
   - Мистер Шорт! - заговорил судья, откашлявшись. - Я редко говорю комплименты, но сегодня считаю своим долгом поздравить вас с успехом и сказать вам, что изумлялся тому мужеству, ловкости и умению, с которыми вы вели это необычное дело, имея противниками целый ряд ученых джентльменов. Для подобного процесса нужен огромный многолетний опыт. Факт сам по себе беспрецедентный...
   Джеймс вспыхнул и почувствовал себя на седьмом небе: карьера сделана, - и если теперь благоденствие его не упрочится, то это будет исключительно его собственной виной.
  

XXII. Свадьба

   Суд кончился. Августа заметила, что ученые мужи, изо всех сил бившиеся, чтобы выиграть дело своих клиентов, вовсе не казались особенно расстроенными, потерпев поражение, и быстро удирали из зала, словно торопясь отрясти его прах от ног своих. Она не знала, что сердца их бились ровно, потому что они уже получили свой заработок и не чувствовали себя виноватыми в том, что суд решил иначе.
   Другое дело - мистер Аддисон и мистер Роскью, у которых миллионы выскользнули из рук. Конечно, они были богаты, но люди, обладающие деньгами, всегда желают иметь их еще больше. Мистер Аддисон побагровел от ярости, а мистер Роскью закрыл лицо руками и застонал. Генеральный атторней встал, подошел к Джеймсу Шорту и искренне пожал ему руку.
   - Позвольте мне поздравить вас, дорогой коллега! - сказал он. - Я никогда не видел такого умелого ведения дела и очень рад, что судья сказал вам комплимент, что, кстати, совсем не в его обычае. Могу добавить, что надеюсь в скором будущем видеть вас в качестве своего помощника. Если у вас нет впереди ничего лучшего, не угодно ли вам зайти ко мне завтра около двенадцати часов?
   Мистер Аддисон, слышавший эти слова, одним прыжком очутился между собеседниками.
   - Теперь я все понимаю! - произнес он дрожащим голосом. - Меня предали, я сделался жертвой заговора. Вы получили кучу денег от меня, будьте вы прокляты! - завопил он, поднося кулак к лицу ученого мужа. - А теперь поздравляете этого человека! Вы обманули меня, сэр! Вы - негодяй и мошенник!
   Тут ученый генеральный атторней, позабыв собственный сан и величие, возмутился и был готов тоже пустить в дело кулаки. Не будь поблизости мистера Ньюса, который оттащил назад своего разъяренного клиента, разыгрался бы ужасающий скандал.
   - Ну, а теперь, господа, - заявила леди Холмерст, - я полагаю, что лучше всего отправиться домой и пообедать! Я приказала подать обед в семь часов, а сейчас около пяти. Надеюсь, мистер Шорт, вы приедете ко мне и привезете с собой вашего брата: право, вы оба вполне заслужили свой обед!
   Все ушли. Это был веселый и приятный обед, по окончании которого братья Шорт уехали, сияя, как звезды, от счастья и выпитого шампанского. Леди Холмерст ушла к себе, оставив молодых людей наедине.
   - Жизнь - странная вещь! Сегодня утром я был бедняком, а сейчас - один из богатейших людей в Англии! - сказал Юстас.
   - Да, дорогой мой! - подтвердила Августа. - Весь мир будет у ваших ног, потому что жизнь легка и приятна для богатых людей. Перед вами прекрасное будущее, Юстас, право, мне даже совестно выходить замуж за такого богача!
   - Ненаглядная моя! - воскликнул Юстас, обнимая молодую девушку. - Всем этим я обязан вам. Знаете ли, чего я боюсь, если мы в самом деле окажемся богачами? Я опасаюсь, что вас затянет шумная жизнь, то, что люди называют обязанностями светской женщины, разные развлечения, и вы забудете о своем литературном призвании. Многие женщины поступают так... Хоть они и уверяют, что не имеют свободного времени, но, в сущности, просто не желают найти его для занятий.
   - Да, - ответила Августа, - если они не любят своего дела. Тот, кто любит его всем сердцем и душой, никогда не откажется от него. Конечно, замужество несет с собой определенные заботы и отвлекает от занятий, но в то же время, если оно счастливо, работается легко и спокойно. Вам нечего бояться, Юстас, я постараюсь доказать миру, что вы женились не на глупой женщине. Если же я не сделаю ничего, то, значит, я - бестолковая тупица.
   - Приятно слышать это от автора "Обета Джемимы", - саркастически усмехнулся Юстас, - в самом деле, моя дорогая, ваша известность как писательницы, героини кораблекрушения и процесса о завещании смущает меня. Мне придется оставаться всегда позади, меня будут знать только как супруга прекрасной, талантливой миссис Мизон...
   - О нет, не бойтесь, - возразила Августа, - никому не пригрезится во сне отозваться так о богаче, обладателе двух миллионов.
   - Не злите вы меня этими деньгами! - с досадой воскликнул Юстас. - Мы еще не получили их. Августа, мне надо кое о чем спросить у вас.
   - А мне пора идти спать! - заявила Августа.
   - Глупости! - отозвался Юстас. - Вы не пойдете. - Он схватил ее за руку.
   - Оставьте меня, сэр! - вскричала Августа с достоинством. - Что вам еще нужно, глупый мальчишка?
   - Я хочу знать, повенчаемся ли мы с вами на будущей неделе?
   - На будущей неделе? Боже милостивый! Нет, нет, конечно, - ответила Августа. - Мое приданое еще не готово, и я, право, не знаю, откуда взять мне денег, чтобы заплатить за него.
   - Тряпки! - изрек Юстас с презрением. - Вы умели обходиться на острове Кергелен без всего, и я не вижу, почему вы не можете обвенчаться без ваших тряпок, тем более что я достану вам все нужное в течение шести часов. Что может быть глупее этих тряпок! Слушайте, дорогая моя! Ради Неба, давайте поженимся и успокоимся. Смею вас уверить, что если вы не последуете моему совету, жизнь ваша будет отравлена. За вами будут охотиться, как за редкой дичью, интервьюировать, рисовать - словом, замучат до смерти. Если вы выйдете замуж - это будет лучше и спокойнее для нас обоих.
   - Ваши слова, пожалуй, справедливы, - заметила Августа. - Но допустим, что ответчики подадут на апелляцию, и дело примет другой оборот, что тогда?
   - Тогда мы оба будем работать, больше ничего. Вы - писать и выпускать ваши книги, а я - работать, как умею и могу.
   - Хорошо, я поговорю с Бесси об этом, - согласилась Августа.
   - Конечно, леди Холмерст найдет, что возразить, - мрачно заметил Юстас, - она нежно позаботится о ваших тряпках.
   - Это все, что я могу сделать для вас, сэр, - решительно ответила Августа. - Спокойной ночи.
   Она грациозно присела и исчезла.
   - Кто может узнать мысли женщины! - размышлял Юстас, пока дворецкий не принес ему шляпу. - Она всегда сделает, что захочет, но чего она хочет?
   Через десять дней после этого разговора небольшое, но избранное общество собралось в доме леди Холмерст на Ганновер-сквер.
   Свадьба держалась в секрете, чтобы не привлечь толпы любопытных. Так как у Августы не было родных, она просила ученого доктора, с которым состояла в большой дружбе, заменить ей отца. Хотя за всю свою долголетнюю практику старому джентльмену чаще приходилось разрывать брачные узы, чем связывать их, он не мог отказать Августе в ее просьбе.
   - Мне придется на время пренебречь своими обязанностями, дорогая леди, - сказал он, пожимая руку Августе. - Это очень дурно, очень дурно, потому что я должен быть в канцелярии. Но, может быть, я как-нибудь устроюсь, хотя это очень, очень нехорошо с моей стороны! Думаю, что буду просить суд, то есть пастора, подождать меня немного...
   И в назначенный знаменательный день почтенный муж покинул свою канцелярию и присоединился к обществу.
   Леди Холмерст выглядела необычайно изящной и красивой в своем вдовьем одеянии, ее мальчик Дик, очень веселый, сиял здоровьем и изумлялся торжественному виду своей "тети".
   В арьергарде находились братья Шорт.
   Августа была прелестна в своем подвенечном наряде, и, любуясь ею, ученый доктор готов был сам влюбиться в нее. Но на прекрасном лице девушки лежала тень печали: сегодня Августа была счастлива, как может быть счастлива любящая и любимая женщина, но великая радость всегда является к нам вместе с нашими былыми печалями. Величайшее счастье имеет свойство напоминать нам прошедшее горе, потому что радость и печаль вытекают из одного источника. Так было и с Августой.
   Ей вспомнилась дорогая сестричка, ее предсказание о счастливом будущем. Теперь счастье и успех сопутствуют ей, и рядом с ней стоит ее возлюбленный, но ее счастье омрачено воспоминанием о дорогом личике сестры, о маленькой могилке...
   Потом Августе вспомнился бедный мистер Томби... Он давно погиб в волнах океана, а она живет, и перед ней - блестящая карьера... Бедный мистер Томби! Ей вспомнились его последние слова, когда он усаживал ее в лодку. Пожалуй, для него и лучше, что он умер.
   - Теперь, мисс Смиссерс, - прервал доктор ее мысли, - больше никто не будет называть вас так! - возьмите мою руку, судья, то есть, я хочу сказать, пастор, пришел!
  

