Главная » Книги

Толстой Алексей Николаевич - Семь дней, в которые был ограблен мир, Страница 2

Толстой Алексей Николаевич - Семь дней, в которые был ограблен мир


1 2

ября. На этот раз мы с уверенностью не поручимся за благополучную судьбу нашего спутника".
  Статья произвела нужное впечатление. В Вашингтоне был сделан парламентский запрос о "безответственной лунной литературе". Игнатий Руф понял, что биржа на этот раз клюнула. И действительно, - биржевые ценности испытали ничем не обоснованное колебание вниз и вверх и повисли в неустойчивом равновесии.
  Наступило время решительных действий.

    8.

  Утром 28 ноября Игнатий Руф прибыл на стопятидесятитонной моторной полуподводной лодке в бухту острова и, не сходя на берег, передал инженеру Корвину приказ от "Союза пяти" начать сегодня же в ночь бомбардировку лунного шара.
  Затем лодка стала на внешнем рейде и опустилась так, что над волнами виднелась только овальная коробка капитанского мостика с задранными люками.
  Дул сильный ветер порывами. Низко летели тучи над мрачным морем. Кипели буруны, и океанские волны разбивались о скалы острова. Дождь, не переставая, лил. Вдали в горах пенились водопады.
  Игнатий Руф стоял один в рубке, поглядывая сквозь заливаемый зелеными волнами иллюминатор на мотающиеся общипанные пальмы, на тускнеющие облака, которые рвались и крутились среди скал над кратером. Наступал вечер. Снизу, из лодки, погруженной в воду, доносились веселые голоса механиков, не подозревающих ничего дурного.
  Руф близко к глазам поднес хронометр. Сейчас же вытер рукавом потеющее стекло иллюминатора. Теперь он слушал, как медленно бьется сердце. 30 секунд оставалось до назначенного срока.
  От качки от масляно-жаркого воздуха закупоренной лодки, от переутомления последних дней, - в тридцать этих последних секунд Игнатий Руф почувствовал такой внезапный разлад с самим собой, что это почти превысило его душевные силы. Горло было схвачено железной спазмой. Тучное тело ослабело, - он привалился к железной обшивке. В тридцать секунд, - он это понял, - он не успеет спуститься в каюту и по радио приказать инженеру Корвину оставить безумное, непомерное, чудовищное предприятие...
  И вот, наискосок, из-за скал, - он увидел это только, на мгновение сквозь иллюминатор, - скользнула в рваные облака овальная тень, - красноватый след от нее погас в небе.
  Игнатий Руф налег всею тяжестью на бронзовый анкер люка, отвинтил, откинул его и до пояса высунулся из лодки. В лицо хлестнула волна, и ветер, танцуя по пенным гребням, засвистал у него между крахмальным воротником и ушами. В сумерках слышался только тяжелый грохот прибоя.
  Затем ахнуло, раскатилось где-то в горах и затарактакало, - чаще, проворнее.... громовые удары слились в рев чудовищной сирены, и, шипя, из-за зубчатых скал метнулся в небо второй снаряд.
  Игнатий Руф потряс над седой головой кулаками и, вне себя, закричал:
  - Гип, гип, ура!
  Но голос его потерялся среди шума волн и ветра, как писк комара.

    9.

  Тем временем, на дне кратера, где раскачивались на столбах электрические фонари, и тени от клубов желтого дыма и от двигающихся кранов мотались по скалам, - инженер Корвин распоряжался отправкой снарядов. На лицо у него была надета свиным рылом противогазовая маска. Несколько десятков отборных рабочих, - также в противогазах, - одни зацепляли крюком подъемного крана стальное яйцо, другие - подводили похожий на виселицу кран с висящим яйцом к полетной площадке, третьи - осторожно опускали снаряд, жерлом вниз, на стальной, слегка наклонный диск площадки и спешили отойти подальше.
  Инженер Корвин приближался к стоящему дыбом яйцу, поворачивал массивные винты диска, ставя его на нужный угол, и ломал взрывной капсюль... Секунду - сыпались искры, затем раздавался громоподобный удар, гигантское яйцо подскакивало на несколько метров в воздух, и там, крутясь, как бы начинало бороться, не взлетая и не падая, все учащеннее стреляя и взрываясь, - еще секунда, и, подхваченное ураганом взрывов, оно взвивалось тяжело, - шипящий след от него исчезал за тучами...
  Так, один за другим, через промежутки в 2-3 минуты, снаряды уносились в междупланетное пространство.
  Густой и едкий дым наполнял кратер. Настала ночь, а было отправлено всего еще только 60 яиц. Люди изнемогали. Один, другой, шатаясь, брели к ручью, чтобы опустить вспухшую голову в воду. Другие брали из разбитых ящиков бутылки и, отшибив горлышко, глотали водку.
  Корвин торопил, подбегал к изнемогающим, выхватывал из кармана пачки долларовых бумажек, обещал огромную премию за каждое отправленное яйцо. В последующий час удалось послать 25 яиц. Но затем несколько человек содрали с себя маски и упали, задыхаясь. Одно из яиц, подведенное к диску, сорвалось с крана и откатилось. В ужасе все легли. Но инженер вскочил на клепаную обшивку снаряда и написал на ней мелом: "Отправка - полторы минуты - 1.000 долларов"...
  Обильный дождь, пролившийся над кратером, освежил ненадолго воздух, и число "разрушителей луны" перевалило за сотню. Во втором часу ночи дождевые тучи разорвались на мгновение, и пролился лунный свет.
  В эту ночь население острова, - слишком четыре тысячи рабочих, - было удалено от места работ в бараки на побережьи. Люди стояли в темноте толпами. Глядели на взвивающиеся из кратера огненные хвосты ракет. Никто не знал - для чего строились эти снаряды и куда улетали они в эту бурную ночь. Чувствовали только, что делается недоброе дело.
  Суеверные шептали молитвы. Озлобленные сговаривались опубликовать в газетах, - как только получат свободу и вернутся на материк, - все беззакония и преступления, совершонные на проклятом острове. Трусливые прятались между приморских скал, затыкали уши, когда нестерпимый вой снаряда заглушал грохот прибоя и шум толпы. Немногие из сознательных говорили между собой, - мрачно и злобно, - что снарядами бомбардируют в эту ночь через Атлантический океан Москву или другие города республик России.
  В середине ночи зажгли кое-где костры и варили еду. Многие радовались концу утомительных работ и хорошим деньгам, которые они привезут домой, на родину.
  А в это же время на юго-западе, над океаном, из-под низу туч, идущих грядами, начал разливаться кровяно-красный неземной свет. Это хвостом вперед из эфирной ночи над землей восходила комета Биэла.

    10.

  Игнатий Руф, как это ни странно, крепко заснул в железной капитанской рубке. Разбудил его резкий удар над головой по обшивке. Он прислонил большое лицо к иллюминатору и увидел на красных гребнях танцующую шлюпку, - в ней стоял человек и размахивал веслом.
  Руф откинул люк. Человек выскочил из шлюпки, проскользнул сквозь люк, сел рядом с Игнатием Руфом и одним шевелением губ проговорил:
  - Немедленно!.. Полный ход в открытое море!
  Это был инженер Корвин. Он взял из ящика сигару и чиркнул спичкой. Платье его было прожжено, руки, шея, лицо, кроме белого кружка - следов маски, - черно и обуглено. Когда лодка, гудя от мощи моторов, двинулась на северо-восток от острова, Руф вполголоса спросил:
  - Дело сделано?
  - Нет еще, не все сделано, - у инженера так сверкали глаза, что Руф отвернулся.
  - Что же еще осталось?
  - Успокойтесь, осталось то, чего через десять минут не останется.
  - Я не понимаю, Корвин.
  - Врете, Руф.
  Огромная челюсть у Игнатия Руфа начала отваливаться. В неясном свете кометы лицо его бледнело, как у утопленника. Корвин сказал отрывисто, с омерзением:
  - Имейте мужество признать, что вы этого хотели, об этом постоянно мне намекали и сейчас этого ждете.
  - Остров?
  - Да! Со всеми обитателями. Со всеми следами преступления...
  Корвин быстро взглянул на часы, кинулся к капитанскому рупору.
  - Алло! Полный, самый полный, до отказу! - Он повалился на кожаную банкетку и закрыл глаза. Руф, сутулясь, глядел в иллюминатор. Мрачен и дик был океан, изрытый бурей, озаренный сиянием кометы, раскинутой петушьим хвостом на полнеба.
  - Снаряды достигнут луны завтра в полночь, - сказал Корвин, - готовьте бумажник.
  Вдруг Руф попятился и сел на пол. На юго-западе, на том месте, где лежал остров, из океана поднялся огромный косматый столб праха. Зеленоватые молнии быстро прорезали его во всех направлениях. Блеснул ослепительный свет.
  Через минуту лодку ударило тяжестью воздуха. Раздались громовые раскаты. Большая волна покрыла капитанский мостик.

    11.

  Третью ночь население большого города собиралось весело встречать восхождение кометы Биэлы. Где-нибудь в деревенской глуши или в степях, среди остатков кочевников, - люди трепетали и молились, служили в стареньких церквах милостивые молебны или садились в круг слушать колдунов и шаманов, потрясающих бубном навстречу огненным перьям кометного хвоста. Африканские негры устраивали пляски и били в там-тамы. Желтолицые мудрецы на плоскогорьях Памира вычисляли, им одним важные, сроки судеб и улыбались улыбкой Будды потокам падающих звезд. Дети и животные были охвачены тоской. Но в больших городах играли всю ночь оркестры. Под открытым небом среди столиков и осенних цветов, в полутьме потушенных улиц, - смеялись нарядные жинщины, пелись злободневные песенки о комете, о луне, об Игнатии Руфе, пугающем весь свет.
  Едва только закатилось солнце, по небу из точки - созвездия Андромеды - помчались стремительные линии падающих звезд. Их, как угли, словно швыряла чья-то рука. Они неслись к зениту и исчезали. Иные устремлялись к земле, вспыхивали зеленоватым светом и рассыпались в хлопья. Казалось - в высоте бушует огненная метель. Отсветы ее играли в бокалах с вином, в изумленных, смеющихся, взволнованных глазах, в драгоценностях на непокрытых волосах женщин.
  Часов около десяти по улицам побежали газетчики:
  "Небывалая катастрофа в Тихом океане. Гибель острова Руфа со всеми обитателями".
  Это известие придало еще больше остроты дивному и жуткому зрелищу. Многие и многие в первый раз сегодня глядели на седые созвездия. Оркестры играли похоронный марш Шопена. Над головой беззвучно бушевала метель небесных тел. На облетевших аллеях бульваров, в скверах, где пахло вянущими листьями, на чисто подметенных улицах и площадях мужчины в вечерних цилиндрах и женщины в мехах, веющих духами, - испытывали острое и небывалое влечение.
  С изумлением глаза вглядывались в глаза. Женские руки, плечи, видные сквозь приоткрытый мех, душистые волосы, - обещали, казалось, неиспытанное и головокружительное наслаждение. И женщины глядели с нежностью и волнением на своих спутников. С переполненным сердцем откидывались в плетеных креслах, улыбались восходящему свету кометы. Легонький озноб неожиданно и всеми желанно принятого влечения веял в эту октябрьскую ночь на площади, полуосвещенной ресторанными фонариками.
  Потоки звезд все гуще бороздили небо. Началось падение аэролитов. Извиваясь, как
  змеи,
  раскаляясь
  до ослепительно-зеленого цвета, они силились пробить воздушную броню земли и распадались в пыль. Их встречали криками, как борцов, идущих к финишу. Вот один, другой, третий аэролит устремились со страшной высоты прямо на площадь. Испуганно кое-где вскочили люди. Площадь затихла. Но, не долетев, разорвались воздушные камни, и только издалека громыхнул гром. Между столиками закрутились серпантиновые ленты. Негритята-бои разносили корзины с фруктами.
  И вот, над крышами начал вставать сияющий хвост Биэлы. Она возносилась все выше, раскидывалась все шире. Наконец, появилась ее голова, похожая на тупую голову птицы. Оркестры заиграли туш. К небу поднялись руки с бокалами шампанского. Через двенадцать часов, по точнейшим вычислениям обсерваторий всего мира, Биэла должна была пройти всего в тысяче километров над пустынной южной областью Великого океана. Ожидались бури, большие приливы, усиление деятельности вулканов и даже падение в океан крупных осколков, из которых составлен зыбкий, окутанный раскаленными газами головной шар кометы.
  Все это было необычайно, красиво и волновало, в особенности женщин. Множество глупостей было сказано и еще больше - наделано в эту ночь.
  Неожиданно на площадь в широкий проход между столиками вылетел мотоциклет. Бестактно и нагло ослепительный луч его фонаря скользнул по глазам. Мотор стал. Седок в кожаном шлеме что-то хрипло прокричал. Закутался вонючим дымом, затрещал и вихрем унесся в боковую улицу.
  Сейчас же засуетилось несколько человек. Что-то, видимо, произошло. Начался ропот. Возвысились тревожные голоса. Оркестры нестройно замолкали. Всюду вставали на стулья, вскакивали на столики. Зазвенело разбиваемое стекло. Вся площадь поднялась. Еще не понимали, не знали, из-за чего тревога. И вдруг, среди глухого говора, раздался низкий, дурной женский крик. В сотне мест ответили ему воплем. Пошли водовороты по толпе. И так же внезапно площадь затихла, перестала дышать.
  Вдалеке,
  из-за
  безобразной островерхой башни восьмидесятиэтажного дома выплыла луна. Она была медного и мутного цвета. Она казалась больше обычного размером и вся словно окутана дымом. Самое страшное в ней было то, что диск ее колебался подобно медузе.
  Прошло много минут молчания. Стоявший на столе высокий тучный человек во фраке, в шелковом цилиндре набекрень, зашатался и повалился навзничь. После этого началось бегство, давка, дикие крики. Люди с поднятыми тростями наскакивали на кучу мужчин и женщин и били по головам и плечам. Пролетали стулья в воздухе. Захлопали револьверные выстрелы.
  Луна, - это ясно теперь было видно, - развалилась на несколько кусков. Комета Биэла действовала на их неравные части, и они отделялись друг от друга. Это зрелище разбитого на осколки мира было так страшно, что в первые часы много людей сошли с ума, бросались с мостов в каналы, накладывали на себя руки, не в силах подавить ужаса.
  ...............
  Улицы осветились. Отряды полиции и войск заняли перекрестки и площади. Кареты скорой помощи подбирали раненых и убитых. В ту же ночь многие города были объявлены на военном положении. Вместо музыки и веселого смеха слышались грузные шаги идущих частей, колючие крики команды, удары прикладов о мостовую.
  ...............
  Игнатий Руф и инженер Корвин лежали в креслах салон-вагона специального поезда, мчавшегося по озаренным кометой прериям западных штатов. Оба курили сигары, глядели из темноты вагона на дымный, зыбкий, разрушенный ими лунный шар. Время от времени Руф брал трубку радиотелефона, слушал, и рот его одним углом лез вверх. Инженер Корвин сказал:
  - Когда я был ребенком, меня преследовал сон, будто я бросаю камешки в луну, - она висела совсем низко над поляной, - я не знал тогда, что этот сон означает - преступление.
  - Возьмите себя в руки, - сказал Руф, нахмурившись, - нам предстоит не спать семь ночей, через неделю я даю вам отпуск на лечение.

    12.

  "В ночь на 29 луна разбита кометой Биэла"... "Пожар луны"... "Возможность падения луны на землю"... "Выдержит ли земная атмосфера удары лунных осколков"... Таковы были заголовки газет от 30 ноября.
  Из Ликской обсерватории сообщалось, что лунный шар распался на семь основных кусков, и все они окутаны дымом и тучами пепла. Дальнейшая судьба луны пока еще не определена. Телеграммы о бедах, которые на земле натворила Биэла, никем не читались. Приморские города, затопленные и унесенные в море огромной волной прилива, землетрясение, несколько населенных островов, уничтоженных аэролитами кометы, отклонение теплых течений, - эти мелочи никого не интересовали. Луна! Последние доживаемые дни мира! Внезапная гибель человечества, или - чудо, спасение? Вот о чем говорили, шептали, бормотали в телефоны в течение двенадцати часов тридцатого ноября. А ночью все окна, балконы и крыши были усажены жалкими, боящимися смерти людьми.
  На улицах, куда запрещено было выходить с закатом солнца, разъезжали патрули велосипедистов, перекликались пикеты. Стояла небывалая тишина в городах, лишь кое-где с крыши доносился плач. Облака, закрывавшие луну, редели, и зрелище осколков, все еще собранных в неправильный, потускневший диск, наводило смертельную тоску.
  В ночь на первое декабря Руф созвал "Союз пяти". Подсчитали разницу, которую за истекший день дала биржевая игра на понижение. Суммы барыша оказались так чудовищно велики, что Руф и его компаньоны испытали чувство едкой радости. Действительно, паника на бирже перешла границы разума. В редакциях газет набирались длинные колоннки знаменитейших фамилий, объявленных банкротами.
  Под утро стали поступать от маклеров радио из Европы, Азии и Австралии, - коротко сообщалось о неописуемой панике, о черном дне биржи, о гибели капиталистов, крахе банков, о самоубийствах денежных королей. Были и нехорошие известия о массовых помешательствах, о начавшихся пожарах в европейских столицах.
  Неуважительное, беспомощное, детски жалкое было в этой человеческой растерянности. Деньги, власть, уверенность в прочности экономического строя, в незыблемости социальных слоев, всемогущество, - все то, к чему шел "Союз пяти", - во всем свете вдруг потеряло силу и обаяние. Миллиардер и уличная девка лезли на крышу и оттуда таращили глаза на расколотую луну. Неужели вид этого разбитого шара, не стоящего одного цента, способен лишить людей разума? Член "Союза пяти", старичок, похожий на старого сверчка, потирая сухие ладошки, повторял:
  - Я ожидал борьбы, но не такой капитуляции. Прискорбно в мои года стать мизантропом.
  Инженер Корвин ответил ему на это:
  - Подождите, мы всего еще не знаем.
  На заседании "Союза пяти" было решено часть добытых миллиардов снова бросить на биржу, играя на этот раз на повышение. И начать скупку предприятий, обозначенных в списке 28 мая.

    13.

  Игнатий Руф остановил автомобиль у подъезда многоэтажного универсального магазина и долго глядел на оживленную толпу женщин, мужчин, детей. Многое ему начинало не нравиться, - за последнее время в городе появились дурные признаки, и вот сейчас, всматриваясь в этих девушек, беспечно выбегающих из дверей "Торгового дома Робинзон и Робинзон", Руф захватил всей рукой подбородок, и на большом лице его легли морщины крайней тревоги.
  Прошло три месяца со дня, когда лунный шар, многие тысячелетия служивший лишь для бредней поэтов, был наконец использован с деловыми целями. За семь дней ужаса "Союз пяти" овладел двумя третями мирового капитала и двумя третями индустрии.
  Победа далась легко, без сопротивления. "Союз пяти" увидел себя распорядителем и властелином полутора миллиардов людей.
  Тогда им была передана в газеты крайне жизнерадостная статья "О сорока тысячах лет", в которые земля может спокойно и беспечно трудиться и развиваться, не тревожась столкновений с останками луны.
  Статья как будто произвела благоприятное впечатление. Крыши были покинуты созерцателями, открылись магазины, и понемногу снова заиграла музыка в ресторанах и скверах. Но какая-то едва заметная тень печали или рассеянности легла на человечество.
  Напряженная озабоченность, борьба честолюбий, воль, железная хватка, дисциплина, порядок, - весь обычный, удобный для управления организм большого города, - понемногу начал превращаться во что-то более мягкое, расплывающееся, трудно уловимое.
  На улицах все больше можно было видеть без дела гуляющих людей. Тротуары и мостовые плохо стали подметаться, размножились уличные кофейни, иные магазины стояли по целым дням закрытые, к иным нельзя было протолкаться, и в этой сутолоке, среди болтающих чепуху девчонок, встречали директоров банков, парламентских деятелей, солидных джентльменов.
  В деловых кварталах города, где раньше не слышалось иной музыки, чем шум мотора, треск пишущей машинки да телефонные звонки, - теперь с утра и до утра на перекрестках играли маленькие оркестры, и лифтовые мальчишки, клерки, хорошенькие дикталографистки отплясывали шими и фокстрот, а из окон деловых учреждений высовывались деловые люди и покатывались со смеху.
  Полиция, - это было уже совсем тревожно, - ничего не имела против беспорядка, благодушия и беспечного веселья на улицах. У полисменов торчали цветы в петлице, трубки в зубах; иной, подойдя к перекрестку, где на составленных столах бородатый еврей пиликал на скрипке, и багровый германец трубил в корнет-а-пистон, и плясали растрепанные девушки, - поглядев и крякнув, - сам пускался в пляс.
  В деловых учреждениях, на железных дорогах, на пароходах, - наблюдалась та же беспечность и легкомыслие. Замечания встречались добродушными улыбками, нагоняй или расчет - грустным вздохом: "ну, что ж поделаешь", - и не успеет человек выйти за дверь, - слышишь - уже засвистал что-то веселенькое.
  "Союз пяти" начинал чувствовать себя как бы окруженным мягкими перинами и подушками. Он усиливал строгости, но они никого не пугали. Он печатал приказы, декреты, громовые статьи, - но газет никто больше не читал. А в то же время в кофейнях и на улицах, собирая толпу, какие-то юноши с открытыми шеями декламировали стихи туманного и тревожного содержания.
  На заводах, фабриках, рудниках, - пока еще все обстояло благополучно, но уже чувствовалось замедление темпа работы, как будто система Тейлора стала размыкать стальные кольца... "Союз пяти" решил не медлить: в ближайшие дни произвести политический переворот, встать во главе правительства, объявить диктатуру и, - пусть даже брызнет кровь, - призвать человечество к порядку и дисциплине.
  Игнатий Руф, вглядываясь внимательно в посетителей магазина, внезапно понял, что было необычайного в этой толпе веселых покупателей. Он вышел из автомобиля и стал в дверях. Все, - мужчины и женщины, - выносили свои покупки незавернутыми в бумагу. Перекинув через руку или набив ими карманы, они спокойно проходили мимо полисмена, - добродушнейшего великана с цветком за ухом.
  Игнатий Руф вместе с толпой продвинулся в магазин. На прилавках лежали горы материй, вещей, предметов роскоши. Мужчины и женщины рылись в них, брали то, что им нравилось, и уходили довольные. Магазин расхищался. У Игнатия Руфа во второй раз в жизни стиснуло горло железной спазмой. Он тяжело шагнул к улыбающейся нежно, сероглазой, - в шляпке набок, - девушке и сказал громогласно, так что слова его прокатились под гигантским куполом магазина:
  - Сударыня, вы занимаетесь воровством.
  Девушка сейчас же моргнула, поправила шляпку:
  - Разве вы - приезжий, - сказала она кротко, - разве вы не знаете, что мы уже три месяца все берем даром.
  Руф налился кровью, обвел кровавыми глазами шумную толпу расхитителей, пот горошинами проступил у него на лице.
  - Сумасшедшие! Город сошел с ума! Мир сошел с ума, - проговорил он в тихом исступлении.

    14.

  Пять тысяч суданских негров, огромные, зубастые, с гранатами за поясом и скорострельным двадцатифунтовым ружьем на плече, - без сопротивления прошли от вокзала до площади Парламента.
  В середине наступающих колонн двигался открытый белый автомобиль. На замшевых подушках сидел Игнатий Руф в закрытом до шеи черном пальто и в черном цилиндре. В петлице мотала увядшей головкой белая роза.
  Игнатий Руф оборачивал направо и налево бледное, страшное лицо, как бы ища ввалившимися глазами встревоженных толп народа, чтобы знаком руки в белой перчатке успокоить их. Но прохожие без изумления, будто видя все это во сне, скользили взглядом по тяжело идущим рядам суданских войск. В городе не было ни страха, ни возбуждения, никто не приветствовал совершающийся политический переворот и не противился ему.
  Суданцы окружили Парламент и залегли на площади перед ним. Игнатий Руф, стоя в автомобиле, глядел на зеркальные окна большой залы заседаний. Горнист, великан-негр, вышел перед цепями на площади и на рожке печально заиграл сигнал сдачи. Тогда с мраморной лестницы Парламента сбежало несколько человек, пытаясь скрыться, - их сейчас же арестовали. Игнатий Руф, подняв руку и помахав ею, как тряпкой, - продвинул цепи вплотную к зданию. Сквозь окна было видно теперь, как в зале на скамьях амфитеатра сидят члены парламента, - кто облокотился, кто подперся сонно, на трибуне оратор бормотал что-то по записке, за председательским столом на возвышении дремал полный седой спикер, положив руку на колокольчик.
  Игнатий Руф пришел в ярость. Надвинул цилиндр на глаза и коротко, лая, - отдал приказ. Передние цепи суданцев подняли тяжелые ружья, заиграл рожок, и площадь грохотнула от залпа. Зеркальные стекла покрылись трещинами, посыпались, зазвенели.
  Через десять минут Парламент был занят, депутаты, как будто с величайшим облегчением воспринявшие эти события, были отведены в тюрьму. Затем, Игнатий Руф с небольшим отрядом суданцев окружил Белый Дом, вошел в него с револьверами в обеих руках и сам арестовал президента, сказавшего по этому поводу исторические слова: "Я уступаю силе".
  Через час отряды мотоциклов и аэропланы разбросали по городу извещение "Союза пяти" о государственном перевороте. Вся власть в стране переходила к пяти диктаторам. (В тот самый день, в тот самый час они с отрядами выведенных из Африки войск занимали города: Нью-Йорк, Чикаго, Филадельфию, Сан-Франциско.) Новые парламентские выборы назначались через полгода. Страна объявлялась на военном положении. Закрывались все рестораны, театры, кино, запрещалась музыка в общественных местах, а также бесцельное гуляние по улицам. Извещение было подписано председателем "Союза пяти" Игнатием Руфом. Переворот был решительный и суровый.
  "Союз пяти" отныне безраздельно, бесконтрольно владел всеми фабриками, заводами, транспортом, торговлей, войсками, полицией, прессой, всем аппаратом власти. "Союз пяти" мог заставить все население Америки встать кверху ногами. Со времен древних азиатских империй мир не видал такого сосредоточия политической и экономической власти.
  Над этим странным миром по ночам поднималась разбитая луна большим, неровным диском, разорванным черными трещинами на семь осколков. Ее ледяной покой был потревожен и обезображен человеческими страстями. Но она все так же кротко продолжала лить на землю серебристый свет. Все так же ночной прохожий поднимал голову и глядел на нее, думая о другом. Все так же вздыхал и приливал к берегам океан. Росла трава, шумели леса, рождались и умирали инфузории, моллюски, рыбы, млекопитающие.
  И только пять человек на земле никак не могли понять, что в круговороте жизни они, пятеро, диктаторы и властелины, никому и ни на что не нужны.

    16.

  В кабинете свергнутого президента, спиной к горящему камину, раздвинув фалды, чтобы греть зад, стоял Игнатий Руф. Перед ним сидели диктаторы. Он говорил:
  - В первые дни еще можно было заметить подобие страха, но сейчас они ничего не боятся... Вот ваши полумеры... (Они, то-есть - люди, население.) Они без сопротивления отдали нам свои деньги, они не сопротивлялись, когда мы брали власть, они не желают читать моих декретов, как будто я их пишу тростью на воде... Но, чорт возьми, я предпочел бы иметь дело с бешеным слоном, чем с этой сумасшедшей сволочью, которая перестала любить деньги и уважать власть. Что случилось, я спрашиваю? Они пережили несколько часов смертельного страха. Все. Мы вывернули их карманы, правда, но после этого они должны были еще больше преклониться перед идеей концентрированного капитала...
  Один из диктаторов, похожий на старого сверчка, спросил:
  - Уверены ли вы, сэр, что мы так богаты, как мы это думаем, сэр?
  - Девять десятых мирового золота лежит в подземельях здесь, - Руф, ударил ногой по ковру, - ключ от этого золота здесь, - он похлопал себя по жилетному карману, - в этом никто не сомневается.
  - Я удовлетворен вашим объяснением, благодарю вас, сэр, - ответил диктатор, похожий на сверчка. Руф продолжал:
  - Они продолжают существовать, как ни в чем не бывало. Заводы работают, фермеры работают, чиновники и служащие работают. Очень хорошо, но при чем же мы, я спрашиваю? Мы - хозяева страны или мы сами себя выдумали? Вчера, в парке, я схватил за воротник какого-то прохожего. "Понимаете ли вы, сэр, - крикнул я ему, - что вы весь - мой, с костями и мясом, с вашей душонкой, которая стоит 27 долларов в неделю?" Негодяй усмехнулся, будто он зацепил воротником за сучок, освободился и ушел, посвистывая. Мы взорвали проклятую луну, мы овладели мировым капиталом, мы взяли на себя чудовищную власть только для того, чтобы к нам относились, как к явлению природы, - дует ветер, подними воротник. Я запретил музыку в общественных местах, - весь город ходит и насвистывает. Я закрыл кабаки и театры - в городе стали собираться по квартирам, - они развлекаются бесплатно. Мы - мираж. Мы - боги, которым больше не желают приносить жертв. Я спрашиваю, - мы намерены зарываться по шею в наше золото или перед этим камином надуваться от гордости, в упоении, что мы - власть, которую еще не видел мир? Я спрашиваю - каков практический вывод из нашего могущества?
  Диктаторы молчали, глядя на кровавые угли камина. Руф отхлебнул минеральной воды и продолжал:
  - Если вы будете бить кулаками в воздух, - в конце концов вы упадете и разобьете нос. Нужно создать сопротивление среды, в которой действуешь, иначе действия не произойдет. Мы - на краю пропасти, - я утверждаю. Человечество сошло с ума. Нужно вернуть ему разум, вернуть его к естественной борьбе за существование, со всеми освященными историей формами, где в свободной борьбе личности с личностью вырастает здоровый человеческий экземпляр. Мы должны произвести массовый отбор. Направо и - налево.
  - Ближе к делу, что вы предлагаете? - спросил другой из диктаторов, запустив ногти в подбородок.
  - Кровь, - сказал Руф, - всех этих с неисправимо сдвинутыми мозгами, всех этих свистунов, мечтателей, без двух минут коммунистов - налево. Мы объявим
  войну Восточно-Европейскому Союзу, мы объявляем запись добровольцев в войска, - вот первый отбор наиболее здоровых личностей...
  Руф нажал кнопку электрического звонка. За стеной в тишине затрещало. Прошла минута, две, три. Руф поднял брови. Диктаторы переглянулись. Никто не шел. Руф сорвал с камина, с телефонного аппарата, трубку, сказал сквозь зубы номер и слушал. Понемногу челюсть его отваливалась. Он осторожно положил трубку на аппарат, подошел к окну и приподнял тяжелую шелковую портьеру. Затем он вернулся к камину и снова отхлебнул глоток минеральной воды.
  - Площадь пуста, - хриповато сказал он, - войск на площади нет.
  Диктаторы, глядя на него, ушли глубоко в кресла. Было долгое молчание. Один только спросил:
  - Сегодня были какие-нибудь признаки?
  - Да, были, - ответил Руф, стукнув зубами, - иначе бы я вас не собрал сюда, иначе бы я не говорил так, как говорил.
  Опять у камина долго молчали. Затем, в тишине Белого Дома, издалека, раздались шаги. Они приближались, звонко, весело стуча по паркету. Диктаторы стали глядеть на дверь. Без стука, широко распахнулась дверь, и вошел плечистый молодой человек с льняными волосами. Он был в шерстяной белой рубашке с засученными по локоть рукавами, широкий бумажный пояс перепоясывал его плисовые коричневые штаны на крепких ногах. Лицо у него было обыкновенное, веселое, добродушное, чуть вздернутый нос, пушок на верхней губе, девичий румянец на крепких скулах. Он остановился шагах в трех от камина, сверху вниз кивнул головой, пришмыгнул слегка:
  - Вы кто такие, джентльмены?
  - Что тебе нужно здесь, негодяй? - спросил Руф, медленно вытаскивая руки из карманов брюк.
  - Помещение нам нужно под клуб, нельзя ли очистить.
  
  
  
  
  
  
  Август 1924 г.

Другие авторы
  • Глейм Иоганн Вильгельм Людвиг
  • Галахов Алексей Дмитриевич
  • Фуллье Альфред
  • Луначарский Анатолий Васильевич
  • Полевой Ксенофонт Алексеевич
  • Франковский Адриан Антонович
  • Щастный Василий Николаевич
  • Аргентов Андрей Иванович
  • Черский Леонид Федорович
  • Стопановский Михаил Михайлович
  • Другие произведения
  • Полевой Ксенофонт Алексеевич - Сочинения и переводы в стихах Павла Катенина, с приобщением нескольких стихотворений князя Николая Голицына
  • Ходасевич Владислав Фелицианович - (Статьи о Пушкине)
  • Шулятиков Владимир Михайлович - Трэд-юнионистская опасность
  • Осоргин Михаил Андреевич - О. Ю. Авдеева. "Ласточки непременно прилетят..."
  • Белинский Виссарион Григорьевич - Общее значение слова литература
  • Гиппиус Зинаида Николаевна - Лунные муравьи
  • Яковлев Александр Степанович - М. Литов. Повинен в объективности
  • Сомов Орест Михайлович - Бродящий огонь
  • Соловьев Владимир Сергеевич - Три силы
  • Успенский Глеб Иванович - Из цикла "Мельком"
  • Категория: Книги | Добавил: Armush (20.11.2012)
    Просмотров: 251 | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Имя *:
    Email *:
    Код *:
    Форма входа