Главная » Книги

Жаколио Луи - Питкернское преступление, Страница 4

Жаколио Луи - Питкернское преступление


1 2 3 4 5

тая забывчивость молодого офицера, заслуживавшая, самое большее, выговора.
   Христиан понял, что Блиг действовал подобным образом из желания вывести его из себя и заставить сделать какое-нибудь нарушение дисциплины, а потому, несмотря - на страшный гнев, сдержал себя и не сделал никакого замечания.
   Вследствие определенного приказа адмиралтейства Блиг во все время стоянки на Таити должен был давать полную свободу как офицерам, так и матросам, но за несколько Дней до отъезда он не мог устоять против искушения помешать Христиану проститься с прекрасной Моэ. Христиан с мрачным видом смотрел как на амураму отправилась большая часть его товарищей вместе с Блигом, а он остался со вторым штурманом Эдуардом и восемью матросами.
   Целый день его мучила мысль, что Моэ будет на празднике одна, и он с нетерпением ждал наступления вечера.
   Пообедав, Христиан пошел на корму и стал пристально смотреть на берег, находившийся на расстоянии ружейного выстрела. Эдуард, которому Блиг передал командование над судном на пять или шесть дней, понял намерения Христиана и, чтобы не пришлось писать рапорта на своего приятеля, сошел вниз.
   Спустя несколько мгновений, несмотря на темноту, молодой офицер заметил отделившуюся от берега черную точку, которая быстро приближалась к кораблю, сердце его страшно забилось, когда он различил пирогу, вскоре приставшую к "Bounty".
   - Титани! Титани!.. - это Моэ звала тихим голосом Христиана его именем, переделанным на свой лад.
   Офицер вздрогнул, огляделся кругом и одним прыжком очутился в пироге.
   Когда маленькая лодка отделилась от борта, чтобы плыть к берегу, до Христиана донеслись слова, сказанные шепотом:
   - До рассвета вернись обратно.
   Это был голос Эдуарда, понявшего все и дававшего своему другу разумный совет.
   - Благодарю, - отвечал тихим голосом Христиан, и пирога удалилась... Море было тихо, и только временами доносился шум волн, разбивавшихся о рифы.
   Только кое-где старые рыбаки, которых не привлекала амурама, ходили по рифам с факелом в одной руке и копьем в другой, убивая рыбу, которую свет привлекал на поверхность моря.
   Около четырех часов утра маленькая пирога отчалила от острова, и Христиан в сопровождении своей юной подруги возвратился на "Bounty", не обратив на себя внимания часовых. Так повторялось каждый вечер и утро, пока Блиг был в отсутствии.
   На следующий же день после своего возвращения, Блиг отдал приказ поднять якорь и, воспользовавшись благоприятным ветром, "Bounty" беспрепятственно вышел в открытое море и, пройдя через пролив между островами Таити и Мореа, направился к югу, чтобы попасть под попутный ветер.
   Амурама, данная королем в честь английского командира, была великолепна, в течение пяти дней вокруг всего озера дымились канакские печи, померанцевое вино лилось в изобилии, и каждый вечер при свете факелов, придававших всему фантастический и таинственный вид, триста молодых девушек, самых красивых на всем острове, исполняли танец гупаупа.
   С распущенными по плечам волосами, украшенными цветами, они соперничали в танцах с такой же толпой молодых людей, приближавшихся с противоположной стороны.
   Но вот празднества окончились, и моряки с глубоким сожалением покидали этот поэтический остров, воспоминание о котором немало способствовало заговору, душою которого стал Христиан. Можно с твердостью сказать, что, покидая Таити, все были одушевлены одинаковым желанием, как можно скорее вернуться обратно.
   Однако от этих желаний до катастрофы, завершившей плавание, было еще далеко, и нет сомнения, что если бы Блиг, характер которого сильно испортился, не злоупотреблял данной ему властью, то все бы окончилось благополучно.
   Случайно узнав от повара, как Христиан проводил время своего ареста, Блиг пришел в страшную ярость, которая выразилась придирками, тем более многочисленными, что официально он не мог наказать Христиана за неповиновение.
   Ничего не вышло и из попытки заставить Эдуарда подать рапорт на своего друга.
   - Этот офицер всегда аккуратно подписывал корабельный журнал в те часы, когда он по закону обязан был доказать свое присутствие на палубе, вы знаете это так же хорошо, как и я, командир, - отвечал бравый моряк.
   - Однако, сударь, повар...
   - В таком случае, отчего бы вам не потребовать рапорта от повара, - перебил с горечью его Христиан, проходивший в это время мимо.
   - Я отдам вас под суд, когда мы прибудем в Плимут! - вскричал Блиг.
   Видя, какой оборот принимает дело, Эдуард поспешил скрыться, чтобы, в случае чего, не быть свидетелем против своего друга.
   Тогда Христиан поспешно огляделся кругом и видя, что никого из людей поблизости нет, подошел к Блигу и сказал ему глухим голосом:
   - Я отлично знаю, что вы хотите меня довести до суда, но я поклялся, что вы не истощите моего терпения и готовлю вам другое удовольствие... Как только мы прейдем, я подам в отставку и тогда...
   - Тогда, - повторил Блиг.
   - Тогда, - продолжал Христиан, - я поспешу, как можно скорее, наказать такую дрянь, как вы.
   - Негодяй! - вскричал командир "Bounty" и занес руку, чтобы ударить своего прежнего товарища.
   - Ради Бога, Блиг, - вскричал, дрожа, Христиан, не приближайтесь ко мне, а не то я вас убью.
   Несколько мгновений они молча глядели друг на друга, потом, как бы движимые одной и той же мыслью, быстро повернулись друг к другу спиной, что было самым благоразумным из всего, что они могли предпринять.
   - Смотри хорошенько за собой, - говорил ему после вышеописанной сцены Эдуард. - Мы будем в Англии не раньше чем через полгода, и я боюсь, чтобы с тобой за это время не случилось какой-нибудь неприятности.
   - Я не думал, чтобы можно было так бессовестно злоупотреблять властью!
   - Совершенно верно, но разве ты не видишь, что он и с нами так же обращается?
   - Это действительно верно, но то, что по отношению к вам можно назвать грубостью, относительно меня есть подлость... Можно подумать, что воспоминание о нашей прежней дружбе увеличивает его ненависть.
   - Так не забывай моих слов, - повторил Эдуард, меняя своего друга на вахте... - Малейшая неосторожность с твоей стороны может поставить твою честь и жизнь в опасность.
   - Чаша переполнилась, - решительно заявил Христиан, - пора положить этому конец.
   Но слова были унесены ветром и не достигли Эдуарда.
  

VII

Предшественник Робинзона - Англия и Франция в Океании

  
   В это время "Bounty" находился у южной стороны архипелага островов Дружбы и держал курс к острову Тофоо.
   Этот маленький уголок земли был за несколько лет до того театром странного события, которое должно бы было вдохновить Даниеля Дефо и писателей всех наций, подражавших ему. Некто Патрик, ирландский матрос, проходя на корабле мимо острова Тофоо, бросился в воду и доплыл до него.
   Это был порядочный негодяй, и капитан, вместо того, чтобы его преследовать, был очень счастлив, что избавился от него.
   У Патрика был свой план, а потому, прежде чем броситься в воду, он привязал к доске мешок с семенами всех сортов и, толкая все это перед собою, поплыл к берегу.
   Добравшись до земли, он обошел остров и выбрал себе для постоянного местопребывания долину, в которой было около двух гектаров земли, удобной для обработки, ему удалось вырастить на ней картофель и овощи, которые он продавал или обменивал приезжавшим в эту местность рыболовам.
   По словам капитана Соединенных Штатов Поттера, видевшего этого человека несколько раз, наружность его была самая отталкивающая, он едва прикрывал свою наготу кое-какими лохмотьями и был покрыт паразитами, его рыжие волосы, всклокоченная борода, загорелая от солнца кожа и дикие, отталкивающие манеры делали его более похожим на чудовище, чем на человека.
   Патрик в течение многих лег жил совершенно один на этом необитаемом острове, не имея, по-видимому, никакого желания, кроме желания иметь столько водки, чтобы быть постоянно пьяным. А приобретая водку, он уходил в какой-нибудь уединенный уголок долины, где прятал свой драгоценный напиток и напивался до бесчувствия, придя в себя, он снова начинал пить, и это продолжалось до тех пор, пока весь запас не выходил.
   Кончил он тем, что дошел до последней ступени падения и отличался от животных только своею безумной любовью к вину.
   Однако этот человек, как ни казался он низок, имел свои честолюбивые планы и энергично стремился осуществить их, и даже сумел заставить нескольких матросов-дезертиров помогать ему в его предприятиях.
   У него было старое ружье, немного пуль и пороха, которые он приобрел меной. Обладание этим оружием возбудило его честолюбие. Он торжественно объявил себя королем острова, на котором жил один, и вскоре почувствовал непреодолимое желание применить свою власть к первому попавшемуся человеку.
   Видно, судьбе было угодно, чтобы этот первый человек был негр, подъехавший к острову в шлюпке с американского корабля и оставленный стеречь ее.
   Патрик отправился на то место, где пристала шлюпка и приказал негру следовать за ним, когда же тот отказался, он прицелился из своего неразлучного мушкета и спустил курок. К счастью выстрела не последовало, но испуганный негр согласился идти за ним.
   В то время, когда они поднимались в горы, Патрик, шедший впереди с мушкетом на плече, объявил негру, что тот стал его рабом, и что от него самого зависит, как с ним будут обращаться.
   Когда они входили в узкое ущелье, негр, видя, что Патрик не особенно остерегается его, напал на него сзади, связал веревкой руки, и взвалив на плечи, притащил к шлюпке, в которой его и доставили на судно.
   Капитан приказал наказать Патрика кнутом, после чего его отвезли на берег и заставили указать место, где были спрятаны деньги, вырученные им от продажи картофеля и других овощей.
   В то время, когда матросы были заняты поисками денег, несчастному удалось бежать в горы, где он и оставался до тех пор, пока не ушел корабль.
   Тогда он вышел из своего убежища, и с этой минуты его постоянно преследовала мысль о мщении.
   Иногда ему удавалось напоить до бесчувствия какого-нибудь матроса с судна, пришедшего на остров, чтобы запастись свежими овощами, тогда он переносил его внутрь острова и прятал до отхода корабля. Обыкновенно матрос, чувствуя себя совершенно в его власти, беспрекословно соглашался повиноваться ему. Этим способом ему удалось приобрести четырех товарищей и, удивительное дело, хотя он был для них страшным тираном, они не думали сговориться между собою, чтобы избавиться от него.
   Пробовал он приобрести ружья, чтобы вооружить свой маленький отряд, но по какой-то причине, ни одно судно не согласилось продать их ему. Думают, что Патрик всерьез вообразил себя королем, мечтал о победах и хотел перебить экипаж какого-нибудь небольшого судна и завладеть им, чтобы иметь возможность поехать за женщинами и основать государство... И кто знает, если бы он преуспел в своем намерении, то, может быть, теперь дети этого пьяницы управляли бы тысячами людей, а самое избиение экипажа считалось бы национальным праздником, но, к счастью, этот государственный переворот не мог совершиться.
   Как раз в то время, когда Патрик обдумывал свой план, к его острову пришли два судна, английское и американское, и хотели купить у него овощей. Он обещал продать им большое количество с тем, чтобы они послали на другую сторону острова две шлюпки, и чтобы люди пришли к нему на огород, так как его подданные с некоторого времени так заленились, что он не мог заставить их работать. Это условие было принято, и от каждого корабля отправилось в сторону острова по шлюпке. Когда прибывшие матросы подошли к его дому, то не нашли ни его самого, ни его людей. Подождав несколько времени, они потеряли терпение и вернулись на берег, где нашли только обломки одной из шлюпок, приставших к бухте Патрика. Командиры судов были принуждены послать за своими матросами новые лодки, а затем, опасаясь какого-нибудь нового мошенничества, решили скорее покинуть остров, оставив Патрика и его сообщников спокойными обладателями украденной шлюпки. Однако прежде, чем сняться с якоря, они положили в ящик, который прикрепили у берега, письмо, где описывалась вся рассказанная нами история,
   Спустя несколько времени, на Тофоо пришел капитан, по имени Рандаль, он нашел это письмо, но только уже тогда, когда послал на остров шлюпку за овощами. Наконец, они вернулись и привезли письмо ирландца, найденное в его хижине и заключавшее в себе следующее:
   "... Я часто просил капитанов продать мне шлюпку, но они всегда отказывали мне, теперь, когда мне представляется случай приобрести такую шлюпку, я пользуюсь им... "
   "Я долго старался при помощи труда и страданий собрать небольшое состояние, которое позволило бы мне жить в некотором довольствии, но меня много раз обкрадывали и обижали, в последний раз один капитан не постыдился побить меня и украсть у меня еще около пятисот долларов... Измученный таким существованием, я отправляюсь вместе с моими товарищами на Маркизские острова, без сомненья, у дикарей мы будем подвергаться меньшим опасностям, чем в обществе людей, называющих себя цивилизованными... "
   "Я прошу тех, кто найдет эту записку, не убивать старой курицы, которая сидит на яйцах в углу хижины, цыплята должны скоро вылупиться".
   Патрик приехал один, но не на Маркизские острова, до которых он не мог добраться, не имея чем руководствоваться во время пути, а в Гваяквиль, на берегу южной Америки. По его рассказам, товарищи по путешествию погибли во время пути от недостатка воды, но гораздо вероятнее предположить, что он сам избавился от них, когда заметил, что запас воды уменьшается.
   Когда он прибыл в Гваяквиль, то отправился оттуда в Пейта, где пленился одной негритянкой, которая платила ему взаимностью. Он добился от нее согласия следовать за ним на его остров, красоты которого он вероятно описал самыми блестящими красками.
   Но его дикие манеры и наружность обратили на него внимание полиции, и так как он бродил около голета, которым могли в крайнем случае управлять два человека, то его заподозрили в дурных намерениях и арестовали. При помощи нескольких пиастров, двери испанской тюрьмы легко отворяются, но у Патрика не было ни гроша. Поэтому он в течение многих лет был лишен свободы, под чудесным предлогом, "что для того, чтобы его выпустить, было так же мало поводов, как и для того, чтобы арестовать".
   В стране благородных гидальго жалованье чиновникам выплачивалось плохо. Но в американских колониях жалованье вообще никогда не платилось... Поэтому директор и сторожа тюрем заставляли платить себе арестантов, не было такого бедного жителя, который не возвратил бы себе свободы... А так как из принципа тюрьма не должна быть совсем пуста, то суровые стражи вознаграждали себя на иностранцах, не имеющих ни гроша, которых держали под замком сколько хотели.
   В течение трех лет несчастный Патрик играл в Пейте такую роль. Он был обязан своей свободой только болезни. Чтобы не возиться, ухаживая за ним, его выпустили.
   В этот промежуток времени, его Дульсинея отправилась искать утешения в другом месте, и несчастный был принужден, чтобы не умереть с голоду, играть на ирландской дудке на балах негров.
   Вот так окончилась одиссея этого несчастного. И очень хорошо, что Патрику не удалось со своей возлюбленной добраться до какого-нибудь необитаемого острова Океании, он, без сомнения, произвел бы там поколение. Двести лет спустя после его смерти воспоминание о нем изгладилось бы, и найдя его потомков получерных, полурыжих и курчавых какой-нибудь кабинетный ученый не преминул бы утверждать, что видит перед собою первобытных жителей Океании, которые все должны были быть рыжие и курчавые...
   Патрик только что уехал с Тофоо, когда командир "Bounty", которому было приказано посетить и осмотреть все острова на пути, чтобы заметить те, из которых английское правительство могло бы извлечь какую-нибудь выгоду, решился остановиться тут на несколько часов.
   Англичане, образовав свои многочисленные колонии, казалось, задались целью снабжать продуктами весь мир.
   Острова Джерсей и Гернсей в Ла-Манше служат для того, чтобы отплатить Франции контрабандой разницу ввоза, Мальта и Церфу приближают Англию к Леванту и обеспечивают ее преобладание в торговле Средиземного моря, ключом к которому служит Гибралтар. Кроме того, это базар, из которого Англия постоянно делает свои меркантильные экскурсии в Варварийские владения, острова
   Ормудские обеспечивают торговлю Персидского залива и впадающих в него больших рек, остров Сокотора составляет единственное в своем роде место относительно Красного моря. Пинонг господствует над Малакским проливом, острова Мельвиль и Батурет будут средством, чтобы пробраться на Молукские острова, мыс Доброй Надежды служит для того, чтобы утвердить преобладание в Индийском океане, облегчая в то же время вторжение в Африку. Благодаря Ямайке, Англия господствует над Мексиканским заливом.
   Ни одно английское судно не ходит вокруг света без приказания заходить ко всем берегам, проникать во все бухты и затем доносить о лучших пунктах, торговых, стратегических или продовольственных, которыми можно было бы овладеть.
   Вот каким образом, обеспечивая пути для своей громадной торговли, Англия обеспечила свое могущество в будущем.
   Но что же делать Франции с тех пор, как она оставила политику Кольбера?
   Таким образом, в виду выставленных мною принципов, руководящих много веков поведением Англии, командир "Bounty" получил приказание посетить все земли, которые попадутся ему на пути, снять планы всех бухт, которые могут служить убежищем судам, разузнать об их производительности, о характере населения и о месте, где легче всего устроиться в случае, если найдется удобным основать там морскую станцию или контору.
   По этим причинам остров Тофоо был осмотрен всесторонне, затем "Bounty" снялся с якоря и продолжал путь.
   Снимаясь с якоря, Блиг имел со своими офицерами спор, пустой по своим причинам, но сделавшийся серьезным от того раздражения, которое он внес в него, и, по обыкновению, весь гнев его обрушился на Христиана.
   Почти целый день молодой человек составлял в уме самые ужасные планы, двадцать раз он думал о самоубийстве, до такой степени жизнь на бриге сделалась для него невыносима. Но образ улыбающейся Моэ и прелестные виды Таити, постоянно ему мерещившиеся во сне и наяву, заставили его откинуть эту мысль, и он решился, во что бы то ни стало, оставить судно при первом благоприятном случае. Приняв твердое решение, он несколько успокоился и начал более хладнокровно исполнять свои обязанности.
  

VIII

Заговор - Снова на Таити - Питкерн

  
   В чудную тропическую ночь Христиан мечтал о средствах оставить "Bounty", где жизнь сделалась для него невыносимой, опершись на борт, он мысленно перебирал все нравственные страдания, которые он вытерпел во время плавания, и в то же время взгляд его рассеянно следил за видневшимися вдали туманными очертаниями островов... Вдруг ему пришла в голову идея, за которую он ухватился без всяких рассуждений, море было спокойно, почему бы ему не броситься в воду и, держась за доску, добраться до соседнего острова, а оттуда при помощи туземцев было бы легко добраться в пироге до Таити. - Жребий брошен, - прошептал он, как бы желая укрепиться в принятом решении, - восходящее солнце не застанет меня на "Bounty".
   Он так погрузился в свои мысли, что последние слова произнес настолько громко, что их услышал гардемарин Юнг, наблюдавший за ним уже несколько времени.
   - Тише, лейтенант, - поспешно сказал он, подходя, - разве вы не знаете, что командир приказал наблюдать за вами?
   - А, это вы, Юнг, - сказал Христиан, - ну, мой дорогой, я не долго буду затруднять его этим.
   - Тише, прошу вас.
   - Не все ли равно, через десять минут я буду в безопасности от его мщения.
   - Что вы хотите этим сказать?
   - Что же, товарищ был бы для меня не лишним, хотите отправиться со мною, Юнг?
   - Я к вашим услугам, лейтенант.
   - Я хочу вернуться на Таити.
   - На Таити?.. Лейтенант, не угодно ли вам будет окончить этот разговор в нашей каюте. Есть вещи, о которых лучше не говорить здесь.
   - Охотно, Юнг, но я не могу пробыть с вами более пяти минут.
   - Что же вы хотите делать?
   - Через несколько минут мы будем проходить менее чем в ста ярдах от острова, который виднеется, нам будет очень легко доплыть до него.
   - Так это ваш план?..
   - Расстояние слишком ничтожно, чтобы мы подвергались хоть малейшей опасности, и к тому же я предпочитаю смерть дальнейшей жизни здесь...
   - Пойдемте, лейтенант, я могу предложить вам нечто лучшее... с этой целью я прервал ваши размышления.
   Прийдя в каюту Христиана, Юнг тщательно запер дверь и без всяких предисловий поспешно сказал:
   - Оскорбленные недостойным обращением капитана, Гайвуд, Стивард и я устроили заговор, который должен разразиться сегодня ночью. Половина экипажа на нашей стороне с тем условием, если с нами будет хоть один офицер. Согласны ли вы принять командование судном?
   При этом странном сообщении Христиан озадаченно взглянул на своего юного собеседника, которому еще не было восемнадцати лет.
   - Вы предлагаете мне преступление, Юнг, - сказал он наконец.
   - Пожалуй! - ответил гардемарин.
   - Но Англия поставит на ноги весь свой флот, мы во всем свете не найдем уголка, чтобы скрыться, и наказание не замедлит настигнуть нас.
   - Мы отомстим, и не все ли равно, если нас за это повесят?.. Решайтесь, нельзя терять ни минуты, нас двадцать два человека, готовых действовать, но если дело затянется, то невозможно, чтобы в этом числе не оказалось хоть одного изменника.
   В душе Христиана происходила сильная борьба, но честь моряка уступила желанию отомстить, ему представился его враг, умоляющий его о прощении, и он перестал колебаться.
   - Я согласен, - сказал он, - но только с одним условием, чтобы жизнь Блига и других офицеров была сохранена.
   Юнг вышел и сейчас же возвратился, говоря, что заговорщики ждут его у ящиков с оружием.
   Лейтенант засунул за пояс пистолеты и с саблей в руке последовал за ним, в одно мгновение заговорщикам было роздано оружие, шкипер Адаме, разбуженный шумом, подошел к ним и присоединился из боязни оказаться на стороне слабейших.
   Моментально все офицеры были захвачены в постелях и связаны, Христиан сам захватил командира, один Эдуард, бывший на вахте, был оставлен на свободе, так как обращение с ним Блига было до такой степени недостойно, что никто не сомневался, что по окончании дела Эдуард примет их сторону.
   Однако Эдуард стал уговаривать их исполнять свой долг, видя, что это не удается, он хотел собрать вокруг себя ту часть экипажа, которая осталась верной, и силой освободить командира, но так как у него не было оружия, пришлось отказаться от этого плана, он еще не знал, что Христиан стоит во главе возмущения, а когда он увидел его, поднимающегося с нижней палубы, окруженного десятком сообщников, - бросился к нему навстречу, заклиная не вести далее его преступной попытки.
   - Поздно, Эдуард, - отвечал с горечью молодой человек, - мы сделали более чем достаточно, чтобы быть повешенными... Мы пойдем до конца.
   - Клянусь тебе, и командир, который нас слышит, подтвердит мои слова, что если вы откажетесь от ваших планов, то великодушное прощение будет ответом на это минутное забвение, никакого протокола не будет составлено об этой сцене, и в корабельный журнал не будет внесено ничего, что могло бы вас компрометировать.
   Христиан колебался.
   - Ну, друг мой, последуй доброму совету.
   Никто не может предвидеть, что случилось бы, если бы не вмешался Юнг и один матрос по имени Кинталь.
   - Не трусьте, лейтенант, - сказал гардемарин, - или мы погибли.
   - Нам обещают ни более, ни менее, как петлю, только через полгода! - вскричал Кинталь. - Если наши начальники боятся, то мы все-таки не отступим, не так ли, друзья?
   - Да, да! - хором закричали матросы,
   - Христиан, - сказал Блиг, который должен был страшно страдать, что принужден снизойти до просьб, - я подтверждаю все слова Эдуарда.
   - Это ты довел нас до этого, - отвечал Христиан, вдруг сделавшийся мрачным, услышав голос своего врага.
   - Подумай о горе моей жены и моих бедных детях.
   - А думал ли ты о моих старых родителях, когда всячески притеснял меня, стараясь довести до крайности, чтобы иметь возможность отдать меня под военный суд... Никто здесь не может на тебя положиться, что сделано, то сделано, к тому же мы не замышляем против твоей жизни.
   Между некоторыми заговорщиками при этих словах послышался ропот, но другие заглушили их голоса, закричав:
   - Нет! Нет! Не надо крови, мы хотим только избавиться от них, вот и все.
   - Дураки, - сказал Кинталь, - если вы хотите, чтобы все так кончилось, то не надо было начинать... Разве вы не понимаете, что с этой минуты мы находимся в положении законной обороны, и что, если мы не убьем их, то будем убиты сами!
   - Мы не поднимем руки ни на офицеров, ни на наших товарищей.
   - Недостает им только дать средство добраться до Англии, и немного времени пройдет, как мы будем болтаться на виселице, - заметил матрос Мартин, бывший на стороне Кинталя.
   К счастью крайняя партия составляла слишком немногочисленную группу, а потому решение пощадить жизнь пленников осталось в силе.
   Христиан немедленно собрал совет, чтобы решить, что с ними делать.
   Относительно этой важной части события, я приведу здесь целиком донесение Адмиралтейству об этом деле.
   "Как только возмущение совершилось, заговорщики решились отпустить своих пленников на волю волн, для этого одни желали дать им катер, другие стояли за шлюпку, и большинство высказалось за последнюю. Ее и спустили в море. Но Мартин, боясь, чтобы шлюпка не дала возможности офицерам возвратиться на родину, и чтобы вследствие этого не стали разыскивать бунтовщиков, снова выразил свое живейшее неодобрение неблагоразумной снисходительности.
   В виду этого, его товарищи, вверившие ему присмотр за их пленным начальником, передали его Адамсу, боясь, чтобы он не позволил себе против него какой-нибудь крайности.
   Между тем шлюпка была спущена на воду, и все офицеры, оставшиеся верными своему командиру, были принуждены сойти в нее, им дали небольшую бочку воды, полтораста фунтов бисквита, небольшое количество рома и вина, компас, несколько удочек, веревки, полотно и различные предметы, которые могли им быть необходимы.
   Затем заставили спуститься командира, который просил, чтобы, им дали еще несколько мушкетов для защиты в случае надобности, но в этой просьбе ему было отказано, и им бросили всего несколько дожей.
   После этого судно пошло по направлению к Тофоо, и, когда остров стал виден, канат, привязывавший шлюпку, перерезали, и все бунтовщики в один голос закричали: на Таити!.. На Таити!
   В шлюпке было всего семнадцать человек: командир, штурман и его помощник, доктор, ботаник, три офицера и девять матросов, "Bounty" досталась лучшая часть экипажа, Христиан, которому было поручено командование, три гардемарина - Гайвуд, Юнг и Стивард, затем садовник, оружейный мастер, плотник, которого принудили остаться, так как его услуги могли понадобиться, и остальные матросы".
   Когда Мартин, напрасно старавшийся заставить лишить жизни пленников, увидал шлюпку, снабженную всеми необходимыми средствами, чтобы достичь какого-нибудь обитаемого острова, он захотел оставить своих товарищей из боязни предстоящей им участи, но Кинталь с мушкетом в руках воспротивился этому.
   - Это ты, - сказал он, - увлек меня в заговор и теперь волей-неволей разделишь нашу участь.
   Идя некоторое время на северо-запад, чтобы обмануть экипаж шлюпки относительно принятого направления, они повернули на Таити, как только ветер позволил сделать это.
   Размер настоящего рассказа не позволяет мне распространяться об участи Блига и его товарищей, поэтому я скажу несколько слов о перипетиях их странной одиссеи.
   Хотя они были на судне без палубы, почти без съестных припасов, среди безграничного океана, они не потеряли мужества, и Блиг постоянно подавал им пример непоколебимой твердости, управляя шлюпкой, продолжая свои наблюдения и ведя журнал.
   После чрезвычайных страданий и трудов, при которых один из несчастных погиб, они приехали на остров Тимор, пройдя на простой шлюпке более тысячи ста миль. Голландский губернатор принял их со всем участием, какого заслуживали их положение и их приключения, и они вскоре были в состоянии возвратиться в Европу.
   Блиг был встречен в Англии с триумфом, и его не только не обвинили в неуспехе экспедиции, но еще назначили капитаном корабля. Ему даже предлагали командование судном, назначенным для поимки бунтовщиков, но у него хватило достоинства, чтобы просить избавить его от этого, вынесенные им испытания изменили его характер, и он не желал подобного поручения.
   Некоторое время спустя он был снова послан на Таити во главе двух судов, и на этот раз его экспедиция была увенчана полным успехом. Блестящие заслуги Блига впоследствии доставили ему высокий чин адмирала.
   Теперь возвратимся к бунтовщикам.
   Благодаря противным ветрам "Bounty" с трудом подвигался в Таити. Видя это Христиан, который хотел так же, как и весь экипаж, отправиться на остров, чтобы уговорить Моэ сопровождать его и позволить своим людям взять себе жен, но только не оставаться там, находя пребывание на Таити слишком опасным, решился исследовать мимоходом несколько островов, чтобы выбрать плодородный и в то же время мало известный мореплавателям, где бы они могли поселиться.
   Направив судно на юг, он скоро подошел к острову Тубуэ. Посоветовавшись с офицерами, он высказал свои мысли экипажу, который понял всю их важность, и было решено, что прежде, чем идти на Таити, они сделают некоторые приготовления к переселению на этот остров, казавшийся им удобным.
   Но едва они высадились, как туземцы встретили их с оружием в руках, и они никак не могли дать им понять своих миролюбивых намерений, тогда они возвратились на судно и продолжали путь на Таити, откуда им легко было бы возвратиться с переводчиками.
   Наконец после недельного переезда они увидали этот очаровательный остров.
   Когда "Bounty" подходил к острову, толпа туземцев, узнавших судно с берега, выражала свою радость громкими криками, а когда бриг, наконец, встал на якорь, то весь экипаж кинулся на берег.
   Новоприбывшие рассказали своим друзьям, таитянам, что командир Блиг, найдя удобную для поселения землю и устроившись на ней, послал их на Таити за скотом, за желающими переселиться мужчинами и женщинами и всем, что необходимо для его проекта колонизации.
   Благодаря этому рассказу, они получили все, чего хотели, и около тридцати человек мужчин и женщин решились сопровождать их.
   "Тогда, говорит журнал, который вел гардемарин Юнг, полные надежды, что объяснения переводчиков облегчат их переселение на Тубуэ, и снабженные всем необходимым, они направились вторично к этому острову.
   Их новая попытка была не счастливее первой, так как туземцы, против которых они нашли благоразумным защититься, на всякий случай, валом, окруженным рвом, вообразив, что этот ров предназначался для того чтобы их зарыть в нем, составили план напасть на них врасплох. Моряки наверное бы погибли, если бы один из переводчиков не открыл этого ужасного плана и не предупредил о своем открытии. Тогда европейцы сами предупредили дикарей и, перейдя в наступление, убили и ранили многих из них, а оставшихся в живых прогнали в глубь острова".
   Этот насильственный поступок, конечно, не прошел даром: не было дня, чтобы европейцам не приходилось выдерживать ночного боя.
   Тогда между европейцами поднялись сильные несогласия: одни доказывали невозможность поселиться на Тубуэ и желали возвратиться на Таити, другие, не отвергая постоянных опасностей, которым они подвергались от враждебности туземцев, утверждали, что все-таки лучше остаться здесь, чем на Таити, который не предоставлял им безопасного убежища.
   Дело дошло до того, что Христиан принужден был поставить на голосование три следующих предложения: Остаться на Тубуэ. Искать другого удобного места. Вернуться на Таити.
   Это последнее предложение, несмотря на все старания лейтенанта доказать его безумие, получило громадное большинство, и пришлось начать приготовления к отъезду. Итак, "Bounty" в третий раз возвратился на Таити. Со времени бунта прошло около восьми месяцев, и Христиан только по настоянию своих людей решился идти на этот остров: могло случиться, что Блиг по дороге встретил какое-нибудь военное английское судно и вернулся назад наказать бунтовщиков, поэтому, входя на рейд, Христиан со страхом смотрел, не видно ли какого-нибудь судна.
   У берега стояло всего несколько пирог, и Христиан невольно вздохнул с облегчением. Экипаж "Bounty" был встречен таитянами с прежними выражениями радости, и король пригласил моряков остаться на острове, обещая уступить им земли, какие они пожелают.
   Христиан собрал всех своих товарищей и решительно объявил, что он со своей стороны не останется на Таити более суток и просил сказать, кто хочет сопровождать его в поисках другого, более безопасного убежища.
   Сейчас же на сторону лейтенанта стали гардемарин Юнг, плотник Мимс, оружейный мастер Виллиам, садовник Мак-Кой и матросы Кинталь, Мартин и Броун.
   Все остальные объявили, что хотят остаться на Таити.
   После этого был произведен равный раздел оружия, патронов, утвари, инструментов и съестных припасов, и на другой день Христиан снова выходил в море со своими спутниками. Моэ, жена лейтенанта, и все другие таитянки предпочли следовать за европейцами и отказались остаться на Таити. Шесть туземцев с их женами, также изъявили желание сопровождать европейцев и разделить их участь.
   Новая экспедиция обошла архипелаг Помоту и дошла до еще малоизвестного архипелага Мореплавателей.
   На юге этого архипелага после многодневного плавания они заметили маленький зеленеющий островок с тенистыми долинами, лежавшими между высокими горами, который, как им казалось, соединял в себе все условия одиночества и безопасности, которых они искали.
   - Вот место нашего вечного убежища, - сказал Христиан своему другу Юнгу... - Или наши кости будут со временем покоиться в глубине этих веселых равнин, или мы будем повешены на Плимутском рейде.
   Затем, по его приказанию бриг был сломан в маленькой бухте, которой они дали имя судна, окончившего в ней свою карьеру.
   На следующий год английское военное судно "Флора" пришло на Таити и забрало всех гардемаринов и матросов, которые там поселились, несмотря на предостережения Христиана... Восемь месяцев спустя их судил военный суд.
   Никогда английскому судну не удалось бы захватить бунтовщиков на этом острове, богатом на разные тайные убежища, если бы капитан не заручился помощью туземцев, напоив их водкой и сделав им богатые подарки.
   Но я должен сказать, к чести таитянок, что они с редкой энергией защищали своих европейских друзей, и что многие туземцы, выдавшие их, были убиты женщинами во время оргии.
   Одной даже удалось так хорошо спрятать молодого гардемарина Гайвуда, что "Флора" ушла, не захватив этой последней добычи.
   Чтобы спастись от крейсеров, которые избороздили Тихий океан в поисках остальных бунтовщиков и время от времени заходили на Таити, чтобы постараться им овладеть, Гайвуд в течение пятнадцати лет жил в лесах и на возвышенных вершинах острова, беспокойно глядя на горизонт, чтобы узнать принадлежность проходивших судов.
   И в течение всего этого времени Магина, его жена, оставалась верной ему, сбивала все розыски и окружала его неистощимой преданностью.
   Как только какой-нибудь крейсер появлялся на рейде, Гайвуд исчезал так, что его никто не мог найти, а Магина спускалась на берег, чтобы наблюдать за тем, что произойдет.
   Во все время пребывания английского военного судна молодая женщина не оставляла округа Паре, в котором расположен порт, наблюдая за всеми действиями иностранцев.
   Иногда отряд морских солдат сходил на землю и направлялся в глубь острова. Тогда Магина зажигала костер из сырого леса, дым от которого поднимался к небу черными . клубами, и с пением возвращалась в деревню... А через два или три дня экспедиция, по обыкновению, возвращалась с пустыми руками.
   Как только судно уходило в море, Магина возвращалась в горы, и время от времени Гайвуд решался показываться в деревнях.
   Однако однажды командир "Пандоры" Мевиль чуть было не овладел гардемарином.
   Прибыв на Таити с поручением, таким же, как у его предшественников, и так же, как они, не преуспев во всех своих попытках, он решился подкупить Магину и узнать от нее тайну убежища Гайвуда.
   Молодая таитянка, узнав, что английский капитан желает с ней говорить, без всякой заминки отправилась к нему.
   Мевиль принял ее окруженный всеми своими офицерами и с церемонией, которая должна была поразить дикарку.
   Драгоценности, яркие шелковые материи и множество красивых вещей были разложены на столе.
   Приготовлено было угощение, и командир предложил Магине разделить его с ним и его офицерами.
   Молодая женщина жестом отказалась.
   Когда он стал настаивать, она сказала:
   - Слушай, тегавава (командир), я скажу тебе слово, которое нахожу хорошим... Я не стану ни есть, ни пить с тобою, потому что твои напитки расстраивают ум, а когда ум расстроен, слова выходят наоборот, как отону (краб), который бродит по рифам.
   - Ты ошибаешься насчет моих намерений, Магина, - возразил Мевиль, - мы просто хотим принять тебя, как того заслуживает такая красавица. Ты хорошо знаешь, что твои подруги бывают у нас, и одна ты никогда не приходишь.
   - К чему говорить не то, что думаешь, тегавава? Ты позвал меня сюда только для того, чтобы узнать, где прячется Тативати (так таитяне звали Гайвуда).
   - Хорошо, если ты угадала, то я не стану притворяться.
   - Я хорошо знаю, что Моуи (Мевиль) рассчитывает на свои напитки, чтобы узнать мысли Магины.
   - Пожалуй! Ты знаешь, что Тативати, как ты его называешь, совершил большое преступление, и наши законы требуют, чтобы он был наказан.
   - Тативати не нравилось на корабле, Тативати думал о Магине, которая плакала на берегу, ожидая его возвращения, и Тативати оставил корабль, чтобы вернуться к ней и своему ребенку, который должен был родиться. Если бы он этого не сделал, он был бы злым человеком. Разве преступление держать свое слово? Тативати никого не убил и не сделал никому зла.
   - Да! Но он возмутился против своего начальника и посадил его в лодку, где тот чуть не погиб.
   - Вы уже убили за это десятерых и хотите еще убить Тати.
   - Нет, клянусь тебе, наш король помилует его.
   - Так для чего же ты приехал за ним? Прости его и возвращайся в свою страну.
   - Он должен сам себе просить прощение.
   - Тати не станет просить у вас прощения, и, пока я жива, вы не возьмете Тати. У нас в горах трое детей, и вы не отнимете у них отца... Прощай, тегавава, береги для других эти украшения, которые ты разложил здесь. Значит женщины твоей страны способны изменить своим мужьям за подарки, если ты мог подумать, что я выдам тебе Тативати.
   Сказав это, молодая женщина повернулась, чтобы идти к своей пироге.
   - Еще одно слово, Магина, - сказал ей капитан, - ты сама решишь участь Тативати... Все мы, офицеры и я, мы даем тебе слово, что жизнь его не подвергнется опасности, если ты уговоришь его, чтобы он сам отдался в наши руки, но если мы захватим его, то ему придется разделить участь его товарищей.
   - У вас, верно,

Категория: Книги | Добавил: Armush (20.11.2012)
Просмотров: 309 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Форма входа