* * *


Другие авторы
  • Веревкин Михаил Иванович
  • Чириков Евгений Николаевич
  • Перцов Петр Петрович
  • Сильчевский Дмитрий Петрович
  • Третьяков Сергей Михайлович
  • Петриченко Кирилл Никифорович
  • Филдинг Генри
  • Майков Леонид Николаевич
  • Коста-Де-Борегар Шарль-Альбер
  • Вальтер Фон Дер Фогельвейде
  • Другие произведения
  • Жуковский Василий Андреевич - Писатель в обществе
  • Батюшков Константин Николаевич - Благой Д. Батюшков К. Н.
  • Измайлов Александр Ефимович - Письмо Яковлеву П. Л., 14-25 сентября 1825 г.
  • Свенцицкий Валентин Павлович - Общее положение России и задачи Добровольческой армии
  • Коган Петр Семенович - Джакомо Леопарди
  • Дашкова Екатерина Романовна - Есипов Г. В. К биографии княгини Е. Р. Дашковой
  • Стендаль - Чрезмерная благосклонность губительна
  • Гримм Вильгельм Карл, Якоб - Ослик
  • Гейер Борис Федорович - Эволюция театра
  • Наседкин Василий Федорович - Стихотворения из сборников группы "Перевал"
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (20.11.2012)
    Просмотров: 335 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа